Клеймо дракона

Глава 6

— Вот. Похоже, тебе это не помешает. Это горячий сидр с ромом — помогает успокоить нервы перед боем.

Серафина отошла от группы, собравшейся, чтобы спасти её детей, и поблагодарила Эйми. Она взяла необычную чашку, от которой исходил восхитительный аромат, и вдруг заметила округлившийся живот Эйми.

В этот момент до неё наконец дошло то, что раньше ускользало от внимания: медведица была аркадианкой. Иначе и быть не могло.

Эйми не смогла бы менять облик во время беременности — это был один из худших недостатков их вида: на протяжении всего срока вынашивания ребёнка женщина оставалась в своём изначальном облике. И если по какой-либо причине она была вынуждена сменить форму, это означало смерть и для матери, и для ребёнка.

«Боги», — подумала Серафина, — «какими бы ужасными не были мои собственные страхи, когда я вынашивала своих детей, мне тяжело представить себе тот бесконечный, неизбывный ужас, с которым сталкивается Эйми. По крайней мере, мы с Максисом принадлежали к одному виду. Но как медведица-аркадианка могла связать свою жизнь с волком-катагарийцем? Как они вообще умудрились сойтись… или зачать детей? Все утверждали, что такие пары не способны иметь потомство. Но, с другой стороны, само существование катагарийцев и аркадиан уже противоречило естественным законам. Учитывая, что с ними сотворили король Ликаон и боги, невозможно было предсказать, на что способен Охотник Оборотень».

— Ты… ты вышла замуж за катагарийца? — вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его остановить.

Лицо Эйми окаменело, и всё дружелюбие мгновенно исчезло из её глаз.

— Подумай, прежде чем скажешь что-то лишнее. Моя мать была катагарийкой, а отец — аркадианином. И они умерли, будучи связаны парными узами.

Эти слова потрясли Серафину.

Парные узы — высшее проявление любви для их народа. Это означало, что пара приняла осознанное решение: вместо того, чтобы позволить смерти разлучить их, они связали свои жизненные силы в единую нить. Когда умирал один из супругов, второй следовал за ним в вечность.

Аркадиане крайне редко заключали столь нерушимый союз — это считалось непрактичным. Максис тоже когда-то просил её о таком обете, но Серафина отказала из-за страха. Она всегда считала, что катагарийцы тем более не склонны брать на себя столь серьёзные обязательства. Большинство аркадиан верили, что катагарийцы вообще не способны понять истинный смысл этого ритуала.

К своему вечному стыду, Серафина отказалась связать себя узами с Максисом, надеясь, что однажды смерть одного из них освободит второго и позволит найти пару из собственного вида.

Но это было до того, как у неё появились дети от Максиса. Их рождение и его внезапное исчезновение научили её ценить своего мужчину — жаль, что это осознание пришло слишком поздно, уже после их расставания.

— Тебя никогда не беспокоили ваши различия? — тихо спросила Серафина.

Черты лица Эйми смягчились. Она положила руку на живот и с любовью погладила его, ощущая нерождённых малышей под сердцем.

— Меня всегда больше всего беспокоило то, что приходится скрывать и лгать о своём истинном облике из-за предрассудков окружающих. Мы с родителями и братьями постоянно прятались, бежали, прежде чем нам, наконец, выдали лицензию лимани. Родителям приходилось скрываться даже от собственных семей, рискуя причинить вред себе или нам.

Серафина могла только догадываться, через что им пришлось пройти. Боги знали, что её собственное племя никогда не было доброжелательно к Максису. Единственное, что спасло её детей, — то, что они родились аркадианами. Её мастерство владения мечом также заставило других замолчать: никто не хотел схлестнуться с ней в бою или усомниться в её материнской преданности.

Но Хадин всё равно испытал на себе предвзятость племени. Это заставило его повзрослеть и закалило, но также породило затаённую горечь, которую Серафина видела в его глазах каждый раз, когда он смотрел на них настороженно и с недоверием.

Её племя относилось к её сыну несправедливо. Как когда-то к его отцу.

И только за это она могла бы возненавидеть их всем сердцем.

Но слова Эйми вселили в неё надежду, что, возможно, однажды Хадин найдёт женщину, которая полюбит его так, как он того заслуживает.

— Спасибо тебе, Эйми.

— Обращайся, — кивнула та.

— Могу задать ещё один вопрос?

— Конечно.

— Неужели… — Серафина замялась, пытаясь найти более мягкую формулировку. — Тебя никогда не беспокоит, что Фанг — волк?

— Потому что я медведица или потому что я аркадианка?

— И то, и другое.

Эйми покачала головой.

— Нет. Для меня никогда не имело значения, что он катагарийский ликос. Даже когда он сам не хотел этого признавать, я потеряла голову уже при нашей первой встрече. Но меня пугало то, как другие — особенно моя мать — отреагируют на наш союз.

И меня до сих пор ужасает мысль о том, что они могут сделать с нашими детьми, когда те появятся на свет. У моего волка немало страшных врагов. — Она бросила взгляд на своих огромных братьев и добавила с иронией: — Но хотя бы выросла я в пугающей, авторитарной семейке.

Серафина рассмеялась над неудачной игрой слов, но тут же посерьёзнела, вспомнив собственные предубеждения. Эти воспоминания до сих пор приходили к ней в кошмарах и будили в душе первобытный страх.

