Клеймо дракона

Глава 19

— Тебе следовало съесть волков, братишка.

Все присутствующие резко обернулись на Фалсина, услышав его сухие, холодные слова, лишённые даже намёка на сочувствие. Он же смотрел в ответ с ледяным равнодушием.

— Просто констатирую факт. Жареные они хрустящие, мясо нежирное, хрящей мало. Это избавило бы всех нас от нынешней головной боли, связанной с ними.

Фьюри поперхнулся.

— Как волк, я нахожу это крайне оскорбительным.

— Отлично, — ответил Фалсин всё тем же безразличным тоном. — Я оскорбил и волков, и Охотников Оборотней. Осталось только покормить какого-нибудь пушистого малыша, и на сегодня я закончил.

Блейз хлопнул его по груди:

— Не обращай внимания, он наполовину шаронте. Дай ему соус барбекю — и он счастлив.

Фалсин метнул в него такой раздражённый взгляд, что даже слепой Блейз почувствовал его и благоразумно отступил.

— Он не шаронте, — вмешался Макс. — Это было бы слишком лёгким оправданием. На самом деле, оправданий у него нет. Он просто раздражительный ублюдок… Очень похожий на Савитара.

Савитар приподнял бровь:

— Я спасаю твою задницу, а ты меня оскорбляешь? Серьёзно?

— Я бы извинился, но ты ненавидишь фальшь больше, чем оскорбления.

— Тут ты прав, — Савитар оглядел зал. — Итак, официальная позиция драконов ясна. А волки?..

Он посмотрел на Вэйна.

Тот злобно сверкнул глазами на придурка Дэйра из их помёта и сказал:

— Официально для ликосов рода Катталакис — и аркадиан, и катагарийцев — Макс — брат. Претензий к нему нет. Мы голосуем за снятие клейма.

— Поддерживаю, — добавил Фьюри. — И надеюсь, ты подавишься этим, Дэйр. Этим и моей мохнатой задницей.

Дэйр шагнул вперёд, но сестра успела удержать его от глупости — нападать на братьев в присутствии Омегриона и Савитара.

Савитар перевёл взгляд на другого дракоса Катталакиса, стоявшего рядом с Дэйром и Стар. Высокого, темноволосого региса катагарийских драгосов, которому особенно симпатизировал Фанг.

Чёрные, как смоль, глаза мужчины сверкнули, когда он обдумывал ответ. Спустя несколько секунд он снял с шеи серебряный кулон-дракона и стал разглядывать его на ладони.

— Я вырос на историях об «Окаянном драконе», который якобы жестоко убил первого аркадианина и положил начало нашей войне. Отец внушал мне: мы никогда не должны стать такими животными. Мы должны стремиться к человечности, даже если она кажется похороненной. — Он перевёл взгляд на Дэйра и Стар. — Но, думаю, отец ошибался. Следовало больше ценить нашу драконью сущность, а не выдуманную человечность.

Дарион подошёл к Иллариону и вложил кулон в его ладонь:

— Я голосую за снятие клейма и уступаю место законному наследнику. Ты порождён из крови принца Евемона, а не моя ветвь семьи. Справедливо, если именно ты будешь создавать законы для нашего народа.

Илларион покачал головой:

«Я не могу принять это».

Дарион отступил, подняв руки:

— Теперь ты регис, «Страх-драга». Я отказываюсь от права на этот пост. Место твоё по праву.

Савитар оглядел остальных членов Омегриона:

— Для краткости — остальные согласны? Есть возражения?

Поднял руку Данте Понтис, регис пантер Катагарии. Его длинные тёмные волосы были собраны в хвост, а лицо напоминало разъярённого хищника.

— Я не против, но хочу спросить, — он повернулся к Максу. — Почему ты вообще был клеймён?

Макс с деланным равнодушием пожал плечами:

— Потому что мудак.

Данте усмехнулся:

— Учитывая, что я такой же, отношусь к этому с уважением. Но всё же, объясни.

— Настроение совета тогда было иным, — пояснил Макс. — Они были злы, их только что выпустили из клеток и рассказали о проклятии Мойр: что мы не можем выбирать себе пару, что она будет назначена, хотим мы того или нет, и что Мойры навеки обрекли нас на межвидовую войну.

«А человеческая рациональность тогда была в новинку, — добавил Илларион. — Они злились и нападали на всех подряд, особенно на меня и брата».

Макс кивнул:

— Когда они напали на меня, я ответил, как любой дракомас. Послал их к чёрту и атаковал в ответ.

