Клеймо дракона

Глава 12

Макс вернулся в «Санктуарий» и обнаружил, что там творится настоящий ад.

Реми заперся в Доме Пельтье вместе со своим братом Шерифом, Карсоном, детьми и беременными женщинами, а также с местной группой — Ревунами, несколькими аркадианами и катагарийцами, готовыми отдать свои жизни за Эйми и остальных.

Спускаясь по лестнице со своего чердака в сопровождении Серы, Макс встретил Реми в коридоре, прямо перед спальней Эйми. Без сомнения, Реми занял этот пост, чтобы убедиться, что никто не приблизится к его сестре и не угрожает ей, пока она отдыхает.

Макс остановился перед ним.

— Что происходит? Я слышал зов брата.

С привычной ухмылкой на лице Реми кивнул в сторону лестницы, ведущей в главную часть дома.

— Илларион с остальными в баре. Мы держим оборону здесь. Амазонки вернулись с аркадианскими волками семейства Катталакис, которые хотят заполучить твою голову на блюдечке. Тебе, наверное, стоит остаться здесь, пока Дев и остальные разбираются с ними. Лично я бы хотел, чтобы они позволили мне раздобыть хоть килограмм волчатины, — добавил он с мрачным юмором. — Поскольку я не могу наказать Фанга за то, что он заполучил мою сестру, я бы согласился перекусить его кузенами.

Несмотря на то, что большинство оборотней и людей недолюбливали Реми за его язвительный характер, Максу он, как ни странно, нравился. У них всегда была общая философия: «Если сомневаешься — убей их всех, а пусть боги рассудят».

Реми бросил внимательный взгляд на Серу, стоявшую за спиной Макса.

— Хочешь, я поохраняю твою драконицу, пока ты с ними разберёшься?

Макс слегка повернулся и улыбнулся, заметив возмущённое выражение на прекрасном лице Серы.

— Э-э… нет, — он обнял её за плечи. — Думаю, я натравлю её на них. Она гораздо свирепее меня.

Реми натянуто улыбнулся, но не успел ответить — из детской вышел его племянник Джейк, неся на руках маленького сонного малыша.

— Эй, дядя Реми, как думаешь, можно взять молока с кухни? Я не хочу будить маму, а в комнате его нет. Я пытался уговорить Оби снова заснуть без него, но он меня не слушает.

От Макса не ускользнула боль, промелькнувшая в голубых глазах Реми при виде Джейка и Обера. Мальчики были сыновьями его близнеца Куинна и Бекки — медведицы, в которую Реми всё ещё был отчаянно влюблён и с которой хотел связать свою жизнь. Но Мойры были к нему куда более жестоки, чем к Максу и Сере.

Скрывая свои чувства, Реми провёл рукой по тёмным волосам Обера, успокаивая капризного мальчика.

— Я сам принесу. Вы двое оставайтесь здесь, в безопасности.

— Хорошо. Я пойду поменяю памперс, — сказал Джейк и вернулся в детскую, пока его младший брат протестующе хныкал:

— Оби хочет молока!

Пока Реми спускался по лестнице на кухню, направляясь к бару, до них донеслись сердитые крики — странным образом напоминавшие детские вопли Обера. Реми закусил губу и пробормотал себе под нос, как сильно ему хочется кому-то набить морду.

— Надери им задницу, Макс, — сказал он уже громче, прежде чем схватить молоко и вернуться к племянникам.

Когда Макс направился к вращающимся дверям, Сера схватила его за руку.

— Давай убежим вместе?

Он улыбнулся её неожиданному предложению.

— Теперь ты понимаешь ход моих мыслей?

— Да.

— Моя госпожа, сейчас это неуместно, — Макс на мгновение прижал её к себе и поцеловал в лоб. — Ничто не могло бы значить для меня больше. Но я не могу так поступить с Пельтье и моим братом. Не после всего, что они сделали для меня за эти годы.

— Вот за это я тебя люблю… и одновременно ненавижу.

Фыркнув от её странного чувства юмора, он отпустил её и проскользнул через вращающуюся дверь, чтобы посмотреть, что происходит в баре.

