Клеймо дракона

Глава 18

Приняв самый быстрый в своей жизни душ, Серафина надела джинсы и рубашку, а затем спустилась вместе с Максом в гостиную дома Пельтье. Там их уже ждали их дети и практически все взрослые, жившие под этой крышей, а так же — все Тёмные Охотники, бывшие и нынешние в Новом Орлеане, и боги — Ашерон, Син, Закар и Стикс.

— Это полная чушь! — прорычал Дев, даже не заметив, что они вошли. — Я предлагаю сказать Савитару, куда ему это засунуть.

Ашерон рассмеялся и посмотрел мимо Дева, встретившись взглядом с Максом.

— Попробуй.

Макс встал рядом с Девом и положил руку ему на плечо.

— Всё в порядке, медведь. Я не боюсь.

Серафина переплела свои пальцы с его пальцами.

— Хочу заметить: я тоже.

Нахмурившись, Эйми погладила свой живот.

— Разве мы не можем что-нибудь сделать? Макс здесь, под нашей защитой. Я думала, что наши законы защищают его, пока он сам не решит уйти.

Стикс тяжело вздохнул:

— Да, всё верно. Но другие драконы хотят заполучить его… задницу. Он напал, и они имеют право потребовать судебного разбирательства по его новому преступлению... и по старому, когда он предстанет перед судом.

Вэйн кивнул:

— Вот почему мы все идём. Как Катталакисы, мы дадим показания. Наша семья начала это дело против тебя, и мы сделаем всё возможное, чтобы это остановить.

Хадин нахмурился, как и Эйми:

— А если не сможете?

Дев ухмыльнулся ехидно:

— Я перекину дракона через плечо и побегу к двери. Прикроешь моё отступление, малыш?

Самия тяжело вздохнула и прижала руки в перчатках к носу:

— Лучше бы он шутил, когда говорит это. А то у меня в голове уже кошмарное видение и язва в желудке.

Дев поцеловал её в щёку.

— Я же обещал тебе, что жизнь со мной никогда не будет скучной.

Она устало вздохнула:

— Точно. Ты определённо держишь своё слово.

Когда они собрались уходить, Илларион шагнул вперёд, намереваясь пойти с ними в Омегрион.

— Нет! — рявкнул Макс, отталкивая его назад к братьям. — Блейз, придержи его здесь.

Ошеломлённое выражение лица Иллариона можно было бы принять за истерику, если бы жизнь Макса не висела на волоске.

«Ты не можешь отстранить меня от этого».

— Могу и сделаю, — холодно ответил Макс.

Илларион отрицательно покачал головой и попытался обойти его, но Макс не собирался сдаваться. Он схватил брата и снова оттолкнул.

— Я серьёзен. Если ты пойдёшь, я побегу. — Его взгляд метнулся к Фалсину, затем к Блейзу. — Ему нельзя идти. Он должен остаться здесь, во что бы то ни стало.

По спине Серафины пробежал холодок. Илларион что-то знал. Что-то, о чём Макс не хотел говорить вслух. И, учитывая всё, что она знала о своём суженом, это знание могло уличить Иллариона в убийстве и тем самым освободить Макса.

Не могло быть другой причины для такого поведения Макса — для его злости и настойчивости. Единственное объяснение — он боялся, что брат заговорит и осудит себя, лишь бы защитить Макса от опасности.

Она встретилась взглядом с Илларионом и увидела в его глазах боль и муку. В этот миг она поняла правду:

— Ты убил царевича, да? Это был не Максис. Это был ты.

— Сера, — прорычал Макс. — Не вмешивайся.

Но она не могла — не тогда, когда на кону стояла жизнь её пары. Отпустив Макса, она подошла к Иллариону и заставила его встретиться с ней взглядом.

— Расскажи мне, что произошло.

— Неважно, — Макс с трудом сглотнул. — Я ношу клеймо, и я — «Окаянный дракон», а не Илларион. Оставьте его в покое. — Он сердито посмотрел на братьев. — Не позволяйте ему уйти отсюда.

И прежде чем Серафина успела сказать хоть слово, Макс исчез.

— Нет! — вскрикнула она, но было уже слишком поздно. Раздражающий зверь исчез.

В ужасе и дрожа, она повернулась к Иллариону:

— Скажи мне правду. Что случилось?

«Это был несчастный случай».

Серафина встретилась взглядом с Ашероном.

— Нам нужно заставить остальных слушать. Как-нибудь.

Вэйн кивнул:

— Не волнуйся, Сера. Они пока не могут начать работу совета. Четверо членов всё ещё здесь.

Она приподняла бровь:

— Четверо?

— Я, Фьюри, подруга Алена — Таня, и Рен Тигариан, — он указал на мужчину позади неё.

Серафина знала Таню Пельтье: они познакомились, когда лечили рану Макса. Таня была тихой, застенчивой, высокой темноволосой медведицей катагарийкой. Она работала одной из поваров на кухне Дома Пельтье, отвечая за питание жильцов, а не за обслуживание посетителей бара «Санктуарий». Таня составляла меню для детей и семей, а после смерти матриарха Николетт стала регисом урсуланской ветви Катагарии.

Хотя Таня была замужем за старшим медведем Пельтье и родила ему троих сыновей, Серафина не могла не заметить, как лицо медведицы светилось всякий раз, когда к ней приближался солист группы «Ревуны». Таня буквально сияла при его появлении, тогда как Ангел — наоборот — всеми силами избегал её общества.

Это говорило о многом, учитывая, что Ангел был очень дружелюбным и покладистым по натуре.

Не желая об этом думать, Серафина повернулась и увидела другого члена совета. Он наблюдал за ней из дальнего угла комнаты. Рен стоял особняком, одновременно оставаясь частью группы.

Как и Макс, Рен обладал тревожной аурой тихого хищника, словно оценивающего каждое твоё движение, чтобы обнаружить слабость и использовать её, чтобы сбить тебя с ног и убить. Особенно беспокоили его глаза, которые меняли цвет в зависимости от света — от светло-серого до ярко-бирюзового.

Очень тревожное зрелище.

Но внезапно он одарил её дружелюбной улыбкой, придающей ему вид застенчивого мальчишки примерно возраста Хадина.