Савитар фыркнул:

— Это всё равно, что накрасить губы свинье[18]. Скажем проще: отреагировал ты хреново.

— Ладно, — согласился Макс. — Я отреагировал хреново.

— Без преувеличений, — буркнул Савитар.

Макс сделал вид, что возмущён:

— Не понимаю, о чём ты. Миллион лет прошло с тех пор, как я в последний раз преувеличивал.

Савитар закатил глаза:

— В любом случае, — продолжил Макс. — Я сорвался из-за обвинений и… — он указал на потолок. — Следы драки до сих пор там. Мы чуть здание не сожгли.

— Вот тут и я отреагировал хреново, — с фальшивой улыбкой сказал Савитар. — В итоге Макса осудили, а я не был в настроении спорить с их решением. У нас у всех был паршивый день.

— Такие дни меня часто находят, — вполголоса вставил Макс.

— Да, прости, — Савитар скрестил руки на груди.

— Да уж, — саркастически заметил Данте. — Похоже на моё настроение, когда я прибил шкуру брата к стене клуба.

Савитар кивнул:

— Попросту говоря… вернёмся к нашим баранам. Или драконам. Согласны все?

— Да, — ухмыльнулся Фьюри. — Дэйр придурок, и его никто не любит.

Дэйр бросился вперёд.

Фьюри оскалился:

— Давай, мелкий ублюдок! Здесь и сейчас! Я готов потом выковыривать твою шерсть из зубов!

Вэйн схватил его и подтолкнул к Максу:

— У тебя случайно нет поводка? Или намордника?

— Нет, но думаю, стоило бы захватить с собой.

Дэйр уже рванулся в атаку, когда внезапная яркая вспышка осветила зал. Все замерли: рядом с Савитаром появились Кэдиган и Торн. Израненные, истекающие кровью, они рухнули у его ног. Едва живые.

Торн обнимал брата, словно едва успел вытащить их обоих из пасти смерти. Бледность его избитого лица подтверждала это.

Ошеломлённый Макс застыл. Оба были сыновьями могущественного демона, опытными воинами, прошедшими через бесчисленные битвы. Торн, древний полководец, обладал тысячелетиями военного опыта. И если они что-то умели…

Так это сражаться. Особенно с когтистыми, клыкастыми и крылатыми тварями.

Торн с прерывистым дыханием обхватил лицо брата с неожиданной нежностью:

— Ты всё ещё со мной, братишка?

— Ах, aye[19], boyo[20]. Только потому, что Джо надерёт мне arse[21], если я вернусь домой мёртвым.

Аналис Романо, регис снежных барсов и по совместительству врач, бросилась к Кэдигану. Торн передал брата в её руки и, поднявшись, стёр кровь с губ. Его взгляд переместился на Фанга, затем на Савитара.

— Помнишь ту ситуацию, о которой я говорил?

— Немного переборщил? — с сарказмом спросил Савитар.

— Как твой нрав на Олимпе во время вечеринки в полнолуние. Само собой, у нас серьёзная проблема. И наши имена выгравированы на этом яблоке веселья. — Торн положил одну руку на плечо Стикса, а другую — на плечо Ашерона. — Навещал маму в последнее время?

Ашерон заметно поморщился.

— Боги, что она опять натворила?

— Ну… — Торн крепче обнял их за шеи, — я просто должен узнать: чья это была блестящая идея — передать ей опеку над Аполлоном?

Стикс скорчил ту же гримасу, что и Ашерон мгновение назад.

— Этот идиот — я. Почему? Что я такого сделал?

Торн отпустил Ашерона, чтобы игриво шлёпнуть Стикса по лицу и помять его щёки.

— Мама Аполлими нашла ему нового товарища по играм, — сказал он тем же фальцетом, каким обычно разговаривают с маленькими детьми. — Она скормила его задницу Кессару. И разве мы не рады, мальчики и девочки, что у него появился новый друг?

— Боги, — повторил Закар слова Ашерона и отступил назад. — Пожалуйста, скажите, что она этого не сделала.

С саркастическим, истеричным смешком Торн отпустил Стикса, хлопнул в ладоши и отступил назад.

— Нет, погоди! Всё становится гораздо лучше! Ты ещё даже не слышал самого интересного. Сейчас охренеешь! Она решила, что было бы здорово превратить Аполлона в такую же кровавую сучку, как когда-то сделали из тебя, Закар. Да… да, именно так она и поступила.