Фанг, Вэйн, Дев, Илларион, а также волки и медведи были в баре, готовые сразиться с каждым членом племени Серафины. К счастью, бар всё ещё был закрыт для людей — иначе ситуация стала бы в разы хуже.

— Я требую, чтобы вы выдали нам «Окаянного дракона»! Он напал на нашу отчизну, убил наших сородичей и…

— Плачь своей маме, сучонок, мне всё равно, — Фанг показал средний палец аркадианскому волку.

— Фанг! — Вэйн встал между братом и другим волком. — Ты всё усугубляешь!

Дев рассмеялся:

— Может, и нет, но он очень забавный и отлично поднимает мне настроение.

Самия шлёпнула мужа в живот.

— Не вмешивайся. Если бы мы хотели снова взорвать бар, мы бы привели сюда Реми.

Сера проскользнула мимо Макса и обратилась к собравшимся:

— Дело не в «Окаянном драконе», а в сделке Налы с демонами.

— Придержи язык, — Нала сердито посмотрела на неё.

— Нет. Не в этот раз, — голос Серы дрогнул от гнева. — Я не собираюсь снова смотреть, как ты пытаешься уничтожить моего суженого.

— Серафина…

Но Сера не собиралась сдаваться.

— Я скорее откажусь от своей верности племени, чем позволю тебе забрать его. — Она вытащила меч из ножен, и клинок сверкнул в свете ламп. — Ты хочешь Максиса? Получишь его только через мой труп.

Илларион встал у неё за спиной, готовый защищать.

Макс, совершенно ошеломлённый, застыл на месте. Он искренне не мог поверить своим глазам.

«Я… что, сплю? Сера меня защищает?»

Фанг занял позицию слева от Серы.

— Как видите, нам нравится наш «Окаянный дракон». Он отлично сочетается с мебелью.

Раздались саркастические аплодисменты, на мгновение разрядившие напряжение.

— Как мило.

Из-за спин аркадиан вышел демон. Не Кессар, но в нём было что-то знакомое. Макс пытался вспомнить, где он его видел раньше.

Это точно галлу. Вонь — характерная.

Демон остановился перед Фангом и презрительно усмехнулся.

— Однако вы все кое-что забываете. Вы связаны законами своего Омегриона, а мы — нет. Ты действительно хочешь, чтобы я выпустил сюда своих воинов? Как долго, по-твоему, ты и твои животные продержитесь?

Фанг не растерялся.

— Достаточно долго, чтобы потом твоя башка украсила мою стену.

Демон открыл рот, чтобы ответить, но вдруг издал странный, булькающий звук.

Сера и Илларион отступили назад. Нала сделала то же самое. Макс шагнул вперёд, сокращая дистанцию, чтобы защитить свою семью.

Не успел он моргнуть, как Дев схватил ведро для швабры и поднёс его к демону — как раз вовремя, чтобы перехватить то, что выплеснулось из его желудка. Морщась и ругаясь, Дев взглянул на Самию:

— Да, если ты вырастишь столько же племянниц, сколько и я, и будешь управлять баром, ты поймёшь этот очаровательный звук: «я-съел-слишком-много-дядя-меня-сейчас-вырвет».

Скорчив ещё более хмурую гримасу, он повернулся к демону.

— Ты закончил? Потому что, чувак, у тебя тут что-то совсем скверное. И я очень надеюсь, что эта дрянь не заразна.

Вместо ответа демон в агонии упал на колени. Его тело содрогалось, он не мог говорить.

Дев отставил ведро в сторону, и все в ошеломлённом молчании уставились на демона.

— Кто-нибудь знает демонического доктора?

— Что с ним такое? — спросила Нала.

Фьюри пожал плечами.

— Мне кажется, его последняя жертва не пошла ему на пользу. Кого ты съел?

Дев саркастически фыркнул.

— Судя по содержимому ведра, делаю ставку на кого-то из Маппетов. Похоже, лягушонка Кермита[11].

Самия глухо застонала:

— Вы все такие мерзкие.

Лия преувеличенно кивнула, выражая полное согласие.

А демон всё ещё корчился, хрипел и отплёвывался, пока в следующий миг не разлетелся на части.

Все дружно отступили от того места, где он стоял, словно опасаясь, что это тоже заразно.

— Вот дерьмо, — выдохнул Дев.