— Извините. Моя жена Мэгги вечно ворчит, что я ставлю людей в неловкое положение. Хотя, кажется, ей даже нравится, как я это делаю на коктейльных вечеринках её отца. Иногда она сама подбивает меня на это. Но вот на детской площадке... сущий кошмар. Я отправил на терапию уже трёх нянь подруги моей дочери.

Серафина нервно рассмеялась, не зная, как реагировать.

Рен протянул ей руку:

— Рен. Приятно познакомиться.

Она пожала его руку и по отметине на ладони поняла, что он редкий тигариан. Судя по запаху — катагарийский снежный барс и тигр... Странная смесь.

— Сера. Спасибо, что пришёл.

Рен засунул руки в карманы и чуть отступил.

— Рад помочь. У меня был похожий неприятный опыт с Омегрионом несколько лет назад. Надеюсь, и здесь всё получится. Хорошо?

Таня подошла ближе и утешающе погладила Серафину по руке.

— Не волнуйся. Мы не позволим им забрать твоего Макса. Так же, как и не позволили им причинить вред Рену. Мы всегда заботимся о своих.

Но когда они прибыли в зал совета Омегриона на таинственном острове Нератити, где жил Савитар, Сера почувствовала, что её надежда стремительно угасает.

Большой круглый зал был оформлен в бордовых и золотых тонах. Через высокие окна, простиравшиеся от пола из чёрного мрамора до позолоченного потолка, она видела и слышала океан, шумевший со всех сторон.

Странным образом вся комната напоминала ей древний шатёр султана.

В центре роскошно украшенного помещения стоял огромный круглый стол, и Серафине стало любопытно, как может выглядеть остальная часть дворца. Но стоило ей лишь взглянуть на сердитую гримасу на красивом лице Савитара, как она поняла: экскурсию ей точно не предложат.

Он всё ещё был в чёрном гидрокостюме, волосы влажные, руки скрещены на груди. Савитар сидел на своём троне, установленном в углу комнаты так, чтобы он мог наблюдать за каждым членом совета. Большинство уже собрались, и в помещении стояла такая тишина, что можно было услышать, как сохнет древесина на стенах.

Мрачное настроение Савитара говорило само за себя.

Совет Омегриона, управляющий их расами, состоял из представителей каждой ветви Охотников Оборотней — по одному от аркадианской и катагарийской сторон.

Но один стул за столом навсегда оставался пустым — зловещее напоминание и предупреждение.

Когда-то он принадлежал аркадианскому племени бальёз, ягуарской патриции. Легенда гласила, что много столетий назад регис этой группы настолько разгневал Савитара, что он в одиночку уничтожил весь их род.

Полное истребление.

Это говорило само за себя о силе и темпераменте древнего хтонического, которому предстояло судить её супруга.

Савитар откинул длинные тёмные волосы назад и сердито взглянул на группу, прибывшую вместе с Серафиной.

— Как мило, что вы присоединились к нам. Надеюсь, вы все хорошо выспались после того, как я вас позвал?

Ашерон осмелился рассмеяться:

— Пропустил крутую волну, Большой Кахуна[16]?

— Не начинай, Гром. Я не в настроении, — рявкнул Савитар, откинувшись на спинку трона. Его мрачный взгляд скользнул по собравшейся толпе, задержавшись на кучке аркадианских и катагарийских драконов, а также на аркадианских волках рода Катталакис, стоявших справа. Его челюсть напряглась.

Он выдохнул протяжно и раздражённо:

— Слушаю вас... слушаю. …А, к чёрту всё это! Мы собрались здесь сегодня из-за ерунды, и все мы это прекрасно знаем. Так что, давайте без формальностей и просто продолжим эту охоту на ведьм, пока я не потерял остатки терпения. — Он провёл большим пальцем по своей эспаньолке. — Итак, Дэйр Катталакис, изложи свои доводы и требования. И сделай это быстро и кратко.

Вперёд шагнул волк, поразительно похожий на Фанга и Вэйна. Сера не была уверена, из одного ли они помёта, но по внешности было ясно — они близкие родственники.

Откашлявшись, он встал в центр круга:

— Во-первых, хочу ещё раз подчеркнуть, какой это позор, что место региса от моей семьи занято…

— Вах, вах, вах... перестань ныть, — прорычал Савитар. — Твой брат Вэйн возглавляет аркадиан, а Фьюри — катагарийцев. Поищи психотерапевта, которому не всё равно. А если хочешь оспорить чью-то позицию, можем устроить для вас сражение. Чёрт возьми, я даже попкорн приготовлю для шоу. В противном случае, щенок, замолчи и переходи к делу.

«Да уж, у кого-то реально паршивое настроение».

Сера вздохнула с облегчением — по крайней мере, он пока не злится на неё.

Дэйр поднял подбородок, но благоразумно отвёл взгляд от мрачного древнего.

— Ладно. Мы все знаем, зачем здесь собрались. Максис Драго, как «Окаянный дракон», — причина войны между Аркадией и Катагарией. Из-за его действий мы потеряли семьи, были изувечены и обречены на вечную войну. А теперь он натравил на нас галлу и Аполлона! Он…

— Это неправда! — выкрикнула Серафина, не сумев сдержаться.

Все взгляды в комнате обратились на неё. Но особенно пугающим был пронзительный лавандовый взгляд Савитара — от него Сере захотелось бежать, крича, к ближайшей двери. А то, что в этот же момент Илларион и его братья получили ещё более свирепый взгляд Макса, сделало ситуацию ещё хуже.

Зато, к удивлению Серы, черты лица Савитара слегка смягчились — словно он был доволен происходящим.

— Говори, дракайна.

— Она его шлюха! — выкрикнул один из драконов рода Катталакис.

Савитар лениво взмахнул рукой — и дракона подняло в воздух невидимой силой, прижав к стене между двумя окнами.

— Только я в этой комнате могу быть мудаком и оскорблять кого-то. Усёк?

Дракон поспешно кивнул.

Савитар бросил его на пол. Тот со стоном приземлился, скрючившись, а древний вновь повернулся к Сере, сменив тон на пугающе ласковый:

— Ты что-то хотела сказать, дорогая?

Да, его доброта была страшнее, чем ярость, и Сера почувствовала настоящий ужас.

Ей никогда не нравились публичные выступления, а это было хуже, чем оказаться лицом к лицу с голодной стаей драконов.