Закар простонал и закрыл лицо руками.

Торн кивнул и похлопал шумерского бога по спине.

— По крайней мере, ты видишь приближающуюся катастрофу.

Ашерон впился в него взглядом.

— Просвети тех из нас, кто не видит.

Торн отошёл, чтобы продолжить:

— Короче говоря, Кессар питался от бога, и они заключили союз, чтобы объединить свои весёлые натуры и добрые души. В результате Аполлон напал на Олимп.

— Нет, — Ашерон покачал головой. — Я был там. Это Кессар напал на Олимп.

— Нет, тыковка. Это Аполлон вёл этих демонов. Вот как они сюда попали. Угадай с трёх раз, чего он хотел. И мир во всём мире — точно не один из его планов.

— Месть.

Торн саркастически хмыкнул, глядя на Данте.

— Слишком просто и само собой разумеющееся. Попробуй ещё раз.

Макс почувствовал тошноту и в панике переглянулся с Илларионом.

Торн зааплодировал.

— О, смотрите, кажется, драконы поняли. И почему бы нет? Илларион, будучи сыном Ареса, должен точно знать, чего он хочет.

— Они охотятся за Спартой.

— Бинго! Да, именно.

Фьюри нахмурился.

— За какой такой Спартой? Это что, пластиковые фигурки персонажей из фильма «300 спартанцев»? Боги, пожалуйста, скажите мне, что это просто фигурки, а не то, чего я боюсь…

Серафина поморщилась.

— Нет. Я уверена, это именно твой страх. Они — довольно злобная и непобедимая часть армии Ареса. Говорят, что когда дракон Ареса сеет их в землю, они вырастают взрослыми, готовыми сражаться и уничтожать по приказу того, кто их посадил.

— И угадайте, кто сейчас опекает этих малышей? — Торн указал на Иллариона. — Откуда я знаю? Твой отец визжал, как тринадцатилетняя девчонка при виде Шона Мендеса[22].

— Всё именно так, — согласился Кэдиган, поднимаясь на дрожащих ногах и держась за рёбра. — Для бога войны Арес — тот ещё ушлёпок. Он не Аэрон, это уж точно.

— И кстати, говоря о нашем любимом кельтском боге войны, он всё ещё сражается с ними, и мне нужно вернуться и помочь, пока они не превратили его в галлу. Иначе мы все сгорим в клубке саркастического огня Аэрона. Они перевербуют его, а я умываю руки. Не хочу участвовать в этой битве. Никогда. — Торн взглянул на Савитара. — Да, я такой трус, потому что однажды уже сталкивался с большим злом по имени Аэрон. В итоге, мою задницу подали с яблоками и гарниром на блюде — и это без преувеличений. Поэтому, спасибо… больше, не хочу. Ничто не стоит такого жестокого пинка под зад.

Макс шагнул вперёд.

— Мы уладим это вместе с тобой.

— Мы?

— Дракомаи.

Сера кивнула.

— И дракосы.

Макс в ярости посмотрел на неё. Она ответила укоризненной улыбкой.

— Не смотри так на меня, Лорд Дракон. Я тоже не хочу, чтобы ты сражался.

Эдена и Хадин подошли к ним.

— Бездна, нет! — рявкнул Макс. — Может, Сере я и не указ, но уж вам двоим — точно!

Когда они начали возмущаться, Серафина покачала головой.

— Ваш отец прав. Вы оба к этому не готовы. А если ты, юная леди, будешь закатывать глаза, я засажу тебя под замок до тех пор, пока солнце не взорвётся. И твоего брата тоже — за то, что научил тебя этому в детстве.

Эдена фыркнула и скрестила руки на груди.

— Мне больше нравилось, когда они не разговаривали и не ладили.

Хадин кивнул, но благоразумно промолчал.

Когда Торн повернулся, чтобы уйти, четверо Охотников Оборотней внезапно упали на пол... замертво.

Воцарилась тишина. Все прекрасно понимали, что это значит: это были связанные узами пары, чьих суженых убили где-то в другом месте. Три члена совета и один из аркадианских волков, прибывших вместе со Старой и Дэйром. Для того, чтобы это произошло одновременно, могла быть только одна причина.

Война.

— Что за хрень? — выдохнул Данте.

Торн и Савитар побледнели. Как и Ашерон.

— Они разделяют нас и нападают на семьи, чтобы ослабить нашу оборону и подорвать моральный дух.

— Это работает, — в панике произнёс Фьюри.