Фьюри взял Лию за руку.

— Во дела! Охренеть!

Фанг и Вэйн потрогали дымящиеся останки демона, а затем обвели взглядом комнату.

— Савитар? — позвал Вэйн.

Фанг нахмурился.

— Торн?

Никто не ответил. Побледнев, Фанг встретился взглядом с Максом.

— Ты когда-нибудь видел или слышал о чём-то подобном?

Прежде чем Макс успел ответить, Нала испуганно ахнула, а затем вскрикнула от боли.

Сера бросилась к ней:

— Василина?

Нала подняла руку, и все увидели, как она медленно седеет.

— Кажется, я снова превращаюсь в камень… а ты?

Серафина в ужасе осмотрела своё тело.

— Вроде нет…

Её дыхание стало прерывистым, а Нала покачала головой.

— Что происходит?! — с криком выкрикнула Нала и исчезла, уводя с собой своих амазонок.

Фанг и Вэйн повернулись к аркадианам. Без своих демонов и воительниц-амазонок их запал заметно угас.

— Это ещё не конец, — холодно пообещал их лидер. — Я тоже ликос Катталакис, и я добьюсь того, чтобы тот, кто проклял нашу расу, заплатил за свои преступления. Я вернусь!

С этими словами они исчезли.

Макс заметил, что Сера стала ещё бледнее, чем была.

— Серамия?

— Мне… тоже нехорошо, — она прижала руку ко лбу, её голос дрогнул. — Это так странно… — у неё подкосились ноги.

Макс подхватил её на руки и тут же переместился обратно в Дом Пельтье, прямо в лазарет.

— Карсон! — рявкнул он.

Геракиан появился мгновенно.

— Что случилось?

— Не знаю, — Макс осторожно уложил Серу на кровать. — Ей резко стало плохо, и мы не понимаем, почему.

Макс отступил в сторону, чтобы дать Карсону осмотреть её. Время тянулось мучительно медленно. Он нервно кусал губу, отчаянно надеясь услышать, что с Серой всё в порядке, что это просто усталость после долгого и тяжёлого дня.

Но Карсон развеял его надежды:

— Это странно… похоже, заклинание, которое разрушил Кессар, начало действовать в обратную сторону.

У Макса перехватило дыхание.

Нет… Карсон ошибается. Пусть боги позволят ему ошибаться.

— Что? — спросил он, почти не веря своим ушам.

— Она медленно превращается обратно в камень, — тихо сказал Карсон.

В этот момент он почувствовал, будто из его тела выбили дух.

— Чушь собачья! Не шути со мной, Карсон!

Тот снял стетоскоп с шеи и покачал головой:

— Какая шутка… — мягко похлопав Серу по плечу, он грустно улыбнулся. — Прости. Я не знаю, как это остановить.

Глаза Серы заблестели, но она сдержала слёзы, встретившись взглядом с Максом.

— Я должна была знать, что боги не отпустят нас на свободу, — её голос дрожал. — Они всегда наказывают тех, кто осмеливается выступить против них. Посмотрим правде в глаза: они не славятся милосердием.

Макс опустился перед ней на колени. Тысячи эмоций переполняли его, но сильнее всего — страх и тоска. Он не хотел снова потерять свою возлюбленную.

— Я не могу тебя отпустить… не снова.

Она нежно провела рукой по его волосам.

— Прости меня. Мне не следовало идти за Налой в её войне против богов. Она была так уверена, что шумеры завоюют Грецию. — Горько рассмеявшись, Сера покачала головой. — Глупая сука никогда не поддерживала победившую сторону ни в одном конфликте.

— Зачем ты пошла против богов? — спросил Макс, стараясь сдержать гнев.

— Не знаю. Я злилась на них за то, что они сделали с нами… и с нашими детьми, — её голос стал тише. — Я хотела крови Аполлона и Артемиды за создание наших рас. Хотела отомстить Мойрам за то, что они осудили нас. Я знала, что это самоубийство, но… это давало мне ощущение силы. Будто я сама управляю своей судьбой. — Она горько усмехнулась. — Какая же я была глупая.