— Всё в порядке, Сера, — мягко сказал Макс. — Ты не обязана меня защищать.

Эти слова придали ей смелости.

— Нет, но кто-то должен. Я не знаю, кто выпустил галлу…

— Это, наверное, мы, — лениво поднял руку Закар. — Упс. Извините.

Савитар закатил глаза.

— Сядь, чёрт возьми, и заткнись. Мы с тобой поговорим позже.

Закар весело рассмеялся:

— Надеюсь, ты сначала примешь Абилифай[17], старина.

Савитар пригрозил Закару пальцем, но махнул рукой, сдавшись:

— Заткнись. — Затем снова посмотрел на Серу. — Ты что-то говорила?

— Мой суженый не виновен! — твёрдо сказала она. — Галлу первыми пришли за ним. А про Аполлона мы вообще ничего не знаем. Мы даже не понимаем, о чём идёт речь. — Она вложила свою помеченную руку в ладонь Макса.

Макс поморщился, но переплёл свои пальцы с её и крепко сжал её руку.

Савитар несколько секунд молча наблюдал за ними, а затем раздался крик:

— Я требую, чтобы он заплатил за свои преступления! — взревел Ермон Катталакис, один из аркадианских драконов. — Он пролил кровь моего деда!

Савитар и Ашерон обменялись странными взглядами, после чего Савитар и Стикс поднялись на ноги.

Молча Савитар шагнул к Максу, а потом сказал:

— Максис, с уходом нашего историка Николетт Пельтье здесь не осталось никого, кто бы знал истинную историю совета. Она умерла, не успев передать её своей дочери, — он посмотрел на Таню. — Полагаю, теперь эта обязанность ложится на тебя?

Таня выглядела не менее напуганной этим вниманием, чем Сера.

— Для меня будет честью записать это, милорд.

Савитар слегка усмехнулся, поглаживая бородку большим пальцем, и повернулся к Максу:

— Что скажешь, дракомас? Разрешаешь мне нарушить наш уговор?

Сера видела нерешительность в золотистых глазах Макса. Он посмотрел на неё, потом на Иллариона, и на их детей.

«Пора», — Илларион кивнул. — «Расскажи правду, брат. Пусть они сами решают».

Макс тяжело сглотнул и кивнул.

— Хотя, напомню вам обоим: в прошлый раз, когда правда была раскрыта, это ни к чему не привело. Всем было плевать.

Савитар не обратил внимания на его слова, медленно обходя стол:

— Некоторые из вас приходят сюда веками. Вы занимаете места, унаследованные от предков или завоёванные в бою. Все вы знаете, какая это честь — сидеть здесь и представлять свой вид. Как те, у кого сердца людей-аполлитов, так и те, кто рождён с сердцами животных. Две половинки единого целого. Оба разумные и обречённые богами на вечную войну — без реальной причины, кроме того, что боги — придурки. Эту часть истории знают все, — продолжил он. — Но никто не знает, почему вы отвечаете передо мной. Почему вы подчиняетесь этому совету…

Савитар указал на Макса:

— Вы обвиняете «Окаянного дракона» в войне, разделившей ваш вид. Но это не он сделал с вами. Виноваты три стервы Мойры, проклявшие вашу расу в самом начале. А ещё не обошлось без Зевса, Аполлона и их детских истерик. Они взывали к Мойрам, требуя их вмешательства, потому что чувствовали себя обманутыми, когда вы избежали проклятия аполлитов, вынужденных умирать в двадцать семь лет. Хотя лично вы были невиновны и не имели к этому событию никакого отношения.

— Как и вся история, — его голос стал громче, — вам была рассказана лишь малая часть. Искажённая теми, кто хотел вызвать у вас ненависть и разделить вас. Вместо того, чтобы объединиться, вы ненавидите друг друга за несущественные различия, забывая о реальных трагедиях, которые вас связывают и объединяют в один народ.

— Следуйте за мной, дети, — произнёс Савитар, — и я покажу вам то, чего вы никогда не видели, но что вам нужно знать.

Он взмахнул руками. Двери зала с грохотом захлопнулись, и комната погрузилась в кромешную тьму. На мгновение Сере показалось, что они снова в Иркалле.

Внезапная, гнетущая пустота была настолько пугающей, что Сере казалось — она не выдержит больше ни секунды. Если бы Макс не сжал её руку и не оказался рядом, она непременно бросилась бы к двери, чтобы вырваться отсюда.

И вдруг, когда напряжение стало невыносимым, зажёгся свет, и перед ними предстала картина из прошлого — значительно более молодые Макс и Илларион.

Хотя Сера знала, как сильно их сын Хадин похож на своего отца, только сейчас она по-настоящему осознала, насколько Макс и Хадин схожи между собой — чертами лица, телосложением, манерами. Но больше всего её поразило то, в каком жалком виде оба брата находились: истощённые, оборванные, грязные, словно дикие животные. Оба были в человеческом обличье, с тяжёлыми ошейниками на шеях, запертые в клетке. Рядом стоял мужчина в безупречном царском наряде, внимательно наблюдающий за ними.

У Серы отвисла челюсть. Она ожидала чего угодно, но только не этого.

Максис не был слит с греческим царевичем. А Илларион...

Макс, сидящий за решёткой, смотрел на царевича, его наряд и женщину рядом с ним — миниатюрную, изящную, в дорогом платье. Царевича он видел уже много раз с тех пор, как их привезли сюда. А вот эту женщину — впервые.

— Евемон? — недовольно протянула она, пытаясь оттащить царевича за руку. — Зачем ты привёл меня сюда? Разве тебе не надоело постоянно смотреть на этих... существ? Это жутко!

Макс скрипнул зубами. Ему не нравилось, когда его называли жутким. Настоящими чудовищами были именно те, кто решил использовать их как материал для своих игр с жизнью и борьбы с проклятием Аполлона. В том, чтобы быть драконом, не было ничего отвратительного.

А вот человеческие тела аполлитов... это был настоящий кошмар — со своим запахом и странностями, которые он предпочёл бы никогда не узнавать.

Царевич улыбнулся жене, но взгляд его неотрывно следил за пленниками.

— Посмотри на них, Елена. Если бы он не молчал, ты бы никогда не догадалась, что это не я. А другой... — он кивнул на Макса, — вылитый Персей. Словно я снова смотрю в глаза своему брату.