Савитар махнул рукой Закару, Сину и Стиксу.

— Мы присмотрим за Аполлими в Калосисе и убедимся, что она в безопасности.

Торн дёрнул подбородком в сторону Пельтье и братьев Катталакис.

— Мы возьмём на себя «Санктуарий». Сера, тебе лучше пойти с нами. Нала тоже с ними. Я это чувствую.

Кэдиган и Блейз обменялись решительными взглядами.

— Мы останемся здесь, чтобы охранять ваших детёнышей. Не бойтесь.

Ашерон посмотрел на дракомаев.

— Мы вернёмся на Олимп и покончим с этим. Раз и навсегда.

Илларион и Макс кивнули.

Серафина колебалась. Странно: она никогда не возражала против того, чтобы идти в бой в одиночку. До этого момента.

Меньше всего на свете она хотела остаться без Макса. Но им пришлось сделать это ради друг друга и ради своего народа.

— Запомни, Максис, — напомнила ему Сера. — В слове «команда» нет «я».

Он подмигнул ей.

— Верно. Но есть ещё и «победить», «сразиться» и «умереть».

Она зарычала на него, словно пытаясь силой заставить подчиниться.

— И тебе лучше не делать последнего.

— Тебе тоже. Не заставляй меня отправляться в Тартар и избивать этого ублюдка, чтобы вернуть тебя. — Он поцеловал её, на мгновение погрузившись в её аромат и ощущая, как её тело прижимается к его. — Я люблю тебя, Серамия. Не разбивай мне сердце.

Она запустила руку в его длинные волосы и сжала кулак.

— Я дышу только ради тебя.

Макс стиснул зубы при этих словах. Для её народа это было глубочайшее признание в любви, и расстаться с ней было почти невозможно. Но выбора не было. С последним поцелуем он взглянул мимо неё на их детей.

— Не забудь свой меч, моя Леди Дракон.

Она подмигнула.

— Никогда.

Склонив голову, он повернулся и присоединился к Ашерону и своим братьям. Прошли столетия с тех пор, как он в последний раз воевал с Фалсином и Илларионом. Но казалось, что времени прошло совсем немного, когда они изменили облик и выстроились в строй.

Как старший, Фалсин взял на себя руководство. Дракосы из Катагарии отправились сражаться вместе с ними на Олимп, а аркадиане ушли с Серой и остальными защищать «Санктуарий».

К тому времени, когда они прибыли, всё было уже не так, как раньше. Аполлон и Кессар сожгли почти все здания, и большинство богов сбежали. Осталась лишь горстка храбрецов, которые пытались спасти то, что могли: Деймос и его близнец Фобос, большинство Ловцов Снов, включая Арика и Дельфину, а также Лидию, Солина и Сайфера, которых, должно быть, призвали остальные, когда началась битва.

Только храм Аполлона остался нетронутым. Но он не был их целью. Внимание привлёк храм Ареса. Его железные двери были распахнуты настежь, а насесты, где обычно восседали Инсидия и Нефас, пустовали. На ступенях тлели тела демонов.

Легко было найти место, где малахай всё ещё ожесточённо сражался с демонами и Аполлоном.

Макс улыбнулся при виде этого зрелища. Ник всегда был упрямым и сильным соперником. Этот мальчишка никогда не знал, когда нужно отступить или сдаться. Именно эта черта больше всего нравилась Максу в парне, и именно она удерживала Ника от того, чтобы стать на сторону зла.

До сих пор.

Несмотря на то, что Ник был рождён проклятым и ему было суждено стать одним из созданий, которые в конечном итоге уничтожат Землю, он каждый день вёл внутреннюю войну, стараясь не перейти черту и не стать таким, каким был его отец.

Шериз Готье гордилась бы своим сыном. Особенно приятно было видеть, как он рвёт свою каджунскую задницу, защищая пантеон, которому, по сути, было на него наплевать. Но те, о ком Ник заботился, были связаны с Олимпом, и ради их спасения он продолжал сражаться, несмотря на превосходящие силы противника.

«Да, он всё ещё оставался хорошим парнем».

Когда они кружили, Макс заметил Иллариона и увидел печаль в глазах брата. В отличие от него и Фалсина, Илларион был рождён и обучен сражаться в команде. Всякий раз, когда его брат отправлялся на войну без своей Аделины, он каждой клеточкой своего существа ощущал её потерю.

И тот факт, что Илларион выступил на защиту Серы, значил для Макса всё. Больше всего он ценил бескорыстие брата.