— Это не глупость, — возразил он. — Высокомерие и недальновидность — да. Но не глупость. — Макс положил голову ей на колени и крепко обнял. — Я не могу вернуться к жизни без тебя, — он взглянул на неё яростным, отчаянным взглядом. — И не буду.

— Мы ничего не можем сделать, — тихо сказала она.

— Ошибаешься, — в его голосе звучала сталь.

Сера вздрогнула от его тона, по спине побежали мурашки. Дурное предчувствие пробежало по её телу холодным ознобом.

— Макс… что ты задумал?

Он прикусил губу и решительно поднялся.

— Карсон, останься с ней. Я скоро вернусь.

— Максис! — в отчаянии крикнула Сера и попыталась схватить его за руку.

Но не успела — он переместился, исчезнув без следа. Лишь лёгкое колыхание воздуха напоминало о том, что он здесь был.

Сера в ужасе встретилась с Карсоном взглядом, в котором отражались её собственные переживания.

— Что он делает?

Врач покачал головой, нахмурившись.

— Без понятия. Но у меня плохое предчувствие.

— У меня тоже… — прошептала она.

Макс замешкался, совершая то, что прекрасно понимал — невероятно глупо. Настолько глупо, что, если бы кто-то из его братьев осмелился на подобное, он бы избил их до полусмерти, облил холодной водой, чтобы привести в чувство… а потом избил бы ещё сильнее.

Но он не мог придумать другого способа избавить свою драконицу от ужасной участи. И если он не поторопится, может оказаться слишком поздно.

Глубоко вздохнув, Макс закрыл глаза и постарался не обращать внимания на боль от ран. Собрав в себе всё дыхание дракона до последней капли, он переместился из «Санктуария» к вратам Самотраки.

Для обычных людей в это время и в этом месте вокруг не было ничего, кроме зазубренных руин ушедшей эпохи. Но Макс знал, где скрывается вход в одно из самых священных мест. Подобно вратам в Авалон и Калосис, они мерцали лишь на мгновение — в сумерках заката или на рассвете, исчезая так быстро, что это легко можно было принять за игру света или обман зрения.

Здесь находилось одно из последних мест, где в современном мире спали его собратья-драконы.

И здесь жил один из последних живых его братьев и сестёр.

— Фалсин! — крикнул Макс.

Ответом было лишь дуновение вечернего морского бриза.

Макс пробирался сквозь руины древнего храмового комплекса, где когда-то человечество воздавало почести богам. Здесь приносили жертвы его сородичам, пытаясь завоевать их доверие и благосклонность.

Сегодня всё было иначе.

— Чёрт возьми, Фалсин! Если ты меня слышишь — ответь!

— Я не отвечаю людям, — раздался суровый голос. — Хочешь поговорить со мной — используй правильный язык.

Макс горько усмехнулся и перешёл на дракийский:

— У меня нет времени на игры. Ты мне нужен, брат.

В следующий миг что-то с невероятной силой ударило его в грудь. Его отшвырнуло в сторону, и, судя по боли и расстоянию, которое он пролетел, Макс был почти уверен — это был шипастый хвост Фалсина.

Застонав, он поднялся на ноги.

— Полегчало?

— Не совсем. — Его голос был низким и угрожающим. — Вот когда я разрежу тебя от ануса до рта — тогда полегчает.

На этот раз, когда Фалсин атаковал, Макс был готов. Он выставил силовое поле, заблокировал удар и, вложив всю ярость, направил его обратно в брата.

— Пожалуйста, Фалсин… — в его голосе звучала мольба. — Прошу тебя.

Давление резко ослабло, а затем и вовсе исчезло. Макс на мгновение расслабился, но слишком поздно понял, что это был отвлекающий манёвр. Фалсин внезапно материализовался у него за спиной и заключил его в железный захват, сдавив так сильно, что у Макса перехватило дыхание.

— Посмотри, что осталось от моего острова, — рявкнул он. — Это всё из-за тебя, брат! Ты привёл сюда этих греческих ублюдков, и я ненавижу тебя за это!

Да, пожалуй, это действительно была чудовищная ошибка. Макс надеялся, что за тысячи лет гнев брата поутихнет.

Но, очевидно, Фалсину требовалась ещё пара тысяч лет, чтобы остыть.

— Прости, — тяжело выдохнул Макс. — Мне больше некуда было идти.