Царевна презрительно сморщила нос.

— Персей никогда не был твоим братом. Он был сыном рабыни.

— Раб или нет, он всё же был моим братом по отцу, — мягко возразил Евемон. — И я любил его как брата. — Он облизал губы, глядя на Макса и Иллариона. — Как думаешь, они нас понимают?

— Нет, — отрезала Елена. — Они животные. И тебе повезло, что ты пережил слияние, которое устроил тебе твой дядя. А теперь мы можем уйти? Мне здесь не нравится. Здесь... воняет. — Она театрально прижала ладонь к носу.

Вместо того, чтобы уйти, Евемон опустился на колени и протянул руку Иллариону.

— Ну же, мальчик... иди ко мне.

Илларион скривился и прижался ближе к Максу, явно не доверяя царевичу.

Евемон тяжело вздохнул и опустил руку.

— Похоже, их всё же можно обучить. Как думаешь?

Макс едва сдержал усмешку. Как будто.

— Возможно, — ответила Елена холодно, — чтобы они не мочили ковры и не портили кровати. Но я бы не надеялась на большее. Они — глупые животные. Неспособные ни на мысль, ни на культуру.

О, они ещё покажут, кто тут глупые животные...

— Ты ужасна, Елена, — поддразнил её муж.

В этот момент в подземелье ворвалась толпа стражников. Макс напрягся, его инстинкты взвились на пределе. Каждый раз, когда сюда врывалось столько солдат, это заканчивалось плохо.

Очень плохо.

Обычно кто-то из пленников получал серьёзные ранения... или умирал.

Царевич резко вскочил на ноги, заслоняя жену.

— Что происходит? — его голос дрожал.

— Приказ царя, Ваше Высочество, — ответил один из стражников, не поднимая взгляда. — Мы должны уничтожить всех подопытных, чтобы умилостивить богов.

Лицо Евемона побелело.

А у Макса внутри всё похолодело, словно в груди у него взорвался ледяной шторм.

— Что?!

— Сегодня днём верховный жрец передал волю богов, — продолжил солдат. — Если все «мерзости» не будут уничтожены, они убьют вашего отца, вас и вашего брата.

Илларион в ужасе посмотрел на Макса.

«Не бойся, брат. Я не позволю им тебя забрать», — мысленно пообещал Макс, надеясь, что сдержит слово.

Но в глазах Иллариона мелькнуло сомнение. Это ранило Макса сильнее любого оружия.

Как он мог хоть на миг подумать, что Макс допустит, чтобы его убили?

Никогда. Даже если придётся отдать собственную жизнь.

С яростным рёвом Макс бросился на решётку.

Царевич, закричав, отпрянул назад, увлекая за собой жену. Та упала на пол, визжа от ужаса.

— Я же говорила! — закричала она. — Он зверь! Убейте его! Убейте сейчас же!

Ярость захлестнула Макса, и он потерял контроль над своей магией, даже несмотря на тяжёлый ошейник.

«Я не дам им убить моего брата! Я не сдамся!» — билась в голове мысль.

Крики и вой других пленников смешались в сплошной хаос, когда стража ринулась выполнять приказ.

«Ультиматум богов полная чушь!»

Макс снова и снова бросался на решётку. Когда этого оказалось недостаточно, он призвал всю свою силу и сосредоточил её внутри. Затем выпустил наружу.

Словно взрывная волна, магия вырвалась из него и разлетелась по залу, сметая клетку, опрокидывая солдат, царевича и его жену.

Едва держась на ногах, Макс схватил Иллариона.

— Освободи остальных! — рявкнул он. — Будь прокляты, если эти ублюдки убьют их из-за прихоти трёх божественных сук!

«Мы не должны вмешиваться!»

— Я не подчиняюсь греческим богам! — рявкнул Макс. — Пусть поцелуют мою чешуйчатую задницу!

Он выхватил ключи у ближайшего стражника, затем меч — и двинулся освобождать аркадиан и катагарийцев.

Илларион всё ещё стоял ошеломлённый.

— Илларион! — прорычал Макс. — Шевелись! Спаси всех, кого сможешь!

Наконец брат пришёл в себя и бросился помогать.

Когда двери были открыты, стража попыталась перекрыть им путь.

— Никто не может уйти! — закричал один из стражников. — Сначала мы должны поговорить с царём!

Неожиданно Евемон шагнул вперёд.

— Пропустите их.

— Ваше Высочество...

— Я сказал, живее!

Стража неохотно уступила дорогу, внемля приказу царевича, отпуская пленников без боя и кровопролития.

Макс, поражённый поступком Евемона, склонил голову.

— Ты можешь показать нам путь?

С яростным блеском в глазах царевич прорычал:

— Ты умеешь говорить, я так и знал! Мне нужно, чтобы ты поговорил с моим отцом.

— А нам нужен проводник, пока твой отец не узнал об этом и не отправил сюда новых стражей, — отчеканил Макс. — Пожалуйста. Они всех убьют. Нас с братом всегда ловили, когда мы пытались сбежать. Мы знаем, что в лесу есть тайный проход, но не можем его найти.

Царевич кивнул.

— Следуйте за мной.

— Евемон! — закричала Елена. — Ты не можешь этого сделать! Если боги сказали...

— Они разумны, Елена! — резко перебил её муж. — Посмотри на них! Половина из них — аполлиты. Я не могу приговорить их к смерти. Особенно после того, что мы уже сделали с ними. — Он с горечью посмотрел на Макса. — Я их царевич. Мой долг — защищать их.

— А как же наши дети? — её голос дрогнул. — Кто защитит их, когда боги убьют тебя за гордыню?!

Евемон поцеловал её в лоб.

— Всё будет хорошо, моя драгоценная. Никто меня не убьёт. — Он повернулся к Максу и остальным, затем повёл их через тёмную пещеру. — Следуйте за мной. Я помогу вам обрести свободу.

Елена злобно взглянула на Макса у самого выхода из подземелья.

— У меня плохое предчувствие.

Макс проигнорировал её, сосредоточившись на том, чтобы вывести всех как можно быстрее. Он не верил, что стражники не нападут, несмотря на приказ царевича.

Когда последний пленник вышел, Максу стало чуть легче дышать. Они почти спаслись. Выбрались из этой жуткой тюрьмы.