— Опять же, — тихо сказала она, — это ведь не катагарийцы уничтожили твою семью.

Глаза Эйми полыхнули гневом.

— Нет. Я своими глазами видела, как моих старших братьев и родителей жестоко убили лживые аркадианские ублюдки — из-за бессмысленной ненависти и нетерпимости к катагарийцам. Ирония в том, что мои братья, которых они убили, сами были аркадианами. Но убийцы не захотели в это поверить. Честно? Я бы предпочла провести ночь с настоящими животными. Судя по моему опыту, они куда реже впиваются в горло, чем их человеческие собратья.

Серафина оглядела небольшую группу, собравшуюся на третьем этаже «Санктуария». Эти люди готовились отправиться спасать её детей.

Разные виды.

Катагарийцы и аркадиане.

И все они действовали вместе, чтобы спасти двух подростков, которых никогда раньше не видели, и о которых ничего не знали. Каждый был готов пролить за них кровь и даже умереть.

Она не могла этого понять… но знала, что её племя никогда не поступило бы так, особенно ради катагарийских детей.

В словах Эйми скрывался жестокий и горький смысл.

Не желая больше об этом думать, Серафина как раз собиралась сделать глоток, когда по лестнице поднялись ещё два волка — вместе с волчицей и привлекательной женщиной. Каждый из них нёс на руках по маленькому ребёнку: три мальчика и одна девочка, на вид от года до шести лет.

Но, учитывая, что они были Охотниками Оборотнями, дети могли быть и старше. В отличие от аполлитов и обычных людей, Охотники Оборотни старели гораздо медленнее. Аркадианский ребёнок, выглядящий на шесть лет, мог на самом деле отмечать свой десятый, одиннадцатый, а то и двенадцатый день рождения.

Малыши крепко спали на руках взрослых.

Фанг тут же подбежал и осторожно забрал девочку у женщины. Человека.

— Ребята, а что вы здесь делаете? — спросил он с явным удивлением.

Женщина поцеловала его в щёку и улыбнулась.

— Как будто старший брат оставил бы тебя одного. Или позволил бы мне остаться в доме с явной угрозой рядом, несмотря на то, что в каждом доме в моём квартале и вокруг него прячутся две стаи волков. Будь реалистом, Фанг. Объявлена тревога, так что мы здесь — пока всё не закончится и не уладится.

Фанг рассмеялся.

— Что ж, я рад тебя видеть. Может, тебе удастся уговорить Эйми пойти поспать. Она меня не слушает и не спит уже почти двадцать часов!

Женщина цокнула языком, подошла и обняла Эйми.

— Ты забыла, что я говорила? Щенкам нужен отдых.

— Помню, — проворчала Эйми. — Не нуди. Я собиралась лечь спать, когда всё это началось. Но трудно уснуть, когда моя семья наверху планирует сразиться с ордой шумерских демонов, созданных ради забавы пожирать богов.

Волчица, державшая на руках маленького мальчика, посмотрела на Эйми с таким же укором.

— Тебе нужно отдохнуть. Пошли. Давай уложим этих щенков спать, а потом Брайд подменит тебя на несколько часов. — Она передала младенца Эйми, а девочку взяла у Фанга. — Я вернусь через пару минут, и мы обсудим план нападения.

Фанг поцеловал её в щёку.

— Спасибо, Лия.

Серафина замерла, когда небольшая группа приблизилась к ней. Пышнотелая женщина с каштановыми волосами одарила её тёплой, доброй улыбкой.

— Я — Брайд Катталакис, невестка Фанга и суженая его брата Вэйна, — представилась она и ласково провела рукой по голове спящего старшего мальчика. — Это наш сын Трейс, а эта девочка — наша дочь Тринити.

Серафина вежливо кивнула.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже, — мягко ответила Брайд.

Волчица с необычным цветом волос — от светло-русого у корней до чёрного на кончиках — шагнула вперёд. Её карие глаза лучились теплом и дружелюбием.

— А я, Анжелия — суженая их брата Фьюри. Зови меня Лия, как все остальные, — представилась она. — Двое младших мальчиков — наши. Ашер — старший, светловолосый, а темноволосый малыш — Райан.

Видимо, недоумение Серафины показалось Лии забавным, потому что та рассмеялась.

— Да, я знаю, звучит сложно. Фьюри и Фанг — катагарийцы, а мы с Вэйном — аркадианские Стражи. Все дети пока что аркадиане. Но поскольку и Вэйн, и Фьюри сменили свой истинный облик в период полового созревания, мы ждём, чтобы узнать, останутся ли дети аркадианами или в какой-то момент обернутся катагарийцами.

Глаза Серафины округлились.

— Что… такое возможно?

Эйми рассмеялась.

— Да, вполне. Если у тебя смешанное происхождение. Я, например, родилась детёнышем, а подростком обернулась в человека.

Серафина застыла, поражённая. Она никогда не задумывалась о таком. Может ли подобное случиться и с кем-то из её детей?

Эдена вела себя в последнее время странно и скрытно. Серафина глупо решила, что дочь просто влюбилась, а чувства не были взаимны. Но… возможно, существует другое объяснение её нелогичных поступков.

«Могла ли Эдена, будучи аркадианкой, превратиться в катагарийку… и побояться признаться мне?»

Сердце Серафины сжалось. Она не знала, что её больше огорчает: сама возможность такого превращения или то, что дочь не доверилась ей, испугавшись осуждения за то, над чем не имела власти.