«В каждом саду растёт одна-единственная роза, настолько прекрасная, что, как только её схватит мороз, никакая другая больше никогда не сможет там вырасти. Моя роза есть и всегда будет моей Аделин. И я никогда не перестану оплакивать её».

Именно эти слова Илларион вытатуировал на своей руке вместе с изображением розы в память о погибшей жене.

Всякий раз, когда он оставался один, Илларион лениво проводил пальцами по этим словам, словно прикасался к своей любимой. Её потеря разрушила в нём что-то важное, и Макс не был уверен, что брат когда-нибудь снова станет целым.

«Если бы у меня было хоть одно желание, которое я знал, что исполнится, я избавил бы тебя от боли, брат».

Но Судьба никогда не была благосклонна к драконам.

— Приближаемся!

Макс первым ринулся навстречу крылатым демонам, стараясь прикрыть братьев. Илларион и Фалсин остались позади, защищая фланг.

Син был прав: галлу были опасны в своём мастерстве.

— Не позволяйте им вас поцарапать! — предупредил Ашерон, не зная, что они к этому иммунны.

Макс изрыгал огонь, сметая с лица земли всё, что попадалось на пути. Он и его братья присоединились к Зареку и Джерико, которые пытались вытеснить группу демонов из Зала Богов. Это заняло время, но в конце концов они обратили их в бегство и направились вверх по холму, к храму Аполлона.

Расправив крылья, Джерико взмыл между драконами.

— Спасибо за помощь.

Фалсин кивнул.

— Чего они добиваются?

— Явился Аполлон и приказал Зевсу отречься от престола. Вы знаете, как это бывает. Хотя сейчас он всего лишь номинальный правитель, Зевс метнул в него несколько молний, и всё началось.

Зарек схватил демона, пытавшегося его укусить, и с такой силой швырнул, что тот отлетел вверх и чуть не задел Макса.

— Эй!

— Пригнись, — сказал Зарек с небольшим опозданием.

Макс показал угрюмому богу средний палец.

На этот раз Зарек проигнорировал оскорбление и ринулся за другой группой. По крайней мере, хоть кому-то эта драка приносила удовольствие.

Странный свет отвлёк Макса. Он повернул голову и увидел, как Илларион теряет высоту. Опасаясь, что с братом что-то случилось, он бросился за ним.

Не говоря ни слова, Илларион сложил крылья и приземлился возле храма своего отца.

— Что случилось?

«Ты тоже это слышишь?»

— Что? — В ушах у Макса звенел шум битвы и бешеный стук собственного сердца.

Илларион склонил голову набок.

«Это Серкамон».

— Кто?..

«Трубадур двенадцатого века. Аделина вечно уговаривала меня сходить послушать его песни».

И тут Макс тоже услышал. Лёгкая, едва уловимая мелодия, тихая, но отчётливая.

Bel m'es quant ilh m'enfolhetis

Я счастлив, когда она сводит меня с ума.

E∙m fai badar e∙n vau muzan!

Когда она заставляет меня смотреть на неё с открытым ртом.

De leis m'es bel si m'escarnis

Я счастлив, когда она смеётся надо мной.

O∙m gaba dereir'o denan,

И делает из меня дурака — в лицо или за спиной.

Qu'apres lo mal me venra bes

Ведь после зла приходит добро.

Be leu, s'a lieys ven a plazer.

Если только она того захочет.

Что за чёрт? Почему это играет на фоне? Странный выбор для греческого бога войны.

«Металлика[23]», «Пантера[24]»… это ещё можно понять. Дэт-метал[25] — вполне логично. Но средневековая любовная поэзия?

Нет, это по меньшей мере странно.

Илларион превратился в человека, чтобы заглянуть внутрь. Макс последовал за ним — и обнаружил, что в разгар битвы играл и пел вовсе не Арес.

Это был Аполлон. Что, впрочем, логично: он бог музыки и поэзии и по натуре довольно пассивный. Конечно, почему бы и нет? Чем не настоящий Нерон[26] — играющий на лире, пока горит Рим. Или, в данном случае, Олимп.

Вероятно, для чтения старому богу нужен был свет костров.

Словно почувствовав их присутствие, Аполлон перестал играть и сердито прищурился, вглядываясь в тени, скрывавшие их.

— Маленькие дракончики, все в ряд. Скажите великому греческому богу: насколько глубок поток вашей печали?