Верный слову Евемон привёл их в маленький лагерь в лесу, где Макс и Илларион позаботились о ночлеге и еде для всех.

— Спасибо, — сказал Макс, оборачиваясь к царевичу, и собрался идти к Иллариону, но Евемон остановил его.

— Все эти недели ты молчал. Притворялся немым. Почему?

— Мне, как и всем пленникам, нечего было сказать, — холодно ответил Макс. — Твой дядя вырвал нас из наших домов ради тебя. И аполлитов, и зверей. Никто не спрашивал, чего мы хотим. А потом нас превратили в это... — он с отвращением посмотрел на своё человеческое тело. — Возможно, ты мечтал о силе дракона, Ваше Высочество, но ни я, ни Илларион этого не желали. Никто из нас не желал. Теперь, когда в твоих жилах течёт кровь моего брата, ты понимаешь, что мы чувствуем.

— У вас строгий кодекс чести и родства... — тихо произнёс Евемон. — И всё это из-за него?

Макс склонил голову.

— А теперь ты говоришь, что ваши боги приговорили нас к смерти за ваши деяния. Как, по-твоему, я должен к этому относиться?

— Я поговорю с отцом, — твёрдо сказал Евемон. — Он разумный человек.

Макс приподнял бровь.

«Разумный?.. Царь, который решился на дикие эксперименты с аполлитами и людьми?»

— Он любит нас, — серьёзно сказал Евемон.

«Всё верно, любит. В этом-то и беда».

— Именно любовь заставляет умных поступать крайне неразумно, — заметил Макс.

Евемон кивнул, но заверил:

— Если вы с братом пойдёте со мной, он убедится, что вы способны говорить и мыслить. Это всё изменит. Обещаю. Пожалуйста, помогите мне всё исправить.

Макс был настроен скептически. Всё было гораздо сложнее, чем казалось Евемону. Он это точно знал. Но, глядя на опустошённые лица других пленников, он понимал, что обязан попытаться.

Для них.

Илларион пробрался сквозь толпу к Максу.

«Ты же не веришь его лжи».

— Мы должны попытаться, — тихо ответил Макс.

Покачав головой, Илларион не хотел участвовать в этом, но он слишком любил своего брата, чтобы позволить ему совершать глупости в одиночку.

Итак, они вместе направились обратно ко дворцу во главе с Евемоном.

Впервые они вышли из подземелья на территорию дворца, ведущую к покоям царской семьи.

Они только что добрались до сада, когда к ним приблизился человек, поразительно похожий на Вэйна.

— Что происходит? — нахмурившись, спросил он.

— Мы идём к отцу, — коротко ответил Евемон.

Незнакомец явно не одобрил его слов, его взгляд стал мрачным.

— Что ты натворил?

Царевич устало вздохнул:

— Линус, пожалуйста. Мне нужно с ним поговорить, а времени у нас почти не осталось.

— Ты слышал, что жрец сказал отцу! — резко возразил Линус. — Мы разгневали богов. Если ты немедленно не вернёшь их на казнь, они потребуют и наши головы! Ты что, хочешь умереть?

— И что помешает им сделать это после того, как остальные исчезнут? — холодно спросил Евемон. — Боги капризны, ты же знаешь это. Я им не доверяю.

Линус указал на Макса, затем на Иллариона:

— Но ты доверился животным?

— Они не просто животные, — твёрдо произнёс Евемон. — Они умеют говорить.

Линус усмехнулся с недоверием:

— Теперь ты просто смешон. Ты случайно не съел испорченный лотос?

— Он говорит правду, — вмешался Макс.

У Линуса глаза полезли на лоб при звуке его голоса.

— Ты умеешь думать и говорить?

— Конечно, — спокойно ответил Макс.

Глаза Линуса опасно потемнели, и он шагнул вперёд.

— Это из-за тебя Дагон сделал это со мной?

— Что? — не понял Макс.

Вместо ответа Линус резко повернулся к Евемону:

— Или это сделал ты?!

— О чём ты, брат? — Евемон нахмурился.

Линус сверкнул на него уничтожающим взглядом.

— Ты всегда был любимым сыном отца. Если бы твоей жизни не угрожала опасность, я уверен, он позволил бы мне умереть… как и нашей матери.

Евемон устало покачал головой.

— У меня нет времени разбираться с твоими комплексами. Отойди.

— Ах, да! У тебя никогда нет времени, да? — презрительно бросил Линус и перевёл взгляд на Елену. — Ты забрал невесту, которая предназначалась мне, а теперь присвоил моё истинное звериное обличье. Я должен был стать драконом, а не ты!

— Что за безумный бред ты несёшь? — Евемон явно не верил своим ушам.

— Елена была моей невестой!

Она вызывающе вздёрнула подбородок:

— Я отказалась от твоей руки сразу после нашей встречи. В тебе есть жестокость, Линус, которая пугает меня. С договором или без него, я бы никогда не породнилась с вашей семьёй, если бы не встретила Евемона и не убедилась, что, в отличие от тебя, у него есть душа.

Закричав от гнева, Линус бросился на неё, но Макс успел поймать его и резко оттолкнул.

— Прекрати. У нас тут серьёзное дело!

У Линуса отвисла челюсть.

— Значит, это правда… Ты всё это время мог говорить! Ты мог убедить Дагона дать мне желаемый облик, но предпочёл промолчать? Ты убил своих, лишь бы я тоже не стал таким, как ты? Это же сделал ты, верно?!

— Что? — Макс ушам своим не поверил.

Линус вырвался и оттолкнул его.

— Вы все мне отвратительны! Вы никогда не даёте мне желаемого!

«Он сумасшедший, брат. Мы должны уйти», — прошептал Илларион в голове Макса.

Макс был с ним полностью согласен.

«Защити царевну».

Когда Илларион приблизился, чтобы подчиниться приказу, Линус выхватил кинжал и бросился вперёд.

— Не поворачивайся ко мне спиной, Евемон! Я не потерплю пренебрежения!

Евемон резко оттолкнул его в сторону, когда тот попытался напасть на Иллариона.

— Ты что, с ума сошёл?! Он — животное, придурок! Я — царевич! Как ты можешь не отличать нас друг от друга?!

Эти слова больно задели Макса. Особенно потому, что отличить их действительно можно было только по одежде одного и по грязи на другом.