Когда женщины ушли, Фьюри, чьи светлые волосы напоминали цвет волос Блейза, подошёл ближе, аккуратно переместив Трейса на руки.

— Не переживай, — сказал он с дружеской улыбкой. — Ты быстро выучишь наши имена. И меня легче всего запомнить — потому что я чаще всего говорю или делаю что-то глупое или оскорбительное. Но не обижайся: я социально неловкий и замкнутый тип. — Он сморщил нос по-волчьи. — Когда выяснилось, что я больше не аркадианин, меня выгнали из стаи ещё до того, как я научился приличным манерам. Лия и Брайд до сих пор пытаются обучить меня человеческим правилам, но, честно говоря, старого волка трудно приучить к новым социальным навыкам. Так что, заранее прошу прощения — я не хочу тебя обидеть.

Серафина улыбнулась в ответ.

— Аналогично. Я тоже не очень понимаю этот… ваш мир, и как здесь всё устроено.

Фьюри окинул взглядом её одежду.

— Четвёртый век до нашей эры? Степное племя?

— Амазонки, — поправила она. — Но я не до конца понимаю, о каком именно четвёртом веке ты говоришь.

Он по-отечески погладил спинку спящего сына.

— Ну, скажи, какой правитель или военачальник бесил тебя сильнее всех?

— Филипп Македонский и его сын Александр, — ответила она, не задумываясь.

Фьюри тихо присвистнул.

— Да уж, ты древняя. Ты за Рим или против римлян?

— Терпеть их не могу.

— Тогда предупреждаю заранее: в этом городе есть двое римлян — Роман и Валериус. Они на нашей стороне, так что постарайся их не убить. Особенно Вэла. Если забыть о его придурковатости, он, на самом деле, вполне нормальный мужик. А его жена — одна из лучших подруг Брайд. Табита очень расстроится, если ты прикончишь Вэла, что, в свою очередь, расстроит Вэйна. Ну, и дальше всё покатится под откос, как дерьмовый снежный ком.

Серафина рассмеялась.

— Спасибо за предупреждение. Чаще всего именно так и происходит.

— Пойду уложу спать сыновей и племянника. Скоро вернусь, — кивнул Фьюри.

Оставшись одна, Серафина стала прислушиваться к тому, как разношёрстная группа обсуждает план спасения её детей — так, чтобы никто не пострадал от галлу.

Впервые Серафина по-настоящему поняла, что чувствовал Максис, когда после их союза оказался среди её племени.

Он был чужим — отчуждённым и потерянным в окружении, которое казалось ему совершенно непонятным: непривычные обычаи, лица, традиции.

Серафина же, родившись среди амазонок, всегда знала их законы и ритуалы, свободно говорила на их языке и ощущала себя частью чего-то большего. Она понимала, как они сражаются и ведут войны, чувствовала их боевой дух каждой клеточкой своей души.

Да, она осиротела после страшного нападения на их деревню. Но Серафина была не единственной выжившей в ту ночь. Племя амазонок её тёти приняло сирот с распростёртыми объятиями и великой жалостью. Каждую девочку отдали в приёмную семью, где о ней заботились, как о родной дочери.

А вот Максиса никто никогда по-настоящему не принял. С того самого дня, как он появился в её деревне, его встречали как чужака. И постоянно напоминали ему, что он никогда не будет «одним из них», никогда не станет полноправной частью их племени.

Серафина хорошо помнила тот момент, когда Максис впервые увидел множество шатров дракайн. В его глазах тогда вспыхнула дикая настороженность.

— Только не говори, что испугался, — поддразнила она его.

— Я не боюсь, — спокойно ответил он, — я просто… насторожен. — Его взгляд скользнул по коллекции плащей и щитов, выставленных у палаток. Они были сделаны из дублёной чешуи и костей убитых драконов — гордых трофеев, которые женщины демонстрировали, как знак своей доблести. — Какое наказание у вас за убийство амазонки в бою?

— Никакого, если бой честный и открытый, — пояснила она. — Но за убийство из-за угла или обманом карают быстро и жестоко. Не советую пробовать. Как бы сильно тебя ни искушали.

Когда они подошли к шатру Налы — огромному, украшенному рядами драконьих черепов, установленных на столбах из их же хребтов, — Максис приподнял бровь и бросил на неё выразительный взгляд.

— Кажется, я знаю этого парня, — сухо сказал он, указывая на один из черепов.

Серафина рассмеялась, думая, что это шутка… пока не поняла, что он говорит серьёзно.

— Ты серьёзно?

— Да, но не переживай, — он подмигнул ей. — Я был ему должен денег.

Его своеобразное чувство юмора и исключительный ум всегда одновременно удивляли и очаровывали её. Максис постоянно разрушал её ожидания и представления о нём.

— Ты как? — мягкий голос Самии вырвал её из воспоминаний и вернул в реальность.

Серафина с трудом сглотнула.

— Думаю о прошлом, — призналась она.

Сэм кивнула, сочувственно улыбнувшись.

— Я слышала, ты недавно очнулась от проклятия, превратившего тебя в камень. Что стало причиной такой суровой кары?

— Наше племя сражалось не на той стороне… не за тех богов, — мрачно ответила Серафина. — И мы почти их одолели.

Сэм шумно выдохнула.

— Тогда неудивительно. И кого же вы так сильно разозлили?

— Зевса.