По спине Макса пробежал холодок. Он схватил Иллариона за руку и попытался оттащить его, но брат не послушался. Словно какая-то невидимая, мистическая сила влекла его вперёд. Словно сама музыка подчиняла его волю.

Аполлон поднялся на ноги, продолжая перебирать струны лиры.

— Я знаю, ты здесь, сын Ареса. Я чувствую тебя. Подойди, обними своего дядю… и спой со мной.

Илларион сделал шаг вперёд.

Макс вонзил когти в руку брата, надеясь, что боль выведет его из транса, и покачал головой:

— Нет, это трюк!

Сжав губы, Илларион наконец заколебался.

— Ах, — произнёс Аполлон раздражённым, недовольным тоном. — Ты мне не доверяешь? Ты ведь знаешь, что именно поэтому Дагон выбрал тебя для своих экспериментов много веков назад, не так ли? Поскольку ты был моим племянником, он решил использовать тебя, чтобы избавить аполлитов от моего проклятия. Он знал: моя любовь к тебе повлияет на моё милосердие. Вот почему я молил Зевса и Мойр спасти тебя от гибели.

Аполлон цокнул языком.

— Твой ревнивый сводный брат Макс не сказал тебе этого, не так ли? Что я никогда не желал тебе зла. Тебя и сыновей Ликаона должны были оставить в живых. Твой брат лгал тебе, Илларион, чтобы спасти свою шкуру и привлечь тебя на свою сторону. Это то, что он делал с самого начала. Как думаешь, почему он оставил тебя на все эти столетия запертым на Земле за завесой?

Макс застыл в ярости от такого обвинения.

«Как он посмел! Чушь собачья! Ты же знаешь, Илли. Ты был там. Ты слышал их, как и я. Всё было совсем не так! И я не знал, что ты в ловушке. Я бы пришёл за тобой, если бы знал».

Внезапное сомнение, промелькнувшее в глазах Иллариона, глубоко ранило душу Макса. Как он мог хотя бы на мгновение поверить Аполлону? Особенно после всего, что они пережили вместе.

— В тебе не течёт арельская кровь, племянник. Ты никому не предан, кроме нашего пантеона. Присоединись к нам, и я дам тебе то, чего ты желаешь больше всего, — произнёс Аполлон.

— Илларион, — сказал Макс вслух, пытаясь достучаться до брата сквозь заклинание, которое бог ткал звуками лиры и словами. — Не слушай его. Он лжёт. Ты же знаешь, что он лжёт!

Брат сделал шаг назад и схватил Макса за руку, цепляясь за трезвость разума.

Макс, невероятно обрадованный этим мудрым выбором, обнял его и прижал к себе. Он чувствовал, как Илларион дрожит, прижимаясь к нему.

И вдруг раздался лёгкий музыкальный голос, звучавший на безупречном английском:

— Илларион?

Илларион тяжело задышал, отстранился и с широко раскрытыми глазами посмотрел вверх.

«Аделина?»

— Я здесь, мой драгоценный возлюбленный. Я так по тебе скучала!

Аполлон рассмеялся:

— Всё, что тебе нужно сделать, — это присоединиться ко мне, племянник. Помоги мне вернуть украденное, и я помогу тебе воссоединиться с твоей Аделиной.

Макс покачал головой и крепко сжал руку брата:

— Ты не можешь этого сделать! Илларион! Это обман!

Илларион встретил его взгляд с безумной тоской, которую Макс никогда не забудет.

«А если бы это была Серафина? Какой выбор сделал бы ты, брат?»

Проклятье! Правда этих слов обожгла Макса изнутри. Он знал, какой выбор сделал бы.

И Илларион сделал тот же — оттолкнул брата и бросился к Аполлону.

В этот миг Макс понял, что не может остаться. Иначе ему пришлось бы сражаться с последним существом на этой планете, которому он когда-либо хотел причинить боль.

С братом, которого он защищал всю жизнь.

Хуже того, он знал: это не Аделина. Такого быть не могло. Это была лишь иллюзия. Но Илларион так отчаянно желал её вернуть, что ему было всё равно. Он уже не слышал голоса разума.

Отвлёкшись, Макс оглянулся на храм — и увидел, как Илларион обнимает не жену, а демона, принявшего её облик. Его мысли и чувства были настолько разрозненными и болезненными, что на мгновение он забыл: он всё ещё в человеческом обличье.

Забыл, что находится в самой гуще войны.

И вспомнил об этом лишь тогда, когда перед ним материализовался демон, пронзил его мечом прямо в сердце и повалил на землю, оставив умирать.