— А мне больше нечего тебе сказать, — холодно отрезал Фалсин.

Не имея выбора, Макс развернулся и ударил его.

— Послушай меня! Я не хочу с тобой драться!

Но драка стала неизбежной. Фалсин набросился на него, как голодный пёс, защищающий последнюю косточку. Проклятье! Макс совсем забыл, насколько силён его старший брат.

Не видя другого выхода, он превратился в дракона. Это был единственный способ выжить.

И хотя Макс не хотел убивать Фалсина, если брат не одумается, он может передумать. Для достижения цели ему было важно получить то, что он пришёл забрать. А живым брат был нужен лишь ради успокоения совести.

«О, боги, вы подурели?!»

Внезапно между ними материализовался Илларион в своём истинном, драконьем облике, силой разметав обоих в стороны.

«Прекратите! Оба!» — взревел он безмолвно.

Фалсин развернулся и попытался ударить Макса хвостом. Макс поймал хвост когтями и укусил его так сильно, что брат вскрикнул от боли.

Илларион метнул на Макса грозный взгляд.

«Это было действительно необходимо?»

Макс нехотя отпустил хвост.

— Совсем чуть-чуть, — буркнул он.

С раздражённым рычанием Фалсин выдохнул на него струю пламени.

Илларион мгновенно заморозил его дыханием своей силы и, сверкая глазами, повернулся к Фалсину:

«Нас осталось всего четверо. Не мог бы ты, пожалуйста, не пытаться уничтожить то, что осталось от нашей родословной?»

— Тогда убери его прочь с глаз моих! — прорычал Фалсин.

«Фалсин...»

— Я серьёзен, Илли. У меня нет настроения! — он заковылял к воротам.

— Мне нужен «Драконий камень», Фалсин, — отчаянно выкрикнул Макс. — Без него мои дети и драконица умрут!

Фалсин замер на месте.

— Ты смеешь просить меня об этом?

— Ты единственный, у кого он остался, — твёрдо ответил Макс.

Повернувшись, Фалсин впился в них свирепым взглядом.

— И мне абсолютно плевать! — прорычал он. — Идите домой. Оба. Я не хочу вас больше видеть! Никогда!

С этими словами он исчез за вратами.

Макс ошеломлённо смотрел ему вслед.

— Ты издеваешься?!

«Мне жаль, Макс», — тихо прозвучал голос Иллариона в его голове.

Макс горько рассмеялся.

— Я знал, что ты эгоистичен и безжалостен, Фал, но это… Мама гордилась бы тобой, узнав, насколько сильно ты на неё похож. Жаль, что я не убил тебя, когда у меня была возможность, ублюдок!

«Прекрати, Макс. Ты знаешь, почему он такой», — спокойно сказал Илларион.

Да, конечно. Как и все остальные, Фалсин винил Макса в том, чего он никогда не хотел и с чем всеми силами пытался бороться.

Теперь за это должна была заплатить Сера… и его дети.

Макса раздирали вина и боль. Это было неправильно.

Он был готов нести наказание сам — он привык к этому. Но позволить, чтобы его семья страдала за его ошибки? Никогда.

Даже Фалсину он не желал подобной участи.

Но сейчас он ничего не мог изменить.

С разбитым сердцем, ощущая горечь поражения, Макс последовал за Илларионом обратно в «Санктуарий», чтобы провести последние часы рядом с женой, прежде чем боги превратят её в холодную, мёртвую статую.

Медея замешкалась у дверей родительской спальни, чувствуя, как её охватывает дурное предчувствие от непривычной тишины, встретившей её. Нельзя сказать, что звуки, которые она обычно слышала в это время, приходя сюда, были особенно успокаивающими — отнюдь нет, — но всё же…

— Мам? Пап? — позвала она.

Дверь открылась сама собой.

Ещё больше насторожившись, Медея потянулась к оружию, готовая атаковать любую угрозу, что могла поджидать её в большой комнате, освещённой свечами. Двуспальная кровать с балдахином была пуста, покрывала смяты. С одной стороны занавески были отдёрнуты, словно кто-то поспешно покинул постель.

В этот момент из ванной донёсся слабый звук рвотных позывов.

— Мы здесь, — позвал её отец.