— Ох… — Сэм слегка побледнела.

Серафина промолчала, её взгляд невольно упал на глубокий вырез рубашки Самии, из-под которого виднелась часть татуировки: лук с двойной рукоятью — символ Тёмных Охотников. Эти бессмертные воины продавали свои души богине Артемиде, чтобы служить в её армии и защищать человечество от даймонов — существ, которые охотились на человеческие души, продлевая себе жизнь.

Так как даймоны происходили от той же расы, что и Охотники Оборотни, народ Серафины традиционно избегал Тёмных Охотников или даже считал их врагами.

И как же странно было видеть, что Самия в итоге вышла замуж за Охотника-оборотня… Наверное, это один из самых необычных союзов, какие только можно представить.

— Ты всё ещё служишь Артемиде? — осторожно спросила Серафина.

Сэм покачала головой.

— Нет. Я вернула свою душу. — Она махнула рукой в сторону Дева, который в этот момент игриво пихнул своего брата-близнеца. — Теперь я принадлежу вот этому очаровательному медведю.

— И ты счастлива? — тихо спросила Серафина.

На губах Сэм появилась лукавая улыбка.

— Он — воплощение особого счастья.

— В каком смысле?

— Он обожает дразнить меня, выводить из себя и подшучивать до тех пор, пока я не готова его придушить. Но другого мне и даром не надо. Он — мой мир. — Сэм вернулась к Деву и крепко обняла его сзади.

Серафина почувствовала лёгкую зависть. Самия и её суженый ладили удивительно легко и гармонично.

С Максисом у них никогда не было такого единства.

Отчасти это объяснялось тем, что он был намного выше и массивнее её даже в человеческом облике.

Но в большей степени — тем, что она остро ощущала их «инаковость». Он был слишком не похож на других мужчин.

Даже здесь и сейчас, глядя на него, она ощущала это различие.

Он, Илларион и Блейз — все они выглядели не самыми крупными в человеческой форме, но в них было что-то дикое, первобытное и от природы могущественное.

Они излучали спокойную, смертоносную уверенность хищников, которые знают: они — вершина пищевой цепочки.

И любой в их присутствии понимал, что в следующий миг он может оказаться в их меню… по их собственному выбору. И никто ничего не сможет сделать, чтобы их остановить.

Максис двигался с завораживающей грацией.

Плавные движения его мышц и сухожилий были одновременно прекрасны и пугающи — как у изящной камышовой кошки, выслеживающей добычу в высокой траве саванны.

Максис был идеальной машиной для убийства.

Он был создан именно для этого — его вид существовал с незапамятных времён, чтобы убивать и размножаться. Охранять и защищать. Выживать в одиночестве в самых суровых условиях: и в холод, и в жару, и в изобилии, и в голоде.

В то время, как другим существам требовалось общение, чтобы сохранить рассудок, драконам это было не нужно.

Самки дважды в год искали самцов только для размножения и продолжения рода. До тех пор, пока самец не чувствовал запах самки, он мог хранить обет безбрачия и жить в полном одиночестве. Веками.

Слияние с людьми изменило многое. Аркадиане, обладая человеческими сердцами, начали формировать общины и племена — патрии, или драконьи кланы. Катагарийцы, чьи сердца оставались звериными, также создали собственные патрии.

Но даже после этого Максис оставался одинок.

Только с Серафиной он изменился. С ней одной он был невероятно внимателен и ласков. Ненасытен в любви и преданности.

Верный своей драконьей крови Максис сделал её своей святыней, которую защищал и оберегал любой ценой. Он бросал вызов каждому, кто угрожал ей или причинял боль. Серафина была единственным существом, за которым он неусыпно следил.

Он почти не спал, пока она была рядом.

Никто не смел приближаться к ней — Максис всегда был настороже, готовый напасть на любого, кто сказал бы или сделал что-то, что могло её ранить.

Он стремился быть с ней каждую секунду, и только рядом с ним она ощущала себя самой красивой и драгоценной женщиной в мире.

И именно поэтому Серафина не понимала, как он смог уйти от неё… и вернуться к одиночеству и целибату.

Даже сейчас, спустя столько времени, он поглядывал на неё с тем знакомым, обжигающим жаром в золотистых глазах. Взгляд, говорящий, что он хочет увести её в уединённое место… и лёгкое прикусывание губ, будто он уже чувствует её вкус.

От этого осознания у неё перехватило дыхание. Кровь в жилах закипала от страсти и почти забытой ярости. Она недооценила, какое разрушительное воздействие окажет на неё его присутствие. Как предаст её собственное тело.

Милостивые боги, было невыносимо снова находиться под этим пристальным взглядом и не иметь возможности почувствовать его губы на своих. Провести руками по его длинному, сильному телу, насладиться роскошью загорелой кожи…

«Неужели все пары, соединённые Мойрами, испытывают такое? Так же изнывают от непреодолимой тяги друг к другу, когда находятся рядом?»

Но по собственному опыту Серафина знала: другие аркадиане-дракосы так не реагируют на своих самок. И что ещё более унизительно — женщины её племени, даже имея суженого, испытывали сильное влечение к Максису. Это её ужасно бесило. Каждый раз, как только они думали, что им это сойдёт с рук, они пытались загнать его в угол, оправдываясь «любопытством». Они ссылались на то, что он катагариец, а им никогда не доводилось быть так близко к дракосу-катагарийцу в человеческом облике, кроме как на поле боя. И утверждали, что просто хотят проверить, есть ли разница между ним и аркадианином.