А то, что Линус не заметил этой разницы, многое говорило о его слепой ненависти.

Линус снова вырвал руку уже Евемона и поднял оружие:

— Я должен был стать наследником! Я гораздо более достойный!

Евемон рассмеялся ему в лицо:

— Ты никогда не был достойным.

С этими словами он выбил кинжал и пнул брата ногой.

В ужасе Макс помог Иллариону подняться, а затем встал между ним и царевичами, защищая брата.

Закатив глаза, Евемон бросил кинжал на землю:

— Не обращай на него внимания. — Он толкнул Макса в плечо, а затем Иллариона. — Следуйте за мной, и мы всё уладим.

Когда они двинулись дальше, Макс краем глаза заметил резкое движение.

Он повернулся, чтобы остановить Линуса, но тот уже не владел собой. Прежде чем Макс успел что-то предпринять, Линус ударил его кинжалом, а затем набросился на остальных.

Разъярённый Илларион бросился на него.

— Стойте! — прорычал Евемон, пытаясь встать между ними.

Макс понимал, что царевича могут ранить, и резко потянул его в сторону.

— Ваше Высочество! — выкрикнул он, таща его прочь.

В этот момент Илларион и Линус, борясь за кинжал, пошатнулись и с силой врезались в Макса и Евемона, сбив их с ног.

Все четверо рухнули на землю в кучу.

Когда Макс поднялся, он увидел слишком много крови. Ошеломлённый, он через несколько секунд понял, что это кровь Евемона — при падении ему перерезали артерию.

Хватая воздух ртом, Евемон встретился взглядом с Максом.

— Защити мою жену… — выдохнул он.

С затравленным взглядом Линус отшатнулся назад. Выронив кинжал, он прижал окровавленную руку к губам.

— Ваше Высочество?..

С криком, полным боли, Елена бросилась к мужу, заливаясь слезами.

— Не покидай меня, Евемон! Останься со мной! — Она отчаянно прижимала руки к его ране, но было слишком поздно.

В качестве последнего жеста Евемон поднял руку и стянул с Макса ошейник, чтобы тот мог свободно менять облик.

— Защити их всех… — прошептал он и испустил последний вздох.

Елена запрокинула голову и завизжала, словно гарпия:

— Ты чудовище! Ты убил моего мужа!

— Нет… — Линус в ужасе попятился назад. — Ты сама видела! Это был несчастный случай!

Она лишь качала головой, не переставая всхлипывать.

Макс взглянул на Иллариона, который смотрел на происходящее с таким же ужасом.

«Что же нам делать?» — мысленно спросил брат.

Макс не знал. Линус был безумен, и он никогда не признается в своём злодеянии. Его страх быть обвинённым в смерти брата не позволит ему этого сделать.

А боги уже предопределили их гибель...

Но одного взгляда на лицо Иллариона было достаточно, чтобы понять: он никогда не сдастся и не позволит этому случиться.

«Я должен отвести их в безопасное место».

Он знал лишь одно место, куда не смогут дотянуться даже боги. Место, где царь не сможет потребовать голову Иллариона. Схватив брата и плачущую царевну, Макс принял облик дракона и взмыл в небо вместе с ними.

Испуганные крики Елены оглушали его, она оскорбляла его и отчаянно пыталась вырваться.

Илларион тоже сопротивлялся, борясь с его хваткой:

«Сними с меня ошейник, чтобы я тоже смог летать!»

«Пока нет».

Макс не был уверен, какой приём их ждёт в месте назначения. Возможно, встреча окажется радушной. Но опыт подсказывал ему, что скорее всего — совсем наоборот.

И всё же он закрыл глаза и молился, чтобы всё получилось.

Добравшись наконец до южного пляжа, Макс аккуратно поставил брата и царевну на белый песок и сам приземлился рядом.

Внутри у него всё сжалось, когда он посмотрел на безупречные волны и сделал то, чего не делал веками: он призвал хтонического — древнее существо, которому была дарована защита и власть над их родом.

Конечно, никто не видел этого ублюдка веками, и о нём ходили самые разные слухи.

Одни утверждали, что он умер от ран, полученных во время Великой Хтонической войны.

Другие говорили, что греческая богиня Махи прокляла его в отместку за то, что его связали и заточили.

Существовала и третья версия: будто богиня Аполлими утопила его вместе с Атлантидой.

А кто-то шептался, что Артемида захватила его в плен и держит на Олимпе в качестве своего личного питомца.

Макс не знал, есть ли в этих слухах хоть крупица правды.

Он понимал лишь одно: ему нужно чудо. И единственное существо, способное им помочь, — это тот самый хтонический, который когда-то вывел народ его матери к свободе.

Запрокинув голову, Макс издал призывный клич, зовя древнего защитника.

Царевна в ужасе отпрянула, когда волны начали яростно накатывать на пляж и откатываться обратно.

— Что он делает?! — закричала она, закрывая уши руками, чтобы заглушить пугающий зов.

Макс проигнорировал её, продолжая призыв. Но время тянулось мучительно медленно, и никто не откликался.

Он начал подозревать, что хтонический мёртв.

Или ему просто всё равно.

Разочарованный и удручённый Макс отвернулся от моря и посмотрел на брата.

Его глаза расширились, когда он заметил приближающегося к ним высокого, мускулистого мужчину.

Савитар.

Его лавандовые глаза сияли, когда он остановился рядом с Илларионом и скользнул взглядом по залитому кровью платью съёжившейся царевны.

— Кажется, я пропустил впечатляющую вечеринку, — лениво сказал он. — Не хочешь ли просветить меня, дракон?

Макс быстро рассказал ему, что с ними сделали, и объяснил, что случилось с Евемоном и Илларионом.

— Мне нужна твоя помощь, хтонический.

Савитар усмехнулся:

— С меня хватит помогать другим. В прошлый раз, когда я это сделал, всё закончилось очень плохо. Особенно для меня. А я, знаешь ли, в большинстве случаев себе нравлюсь.

— Но они нас убьют, — упрямо возразил Макс.

— Все когда-нибудь умирают.

— И это всё? Ты буквально умываешь руки?

Савитар пожал плечами:

— У тебя новая жизнь — наслаждайся ею.

— Пока Мойры не убьют нас, ты имеешь в виду? — резко ответил Макс.