Всё ещё не будучи уверенной, что это не ловушка, Медея быстро, но осторожно направилась на звук.

Добравшись до приоткрытой двери, она толкнула её и замерла, потрясённая.

Её мать, едва одетая, лежала на полу, корчась от тошноты. Отец держал её на руках. Его короткие чёрные волосы были взъерошены, а красивое лицо искажено тревогой. Кто-то — несомненно, он — заплёл длинные светлые волосы матери в косу, чтобы они не мешали.

Оба были бледны и дрожали.

Медея в ужасе бросилась к ним.

— Что происходит?

Страйкер с трудом сглотнул, прежде чем ответить:

— Не знаю. Она проснулась от рвоты. И её тошнит уже больше часа. — Он поправил влажную ткань на голове жены.

Поскольку даймоны и их разновидности теоретически не могли ни заболеть, ни забеременеть, происходящее не предвещало ничего хорошего.

Медея опустилась на колени рядом с матерью.

— Матера?

Мать, кожа которой приобрела зеленоватый оттенок, нежно положила руку на щёку дочери и попыталась улыбнуться.

— Со мной всё будет хорошо, малышка. Мне просто нужна минутка, чтобы прийти в себя.

Но по страху в глазах отца Медея поняла: всё гораздо хуже, чем её храбрая мать пытается показать.

— Тебе что-то нужно? — спросил Страйкер.

Она вздохнула с явным разочарованием:

— Не хотелось бы добавлять тебе проблем…

Он вопросительно приподнял бровь.

— Кессар снова вылез из своей дыры. Мой шпион в «Санктуарии» только что сообщил: у него теперь Изумрудная Скрижаль, и он пробудил скифских всадниц, чтобы те пришли за тобой.

Мать болезненно застонала:

— Ненавижу этих сук. Надо было перегрызть Нале горло, когда был шанс.

Только её мать могла выплеснуть столько злости и ненависти, находясь в таком состоянии. Но именно за это Медея и любила Зефиру — она была бойцом до конца.

Отец невольно рассмеялся, услышав угрозу.

— Он придёт за мной?

Медея кивнула:

— И ему нужен Макс.

— Дракон?

— Да.

— Зачем? — нахмурился он.

Прежде чем Медея успела что-то ответить, в дверь снова постучали.

— Я посмотрю, кто там, — сказала она.

Она телепортировалась к двери, намереваясь быстро отмахнуться от непрошеного гостя. Но стоило ей открыть дверь и увидеть своего заместителя и лучшего друга Давина, как стало ясно: что-то не так.

У него был такой же зеленоватый оттенок кожи, её красивый и обычно безупречно ухоженный друг выглядел таким же больным, как её мать. Светлые волосы Давина были взъерошены — немыслимо для него в обычное время.

— В чём дело? — спросила Медея.

Он опёрся на дверную раму, пытаясь отдышаться:

— В наших рядах распространяется какая-то болезнь. — Он закашлялся. — Такое чувство, что у нас вспыхнула чума.

От этих слов её предчувствие стало ещё мрачнее. Всякий раз, когда рядом с даймонами звучали слова «чума» и «болезнь», на ум приходило лишь одно имя…

Аполлон.

А этот мерзкий ублюдок как раз находился у них дома.

Испугавшись, что права, но очень надеясь на обратное, Медея шагнула к Давину:

— Пойдём, малыш, я провожу тебя в постель.

Он отстранился:

— Я, конечно, ценю заботу, но не хочу, чтобы ты заразилась этой дрянью. Да и Страйкер меня убьёт, если из-за меня заболеешь ты. И ты тоже не оставишь это без внимания.

Она фыркнула на его нездоровое чувство юмора:

— Только ты умудряешься болеть и шутить одновременно. Уходи, пока я не надрала тебе уши — для профилактики.

Слабо улыбнувшись, он исчез.

Медея, улучив минутку, вернулась, чтобы ещё раз проверить родителей.

Её огромный, мускулистый отец держал жену на коленях, словно маленькую девочку. Зефира казалась такой крошечной и хрупкой — два качества, которые Медея обычно никогда не приписывала женщине, столь невероятно свирепой и сильной.