Именно это и привело к их первой настоящей ссоре — той самой, что разделила их и оставила глубокий след.

Серафина вернулась в деревню после охоты… и не нашла его в своём шатре.

Никаких признаков того, что он вообще был там.

Это выглядело как публичная пощёчина. Ожидалось, что суженые встретят своих воительниц после возвращения. Он должен был быть среди остальных мужчин, детей и старейшин деревни, приветствовать отряд, который шествовал к шатру Налы. А поскольку Серафина была защитницей василинны, он обязан был ждать её вместе с Налой, чтобы встретить и почтить обеих.

Его отсутствие бросалось в глаза, тем более что для него было приготовлено почётное место.

И вместо приветственных возгласов её встретили ухмылки и ехидные намёки.

Расспросив соседей, она узнала, что Максис покинул деревню сразу после того, как её отряд ушёл. С тех пор его никто не видел.

Разгневанная и встревоженная, Серафина отправилась в лес. В голове звенели сплетни племени — от того, что он охотился на людей, до предположений, что он практиковал чёрную магию и призывал чужеземных богов.

Поскольку они были парой, она без труда учуяла его след — даже если ему было уже несколько дней. Та же способность привела её сюда, в «Санктуарий».

Если бы Максис не блокировал запах и не укрывался заклинаниями, Серафина давно бы его нашла.

Это был первый и последний раз, когда она увидела его истинное обличие.

Она выследила его до тёмной пещеры, где он скрывался, ожидая её возвращения. Настоящее драконье логово, о котором она даже не знала. Там были спрятаны его вещи — его собственный мир, отделённый от её жизни.

До этого Серафина никогда не задумывалась, что Максис явился на их свадьбу с пустыми руками — только меч драконоборца, отобранный у убийцы брата, одежда, в которой был, и лошадь, которую она сама ему подарила.

Наткнувшись на спящего дракона, она автоматически обнажила меч, готовая убить зверя. Уши дракона дрогнули, уловив звон стали.

С яростным рёвом, полным обещания огня и смерти, он открыл глаза. Его тёмно-синяя чешуя окрасилась в ярко-красный — боевой цвет. Но, увидев её, оттенок сменился на зелёный — знак мира. Максис сложил крылья и прижал хвост к лапе, демонстрируя покорность и отсутствие агрессии.

— Сера? — его голос был удивлённым и мягким.

Шок, ужас и недоверие обрушились на неё с такой силой, что она почти ничего не помнила из того, что произошло дальше. Очнулась она уже в его руках — он прижимал её к себе, шептал что-то, а она рыдала, что было для неё совершенно нехарактерно.

— Прости, — он тихо собирал губами её слёзы. — Я не хотел тебя напугать.

Когда потрясение немного отпустило, Серафина подняла на него взгляд — и впервые осознала: он дракон.

Чистокровный. Могучий. Ужасный.

Дракон!

Да, она знала, кем он был. Но одно дело — знать, а другое — увидеть.

Он был одним из тех чудовищ, что безжалостно уничтожили её семью. Мать. Сестёр. Тех, кто охотился на её народ, словно на скот. Тех, для кого её народ, хуже грязи под ногами.

Как она могла быть его женой?

Серафина обвела взглядом тёмную пещеру. Сундуки с сокровищами, дорогие сердцу вещи… Всё говорило: это его дом. Его логово.

Не её шатёр. Не её племя. Не она.

Он — зверь.

Куча соломы на полу тому подтверждение. Солома, как та, на которой спала её лошадь. Ни кровати, ни подушки. Ни одеяла. Боги, у него даже было корыто с водой.

С омерзением она оттолкнула его и поднялась на ноги, едва сдерживая ярость.

Максис встал следом, растерянный.

— Что случилось? — в его голосе было искреннее непонимание.

С чего начать? Проблема была не в том, что произошло, а в том, чего не было.

— Ты должен был быть в деревне. Ждать меня. Почему тебя там не было?

Он горько рассмеялся.

— Мне не хотелось смотреть, как вы возвращаетесь с окровавленными шкурами моих собратьев, с их чешуёй на ваших лошадях. И праздновать ваши «коварные победы» и восхвалять кровопролитие.

— Коварные победы? — её возмущение вспыхнуло с новой силой. — Я твоя суженая!

— А я твой! — его голос стал жёстким. — Ты только что мельком увидела мою истинную форму и час кричала от ужаса. Что, если бы я так отреагировал, увидев тебя нагой?

— Это разные вещи!

— Чем же? — он сделал шаг ближе. — Или что, если бы ты пришла и увидела человеческие черепа, развешанные по стенам, факелы, горящие человеческим жиром? Как бы ты отнеслась к этому? Ты оставила меня жить в деревне, где каждый дом стоит на костях дракона. Включая шатёр, где спишь ты. Думаешь, я не заметил, что его столбы сделаны из их костей и клыков? Что свечи в вашей деревне пахнут их жиром?

На это у неё не было чем возразить, поэтому она резко сменила тему:

— Твоё место — рядом со мной!

— Рядом, — его глаза сверкнули. — А не под твоими ногами. Я не из ваших мужчин, привыкших потакать прихотям амазонок. Я не из тех, кто будет выпрашивать внимание и терпеть унижения ради доброго слова. Я тебе не принадлежу. Я не твоя собственность! И я не позволю тебе обращаться со мной так!