Савитар застыл, как вкопанный.

— Повтори, кто?!

— Греческие богини судеб, — пояснил Макс. — Из-за Аполлона и Зевса Мойры приказали всех нас уничтожить.

Савитар хищно улыбнулся:

— Тебе следовало начать именно с этого, братишка.

— И что это значит? — насторожился Макс.

— Это значит, что я на всё готов, чтобы заставить этих трёх сук кричать от боли, — мрачно сказал Савитар. — Отведите меня в ваш лагерь.

К тому времени, как они вернулись, большинство гибридов аполлитов и животных уже были мертвы. Пока Макс отсутствовал, стражники нашли их лагерь и вырезали почти всех, оставив лишь жалкую горстку выживших.

Стиснув зубы от отвращения и ужаса, Макс обошёл оставшихся новоиспечённых оборотней, пытаясь успокоить их как мог.

— Что нам делать? — спросил кто-то дрожащим голосом.

Макс встретился взглядом с Савитаром.

В этот момент он впервые увидел в его глазах настоящую искру решимости, которая казалась давно угасшей.

Савитар шагнул вперёд:

— Как представителям нового вида, предлагаю вам свою защиту. Я сообщу всем, что хтонические знают о вас, и что никто — особенно боги — не имеет права охотиться на вас безнаказанно.

Пока Савитар разбирался с судьбой нового вида, Макс наконец снял ошейник Иллариона.

«Давно пора».

— Знаю. Прости.

«Почему ты медлил?»

— Если бы нас схватили, ты мог бы выдать себя за царевича и сбежать. Главное — оставаться в человеческом обличье.

Илларион покачал головой, оглядывая остальных:

«Боги правы. Мы — мерзость. Ты уверен, что нам следовало выжить? Возможно, было бы милосерднее обречь нас на смерть».

— Возможно, — тихо ответил Макс. — Но жизнь не знает милосердия. Всё, что нам нужно, — это пережить друг друга. Я не мог просто стоять и смотреть, как тебя убивают.

Илларион устало вздохнул:

«Твоя арелимская кровь порой доводит тебя до беды. Что это за врождённая потребность — защищать?»

— Не знаю, — горько усмехнулся Макс. — Но тебе стоит радоваться, что я такой. Разумный дракон давно бросил бы тебя.

В этот момент их окружили — Ликаон и его армия прибыли, чтобы завершить резню.

Но, увидев Савитара, царь остановился.

— Что это значит? — резко спросил он.

Савитар встретил его взгляд без тени страха:

— Я здесь, чтобы увезти их жить на их собственные земли.

— Ты не можешь этого сделать! — взревел Ликаон.

Савитар насмешливо приподнял бровь:

— Собрался мне перечить?

— Боги постановили…

— А я, как хтонический, поклявшийся защищать смертных от богов, — перебил его Савитар, — отменяю этот указ.

Ликаон яростно покачал головой:

— Ты не понимаешь! Они убьют моих детей в отместку!

— Дело решено, — холодно сказал Савитар.

Пока они спорили, Елена схватила Макса за руку.

— Не позволяй им забрать меня во дворец! — взмолилась она. — После того, что случилось...

Макс нахмурился, не понимая:

— Хочешь путешествовать с нами, с… животными?

— Пожалуйста! — Елена всхлипнула. — Я боюсь того, что Линус сделает со мной и моими детьми. Он может сохранить мне жизнь и объявить меня своей, но он никогда не позволит моим детям жить. Пока они наследники трона своего отца, Линус будет видеть в них угрозу и рано или поздно избавится от них. Ты видел его — его амбиции безжалостны. Хуже того, мы оба знаем, что он убил Евемона. Пока кто-то из нас жив, он будет стремиться уничтожить нас всех. Ты понимаешь?

Илларион покачал головой:

«Макс… Я знаю это выражение твоего лица. Ты всегда говоришь мне держаться подальше от таких ситуаций».

Макс подтолкнул царевну ближе к брату:

— Присмотри за ней минутку.

Не до конца понимая, что делает, он направился к Савитару и царю.

Как только Линус заметил его, он сделал то, о чём Елена предупреждала: он приказал арестовать Макса за убийство брата и потребовал вернуть Елену во дворец.

Она оказалась права — Линус никогда не позволит ей жить и выносить этих детей. Он убьёт их и тем самым устранит наследников Евемона.

— Он и его брат убили моего брата! — кричал Линус. — И я требую их головы!

— Илларион невиновен, — твёрдо сказал Макс. — Вся вина лежит на мне.

Савитар резко повернулся к нему:

— Ты понимаешь, что творишь?!

«Чёрт возьми, нет. Но похоже, это единственный выход».

Он встретил яростный взгляд Савитара:

— Я понимаю только то, что произойдёт, если я этого не сделаю.

Савитар тяжело вздохнул и прижал пальцы к переносице, словно борясь с болью. Когда стражники подошли, чтобы забрать Макса, Савитар остановил их.

— Нет! — его голос гремел, как гроза. — Аркадиане, которых вы создали, — это новая, отдельная раса. Они не обязаны подчиняться законам людей. — Савитар сверкнул глазами, глядя на Линуса и его отца. — Они разумны и должны установить свои собственные законы. Если Максис предстанет перед судом, то его будут судить только его гибридные собратья, а не мстительный брат и скорбящий отец. Беспристрастный суд! Если предстоит сделать пародию, мы должны сделать её хотя бы хорошо.

— Потому что так всё становится намного «лучше», — мрачно пробормотал Макс.

Савитар грозно прищурился.

— Не беси меня, дракон, — прорычал Савитар, — иначе я сдам тебя им.

— А что насчёт судьи? — вмешался Ликаон. — Кто будет следить за судом?

— Я лично гарантирую это, — холодно ответил Савитар. — Даю своё слово.

В глазах царя пылала ярость и немое обещание, что всё ещё далеко не закончено.

— Хорошо, — выдавил он сквозь зубы. — Я покорюсь. Но я хочу, чтобы голова этого дракона висела у меня на стене за то, что он сделал! Я буду ждать, когда всё завершится, и ты принесёшь её мне. Иначе я объявлю войну этому новому виду.

С этими словами царь развернулся и увёл свою армию.

Илларион наконец подошёл к ним.

«Я так рад, что всё уладилось. Не передать словами».