Он обхватил лицо её матери своей массивной рукой, нежно покачивая её и прижимая голову к своему подбородку. От этой очевидной, глубокой любви у Медеи перехватило дыхание, и на глаза навернулись слёзы. Несмотря на все недостатки, её отец беззаветно обожал мать.

И её саму.

Ощутив присутствие дочери, Страйкер поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза:

— Кто это был?

— Давин, — ответила Медея. — Я сейчас кое-что проверю и потом расскажу вам новости.

— Я доверяю тебе, дочка.

Когда она уже собиралась уходить, он неожиданно остановил её:

— Медея?

— Да, отец?

— Я люблю тебя.

Целую минуту она не могла пошевелиться. Она знала, что он её любит, но обычно он этого не говорил. Как и её мать, Страйкер был свирепым, беспощадным даймоном — существом действий, а не слов. Именно поэтому тот факт, что он решился произнести это вслух, встревожил её ещё больше.

— Я тоже тебя люблю, — тихо ответила она.

Когда Медея уходила, она услышала то, чего меньше всего ожидала. Отец прошептал молитву Аполлими, умоляя богиню помочь вылечить Зефиру.

Это было страшно.

Ирония заключалась в том, что именно к Аполлими Медея сейчас и направлялась. Если кто-то и мог знать, как справиться с этой болезнью, то это древняя богиня разрушения из Атлантиды.

Медея телепортировалась из дома во дворец на холме, где жила Аполлими со своими стражами — шаронте. Было уже поздно, и Медея не знала, где именно находится богиня. Днём — который в этом мрачном мире, известном как Калосис, был таким же тёмным, как и ночь, — Аполлими обычно находилась в своём саду. Но чем она занималась по ночам, Медея никогда не задумывалась.

Теперь, размышляя об этом, она поняла, как одинока должна быть богиня. Аполлими держалась подальше от даймонов, которые поклонялись ей, к ней были приближены только демоны-шаронте, охранявшие её покой. Кабельного телевидения здесь не было, а проклятие, удерживавшее её в Калосисе, не позволяло навещать сына Ашерона или покидать этот мир.

Чем может заниматься древняя богиня?

Определённо не вязанием крючком и не игрой в Парчиси[12].

Медея замерла в огромном зале чёрного мраморного дворца.

— Добрый вечер, — произнесла она, решив, что это самый безопасный способ объявить о своём присутствии, не слишком раздражая опасную богиню.

Рядом возникла высокая самка-шаронте. У неё были длинные зелёные волосы, гармонирующие с глазами, желтовато-оранжевая кожа, а на голове и за спиной — тёмно-оранжевые рога и крылья.

— Да? — спросила она.

— Всё в порядке, Сабина, — раздался мелодичный голос. — Уверена, она пришла спросить, как вылечить свою мать. Ты свободна на ночь. Иди к своим малышам.

Сабина повернулась и изящно поклонилась своей повелительнице:

— Да, акра.

Из тени, словно безмолвный призрак, выскользнула Аполлими. Её длинные белокурые волосы струились по гибкому телу, резко контрастируя с чёрным платьем. Серебристые глаза, сияющие состраданием, внимательно изучали Медею.

— Я услышала мольбу твоего отца, — сказала богиня. — Что происходит?

Медея заколебалась. Перед ней стояла Разрушительница Атлантиды — богиня абсолютной жестокости и ярости, уничтожившая свой собственный пантеон и семью…

А не королева мягких игрушек и тёплых слов.

— Почему вы такая… — она запнулась, боясь оскорбить Аполлими и превратиться в пятно на полу, — добрая?

Аполлими злобно рассмеялась.

— Хотя твои мысли верны, дитя, я напоминаю: я уничтожила их за то, что они причинили вред моему сыну, — её лицо стало серьёзным. — Несмотря на наши вечные распри, Страйкер — тоже мой сын. Пусть я его и не рожала, он мне не менее дорог. И как любая мать, я не позволю одному сыну причинить вред другому. Был единственный раз, когда я остановила руку Страйкера: я не позволю ему напасть на Апостолоса или Стикса. Пока он не трогает своих братьев и их семьи — я не трону его.

Она мягко взяла Медею за подбородок:

— Это правило распространяется и на тебя. Теперь скажи, чего ты хочешь, дитя.