— И я не позволю тебе опозорить меня перед племенем и моей василинной! — её голос сорвался. — Я слишком много работала, чтобы занять своё место!

— Убийцы? — холодно уточнил он.

— Истребительницы драконов!

— Нет, — он покачал головой. — Перерезать горло спящему дракону — это не охота. Это убийство. Ни о каком благородстве речи быть не может. Ты не охотишься, а подкрадываешься и убиваешь исподтишка.

— А чем драконы лучше? Нападаете на спящие деревни! Это тоже убийство!

— Мы не нападаем. Никогда исподтишка! Катагарийцы — не дракомаи! Это оскорбительно для меня и собратьев! Не путай нас! Катагарийцы, как и аркадиане, созданы королём Аркадии и безумным богом, слиты с аполлитами через тёмную магию. Это ваши извращённые творцы их такими сделали. Дракомаи не охотятся ради забавы и не трогают людей, пока они не приходят в наши земли. Не в нашей природе нападать без причины. Только если люди сами вторгнутся на нашу территорию.

— Лжёшь!

Он покачал головой.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Мы одиночки. Сражаемся только, когда нас вынуждают.

Серафина указала на сундуки с золотом и камнями, мерцающие в тусклом свете.

— А это? Твои трофеи?

Искрення растеренность омрачила красивые черты.

— Едва ли. Я не нуждаюсь в сокровищах или деньгах. Мне доверили их хранить для законных владельцев.

— И я должна в это поверить?

— Верить или нет — твоё дело. Но это правда. Всё, что у меня есть, я принёс в твой шатёр.

— Тогда почему тебя там не было?! — крикнула она.

Он взглянул мрачно, но молчал.

— Отвечай!

В его глазах сверкнул огонь — ярость, едва сдерживаемая. Пламя, в котором он буквально мог её искупать.

— Не смей говорить со мной в таком тоне. Я не разговариваю так с тобой — и требую такого же уважения.

Серафина с трудом сдерживала желание ударить его. В её мире мужчины подчинялись женщинам. Но она знала: он не из такого мира. И она очень старалась уважать это и относиться с пониманием.

— Ладно… — наконец выдавила она. — Объясни, пожалуйста, почему ты унизил меня сегодня.

Он фыркнул и ответил её же словами:

— Объясни, пожалуйста, чем я тебя унизил?

— Ты не встретил меня перед всем племенем. Не выказал должного уважения мне и моему положению в племени. Ты опозорил меня перед василинной и воинами. Все смеялись надо мной.

Он смотрел ошарашенно.

— Я… не знал. — Его брови нахмурились от искреннего сожаления. Он подошёл ближе и осторожно коснулся её лица. — Сера, я не хотел этого. Никто не сказал мне о ваших обычаях. Клянусь, я никогда бы не сделал ничего, чтобы оскорбить тебя.

Было так трудно злиться на него, когда он смотрел на неё с таким теплом. Когда его прикосновения были полны искренней любви и желания успокоить её, а не подчинить. Серафина почувствовала, как её гнев постепенно утихает, но на смену ему пришла скрытая обида и горечь — куда более опасные чувства. И эти насмешки за спиной… Они ранили глубже любого меча, и признавать это ей было особенно тяжело.

— Почему ты ушёл? — её голос дрогнул.

И тут она увидела это — ту же боль и смущение, что терзали её саму. Горькая мука отразилась в его глазах, словно он боролся с самим собой.

— В будущем, — тихо сказал Максис, — если ты будешь окликать меня, когда приближаешься, я всегда буду встречать тебя в деревне. Обещаю.

— Но пока меня нет… — её голос окреп, — тебя там не будет?

Он медленно покачал головой.

— Почему? — в её глазах полыхнуло отчаяние.

Его взгляд стал тяжёлым, пронизывая её до самой души.

— Ты знаешь причину, Сера. Если я произнесу её вслух, это только разозлит тебя. И ничего не изменит. Мы оба понимаем, что единственное, что ты могла бы сделать… — он осекся и, мягко коснувшись её губ, закончил шёпотом: — …уйти. А ты не уйдёшь.

Он нежно поцеловал её, стараясь сгладить напряжение.

— Я больше не хочу ссориться. Пойдём, дай мне шанс загладить свою вину. Клянусь, к концу вечера я верну твоё расположение.

И у него это получилось. Как всегда. Каким бы сильным не был её гнев, Максис находил способ растопить его — лёгкой шуткой, тёплой улыбкой, ласковым прикосновением. Он мог смыть её боль, изгнать всех внутренних демонов лишь одним взглядом или дразнящим поцелуем. Это и была его истинная магия.

Но сегодня её особенно мучило осознание того, что он был прав. Её соплеменницы действительно слишком вольно вели себя с ним, как с вещью, а не с живым существом. Несмотря на то, что знали — он связан с парой и неприкосновенен, что его воля скована их обычаями, они беззастенчиво пытались загнать его в угол. Они рассматривали его, как редкий трофей, и хотели «практического сравнения» с обычными мужчинами.

К чести Максиса, он всегда старался избегать их и их дешёвых прикосновений. Он изо всех сил пытался вписаться в их мир ради неё, угодить Серафине, сделать их союз счастливым.