Савитар горько рассмеялся:

— Ты прав только в одном: ничего не кончено. Это лишь начало. Подожди, пока Зевс и Аполлон услышат об этом.

Он окинул взглядом присутствующих — аполлитов, львов, орлов, соколов, ястребов, тигров, волков, медведей, пантер, шакалов, леопардов, снежных барсов, ягуаров, гепардов и даже драконов.

— О чём, чёрт возьми, думал Дагон?

Макс тяжело вздохнул:

— О том, что его жена горюет по невестке и боится за племянников… и что у него есть магия, способная это исправить.

— И ты считаешь, что так будет лучше? — хмуро спросил Савитар.

Макс пожал плечами:

— Лучше смерти? Да. Но едва ли это благо.

— Ты, дракон, идиот.

— Меня называли и похуже, — невозмутимо ответил Макс и бросил взгляд на Иллариона. — И всего пару часов назад.

Савитар покачал головой и посмотрел на царевну:

— Это первые в своём роде существа, которых ты носишь, — ты же понимаешь это, верно?

С лица Елены мгновенно сошла краска.

— Что? — прошептала она.

— Ты зачала их после того, как твой муж преобразился, — пояснил Савитар. — Хорошая новость в том, что они не умрут от проклятия Аполлона, связанного с кровью Евемона.

— А плохая? — Елена сжала руки.

— Плохая новость в том, что боги будут крайне недовольны тем, что твой царевич разрушил это проклятие, — раздражённо прорычал Савитар. — Я мало что могу сделать, чтобы смягчить их гнев. Зная богов, а особенно этих трёх сук — Мойр, могу сказать одно: это ещё не конец. Они уже готовят для нас новую пытку. И она будет немилосердной.

И он оказался прав.

Несмотря на улики и показания Елены, на первой встрече Омегриона Макса признали виновным.

Когда Илларион попытался выступить с показаниями, Макс не допустил его к этому делу — он не хотел, чтобы брат оказался под ударом.

Лучше, чтобы один из них был заклеймён, чем оба. Он настоял на том, что Илларион должен обеспечить безопасность Елены и выполнить обещание, данное Евемону. Они не смогли бы этого сделать, если бы оба стали мишенью.

Так Макс был заклеймён, а Илларион остался катагарийским стражем при первых аркадианских царевичах, рождённых от человеческой матери.

Если бы не Макс и Илларион, ни один Охотник Оборотень не пережил бы ту резню.

Только Линус и Евемон были бы пощажены.

Ликаон с радостью убил бы остальных, чтобы избавить своих двоих сыновей от гнева олимпийских богов.

Один волк и один дракон.

Серафина смотрела на своего суженого с благоговением. Она не имела ни малейшего понятия, на какие жертвы он пошёл ради их народа. Никто не знал.

Верный своей крови и происхождению Макс молча выполнял свои обязанности. Единственный раз, когда он выступил против всех — это когда его братьям грозила опасность, а так же, когда под удар попали она и их дети.

Худшая ирония заключалась в том, что ни он, ни Илларион не получили места в совете, созданном именно из-за них.

Вместо них Елена и ещё один дракос, рождённый в результате более раннего эксперимента между рабыней-аполлиткой и драконом, заняли первые посты региса.

Елена правила Аркадией до тех пор, пока её старший сын Фарелл не достиг совершеннолетия и не унаследовал трон. Кронус же уступил своё место второму сыну Елены, катагарийцу Портеусу, когда тот повзрослел.

Линус был вынужден возглавить ветвь волков, от которой в будущем произошли Вэйн, Фанг и Фьюри.

Вечно недовольный тем, что его превратили в волка, он с яростью вёл кровную месть против катагарийцев и других рас.

Именно его веские показания и лидерские качества помогли осудить Макса.

Его безжалостное желание подавить всех и править вынудило Савитара создать лимани — места, где Охотники Оборотни могли бы укрыться от богов и тех, кто жаждал их уничтожить без причины.

Савитар сделал шаг назад и окинул взглядом зал.

Один за другим он встретился глазами с членами совета.

— Вот и всё. Да, формально Макс первым пролил кровь Охотника Оборотня. Но сделал он это, чтобы защитить вас всех. Вы действительно готовы повторить ошибку первого совета и осудить его снова, зная правду?

Дэймос Катталакис — потомок Евемона и Елены, ныне занимающих пост региса аркадианских дракосов, — поднялся. Его внешность напоминала Сере Вэйна, и он был удивительно похож на своего брата Себастьяна, с которым она недавно познакомилась.

Медленно и осторожно он приблизился к Максу и Иллариону.

С непроницаемым лицом Дэймос снял пернатую маску, скрывавшую его знаки Стража. Проведя рукой по тонкой чешуе и изящной резьбе, он внимательно осмотрел маску, прежде чем заговорить:

— В моей стране принято изготавливать такие маски из останков, убитых нами катагарийцев. Это символ того, что они — животные, а мы — нет. Мы цивилизованы и происходили от крови царевичей. В частности, Евемона Катталакиса.

Он бросил маску на пол и встретился взглядом сначала с Максом, затем с Илларионом.

— Не знаю, почему моя прабабушка не рассказала нам о тебе, — сказал он, — но обещаю: если мне посчастливится однажды завести драконят, они узнают правду. Узнают, чем мы обязаны нашим кузенам из Катагарии.

Дэймос ударил кулаком по плечу, отдавая честь:

— Спасибо за то, что спас мою семью. Как глава клана драконов рода Катталакис, я клянусь: если мы когда-нибудь услышим «Погибельный крик» от вас, ваших друзей или детей, каждый член нашей семьи откликнется. Клянусь честью.

Макс склонил голову и ответил ему тем же жестом:

— Спасибо.

Улыбнувшись, Дэймос обнял сначала Макса, потом Иллариона.

— Мой отец сейчас переворачивается в гробу, — усмехнулся он. Затем повернулся к Савитару и нахмурился: — Так вот почему ты всегда меня ненавидел?

— Грехи отца, брат, — мрачно ответил Савитар. — Грехи отца. Но сегодня ты сделал правильный шаг. И я это увидел.

Фыркнув, Дэймос, явно недовольный, повернулся к Дэйру Катталакису:

— Можете поцеловать меня в мохнатую задницу. Мы всё ещё в состоянии войны, — прорычал волк.