Медея снова замялась. Она не привыкла к чьей-либо привязанности, кроме материнской — и то лишь до того дня, пока её мужа не убили люди. Отношения с отцом были для неё чем-то новым, непривычным. У неё никогда не было ни бабушки, ни дедушки, и такая сторона Аполлими её немного пугала, заставляя чувствовать себя неуютно.

Но выбора не было.

— Кажется, у Спати распространяется чума, — наконец произнесла она. — Давин болен, как и моя мать.

Серебристые глаза Аполлими вспыхнули красным. Невидимый порыв ветра пронёсся по комнате, развевая её волосы.

Прошипев проклятие, богиня развернулась и зашагала прочь.

— Акра? — позвала Медея.

— Следуй за мной!

Медея знала, что сейчас лучше не задавать вопросов. Она поспешила за богиней по коридорам, ведущим на нижний уровень дворца — туда, где когда-то обитал Мизо, бог смерти и насилия Атлантиды. Судя по виду этого места, именно здесь древний бог держал своих «особых» пленников, ожидавших наказания в загробной жизни.

По словам её брата Уриана, души этих несчастных стали первыми, кого поглотили древнейшие даймоны, которых Аполлими принесла сюда, спасая от проклятия Аполлона. Долгое время эти души питали их, даруя силу. Но всему хорошему приходит конец — и вскоре даймоны были вынуждены покинуть этот мир и охотиться на людей, чтобы прокормиться и продлить себе жизнь.

Всё это — благодаря Аполлону и его ужасному проклятию.

Наконец они достигли конца коридора. Аполлими взмахнула рукой, и массивная железная дверь распахнулась.

На холодном каменном полу, прикованный цепями, лежал голый Аполлон — греческий бог, который проклял их всех и когда-то жестоко убил сына Аполлими, Ашерона, пока тот был человеком. Именно за это предательство богиня ненавидела его больше всего. Но даже эта ненависть меркла по сравнению с тысячелетиями мучений, которые он обрушил на брата-близнеца Ашерона, Стикса.

Как внучка Аполлона, Медея, возможно, должна была испытывать к нему жалость. Но его проклятие лишило её жизни, а он даже пальцем не пошевелил, когда люди убили её мужа и маленького сына только из-за того, что Аполлон обрёк их на клыки и жизнь во тьме. Жалости она не чувствовала. Лишь ненависть — даже более сильную, чем к отцу.

Разъярённая, Медея бросилась на него.

Аполлон отпрянул, смеясь:

— На твоём месте я бы этого не делал.

Она резко остановилась.

— Что?

— Я знаю, зачем вы пришли, — ухмыльнулся он. — И да, это всё моя работа.

Аполлими взмахнула рукой, прижимая его к стене.

— Что ты натворил, ничтожество?!

Аполлон расхохотался ещё громче:

— Вы забыли, что я — бог эпидемий. Я копил силы, чтобы оставить вам напоследок маленький сюрприз.

Медея похолодела.

— Что нам делать, акра?

Выражение лица Аполлими подтвердило её худшие опасения. Один бог не мог снять заклинание или проклятие другого.

В её глазах сверкнула холодная ярость.

— Один подонок заслуживает другого.

Аполлон побледнел. За время, проведённое здесь, он научился бояться этого взгляда.

— О чём ты?

Аполлими повернулась к Медее с коварной улыбкой:

— Мы не можем убить Аполлона. Не можем отменить его последний трюк. Но никто не говорил, что мы не можем скормить его галлу и позволить им превратить его в одну из своих донорских сучек, как они сделали с Закаром. Как тебе идея?

Медея злобно рассмеялась:

— О, моя леди Аполлими, я восхищаюсь вашим умом. Должна ли я вызвать Кессара для переговоров?

— Да, малышка, — кивнула богиня. — Думаю, это разумно.

Аполлон взревел:

— Вы не можете этого сделать! Вы хоть представляете, что они сделают с миром?!

Аполлими окинула его холодным, безразличным взглядом:

— Ты забыл, милый Аполлон, что я — Аполлими, Великая Разрушительница. Думаешь, мне есть дело до этих смертных глупцов? — она повернулась к Медее и улыбнулась. — Позови галлу.