«Если бы только я пошла ему навстречу…»

Серафина зажмурилась, ощущая, как груз вины давит на плечи. Она просила его о вещах, которые не имела права требовать. Он терпел унижения ради неё. А она — позволила яду чужих слов отравить своё сердце.

Она доверилась чужим сплетням, а не собственному мужу. И теперь слишком поздно осознала, что зависть часто маскируется под «правду» и «благие намерения». Те, кто шептал ей в уши, не желали её счастья — они просто хотели, чтобы другие страдали так же, как они сами.

Вместо того, чтобы быть рядом с мужем, когда родились их дети, как Эйми была рядом с Фангом, она осталась одна. Совсем одна.

Больше всего её мучила не сама потеря, а то, что могло бы быть. Её гордыня и слепая глупость лишили их возможности стать настоящей семьёй. Но прошлое не вернуть. И винить можно было только себя.

Серафина резко выдохнула и встряхнула головой, когда Дев задал вопрос, вернув её в реальность:

— И как нам найти, где они скрываются?

Фанг нахмурился.

— Я уже позвонил Торну, но он ничего не знает о галлу и не имеет с ними дел. Пытался дозвониться до Сина, но безуспешно. Тогда связался с Кишем — он пообещал, что Син перезвонит, как только сможет.

Дев перевёл взгляд на младшего брата, Кайла, который недавно вернулся.

— А что насчёт Кирины? Ей-то хоть что-то известно? Формально они ведь её семья… или я ошибаюсь?

Кайл зарычал по-медвежьи:

— Ага, формально. Только вот они охотятся на неё, чтобы поработить и использовать для пробуждения её злых сестёр. Так что Кирина старается держаться от галлу подальше, как ты — от Реми. И даже если она хорошо к нам относится, в этот конфликт она добровольно не полезет. А если мы попробуем её втянуть — её муж придушит нас собственными руками и сделает коврик из наших шкур. Шаронте до смешного заботливы, когда дело касается матерей их детей.

— Как заботливы? — с подозрением уточнил Дев.

— Настолько, что Зед чуть не вышвырнула меня из клуба за то, что я просто намекнул Кирине на разговор о галлу, — скривился Кайл.

Дев приподнял бровь.

— Но она ведь может дать нам информацию?

Кайл хмыкнул.

— Давай уточню. Она может… но её муж в тот момент стоял с соусом барбекю и подзывал меня к себе, причмокивая.

— И?

Фанг вмешался:

— Дай девочке передохнуть. Они фактически держали её взаперти с рождения. Кирина почти не знает галлу, хоть и родилась от них. Она — не одна из них. По её словам, они совершенно иные.

Серафина почувствовала, как тревога нарастает. Всё шло слишком медленно. Времени почти не оставалось, прежде чем Нала вернётся и прикажет ей уйти. А если Нала узнает, что она солгала, и Максис всё это время был здесь… последствия будут ужасны.

"Может, я зря пришла? Может, я только всё испорчу…"

Максис, до этого молчавший, бросил короткий взгляд на Иллариона — они говорили мысленно, а затем посмотрел на неё.

— Возможно, я смогу их найти, — сказал он спокойно. — Но для этого тебе придётся довериться мне и сделать то, что тебе крайне неприятно.

Серафина резко обернулась.

— Что?!

Илларион схватил его за руку, энергично мотая головой в явном протесте. Максис проигнорировал брата.

— Всё будет хорошо, — тихо произнёс он.

Илларион закатил глаза, безмолвно проклиная его за упрямство.

Блейз тихо расхохотался, но, заметив, что остальные ничего не слышат, притих и, кашлянув, отошёл в угол, делая вид, что рассматривает пятно на стене — хотя был слеп.

— Что происходит? — настороженно спросила Серафина.

Максис замер, обводя взглядом всех собравшихся. Эта разношёрстная компания была его семьёй, и он не мог допустить, чтобы кто-то из них пострадал.

— Я смогу выследить детей, — твёрдо сказал он.

Серафина покачала головой:

— Нет. Они оградили к ним доступ. Если бы это было возможно, я бы уже их нашла.

Максис шагнул к ней, его голос прозвучал с абсолютной уверенностью:

— Я могу их найти.

Её сомнение было столь же комичным, сколь и прекрасным. Но Максис знал: Серафина всегда недооценивала его способности. Впрочем, большинство существ поступали так же — во вред себе.

— Как? — её голос дрогнул.

— Если ты сможешь мне полностью довериться, я смогу это сделать, — уверенно ответил он.

Фанг медленно склонил голову набок, будто только сейчас начал складывать воедино кусочки пазла.

— Ты что… наполовину онир? — осторожно предположил он.

Макс фыркнул, его губы искривились в презрительной усмешке. Он точно не один из этих проклятых богов, которые, словно пиявки, высасывают у людей эмоции, когда проникают в их сны.

— Не оскорбляй меня. Я не грек. И никогда им не был. — В его голосе звучала сталь. — Меня схватили и притащили в Аркадию. Но она никогда не была моей родиной.

Фанг моргнул, ошарашенный.

— Серьёзно?..

Илларион кивнул и ответил ему телепатически, чтобы остальные услышали:

«Я сын Ареса, но мы с Максом родственники только по материнской линии. Он намного старше. Его силы куда сильнее — ближе к силам богов, чем у любого обычного Охотника или оборотня».

Даже Дев замер, уставившись на Макса, словно видел его впервые.

— Так кто же ты тогда, чёрт возьми?

— Харунец.

— Смилостивятся над нами боги, — сухо пробормотал Дев. — Это вообще что за хрень? Типа… аналог засранца? Может, тебе влажных салфеток принести? Или антигистаминку?

Макс лишь тяжело вздохнул, не находя сил реагировать на дурацкий юмор медведя.

— Земля Харун. Как и Атлантиду, её уничтожили разгневанные боги. То немногое, что осталось, сейчас покоится на дне Чёрного моря. Я один из немногих, кто выжил, когда она пошла ко дну.

— Ой-ёй… — выдохнул Кайл, выразив простыми словами боль того кошмара.

Дев нахмурился, его глаза сощурились, как у хищника, учуявшего опасность. До него только сейчас дошёл смысл сказанного.

— Так, погоди-ка… Ты не грек. Не апполлит. — Его голос зазвенел недобрым предчувствием. — Так какого чёрта ты стал катагарийцем?

В этот момент Карсон Вайтитундер, их врач и ветеринар, ухмыльнулся в сторону Дева. Он, вместе с Эйми, был единственным, кто видел клеймо на бедре Макса — символ, о котором тот предпочитал молчать. Они о нём знали только потому, что лечили его раны. Эйми, когда Макс впервые появился здесь на волосок от смерти, а Карсон — десятилетия спустя, после пары ожесточённых столкновений с врагами, которые на протяжении многих лет пытались уничтожить семью Пельтье.

— Ты никогда не задумывался, — лениво произнёс Карсон, — почему за сто с лишним лет Макс ни разу не вышел за пределы этого здания?

Дев фыркнул, пожав плечами.

— Мы тут все чокнутые по-своему. Не мне судить чужие странности.

Макс бросил взгляд на Серафину. Воспоминание о том дне, когда она впервые увидела его клеймо, обожгло душу. Тогда её реакция ранила его глубже любого удара. Он никогда не хотел, чтобы кто-то из присутствующих узнал. Но сейчас... он понимал: время скрывать правду закончилось.

— Слушайте меня внимательно, — его голос стал суровым. — Помните, вы все связаны законами Омегриона. Никто из вас не имеет права нападать на меня на территории лимани.

— Чёрт, мужик, — проворчал Дев, — ты кто, «Окаянный дракон», что ли?

Макс медленно кивнул.

И тут будто весь кислород высосало из комнаты.

Половина оборотней отступила на шаг, словно одно только нахождение рядом с ним могло запятнать их репутацию.

Веселье и дружелюбие исчезло, уступив место страху и шоку.

Дев мрачно уставился на него и рыкнул:

— Ты шутишь? Ты — единственная причина войны между катагарийцами и аркадианами?!

Илларион резко шагнул вперёд, вставая между ними.

«Всё не так просто, Дев. Успокойся».

— Не так просто?! — рявкнул Дев, его клыки блеснули. — Ты хладнокровно убил наследника Ликаона и развязал кровавую бойню между нашими народами, а теперь говоришь мне, что «не всё так просто»?!

Макс почувствовал болезненный спазм в животе. Всякий раз, когда кто-то узнавал его тайну, он ощущал то же самое — смесь боли, стыда и гнева.

Он был самым ненавистным среди своего народа.

Нет, не из своего народа.

Они были наполовину греками и наполовину аполлитами.

Но не он. На самом деле он никогда не был одним из них. Навсегда остался ненавистным чужаком.

С самого дня, когда его пленил Дагон и смешал его кровь с их предками, он перестал принадлежать какому-либо народу. Его лишь принимали за своего, но на самом деле он никогда им не был.

Не в силах вынести неприятие тех, кого он считал своей семьёй, Макс встретился взглядом с Серой, ожидая, что она тоже осудит его.

Серафина видела это в его глазах — знакомую муку, холодное принятие того, что он чужой для всех.

И впервые она по-настоящему увидела его.

А ещё — себя.

Свою вину.

Она тоже осуждала его, не выслушав. Верила чужим словам, а не мужу.

Как и эти существа сейчас, она нападала на него, основываясь на историях, которые никто из них не видел своими глазами. Никто, кроме Максиса.

Но вели себя так, словно знали всё на свете и были очевидцами тех событий.

— Хватит! — рявкнул Фанг, подняв руки, чтобы остановить остальных. — Разберёмся с «Окаянным драконом» после того, как спасём детей. Сейчас главное — не дать галлу обратить их. Они ни в чём не виноваты!

С затравленным выражением Макс протянул руку к Серафине. Он ждал… её осуждения. Того, что она оттолкнёт его, как тогда, когда узнала правду впервые.

Откажется от него и станет избегать, как смертельный яд.

Но Серафина сделала то, что должна была сделать много лет назад.

Она взяла его за руку. И мягко улыбнулась сквозь слёзы.

— Я доверяю тебе, Лорд Дракон. Отведи меня в своё логово.

Но когда Макс накрыл её ладонь своей — холод дурного предчувствия пробежал по её спине.

Одним этим действием она могла либо спасти их всех, либо…

Обречь на смерть.

Не только их...

Дети рассчитывали на неё.

Но у неё не было других вариантов. Ей больше не к кому обратиться.

Да, Максис был самым ненавистным врагом её народа.

Но он был отцом её детей. И их единственным шансом на спасение.

«Пожалуйста, боги, пусть это будет правильный выбор», — молилась она, пока тьма сомнений обвивала её сердце.