Клеймо дракона

Глава 3

Макс замер. Слова Серафины поразили сильнее удара кувалды. Он с минуту не мог дышать, пока до него доходил смысл сказанного.

— Дети?

— Сын и дочь.

Голова закружилась, перед глазами всё поплыло. Именно это она сказала. Он всё правильно понял.

Макс упёрся рукой о стену, пытаясь осознать услышанное.

Он был отцом.

— Я не понимаю.

— Мы зачали их в ночь, перед твоим бунтом...

Его бунт. Хороший выбор слов. К черту правду и то, что произошло на самом деле. Исказить всё до неузнаваемости — конечно. Сделайте его виноватым во всём. Почему бы и нет?

Ничего не меняется. Именно поэтому он ушёл, покинув единственный настоящий дом, который у него был. У него не было выбора. Для неё и её сородичей он был всего лишь безмозглым животным, которое нужно контролировать и держать на поводке. Посадить в клетку. Кормить объедками со стола.

Или жестоко усмирить. Поиметь.

Он был вынужден уйти — до того, как они лишили его последних крупиц здравомыслия и остатков растерзанной гордости.

Дурак... всё это время он думал, что они уже всё у него отняли.

А теперь — ещё и это. Она скрывала от него его детей. Ненавидела его и его наследие настолько, что сознательно не подпускала отца к малышам. Не позволила участвовать в воспитании собственных драконят.

Боль накатила такая сильная, что Макс сцепил зубы.

— Почему ты мне не сказала?

— Я собиралась… той ночью… ну, ты знаешь… А потом ты исчез. У меня не было возможности тебя отследить.

Беременная дракайна не могла путешествовать во времени. А он оставил её деревню амазонок далеко позади, поклявшись никогда не возвращаться — ни к ней, ни в её мир. Ведь именно из-за неё он оставался в Древней Греции.

И отважился отправиться туда только из-за «погибельного крика» брата, призвавшего его из собственного дома и другого времени.

После жестокой смерти Хадина Макс собирался навсегда покинуть это время и страну... но в самый тяжёлый для Макса час она нашла его. Какое-то время он ошибочно полагал, что она послана ему свыше — утешить его боль…

Как же он заблуждался. Серафина всегда была его личным адом.

— Ты могла бы послать за мной одну из своих сестёр, — последнее слово он не сказал, а выплюнул.

— Я так и сделала. Ты превосходно замёл следы. Никто не смог выяснить, где ты.

Это даже к лучшему. Учитывая, насколько он был зол, скорее всего, Макс убил бы их до того, как они успели заговорить. Только время, расстояние — и абсолютный шок — позволили им уйти живыми, когда дракайны пришли в «Санктуарий».

Серафина с трудом сглотнула, прежде чем заговорить снова:

— Ты бы гордился своими детьми, Максис. Они вобрали лучшее от нас обоих.

Эти слова пронзили его сердце, как кинжал.

— Их имена?

— Хадин и Эдена.

Он мысленно повторил эти имена и позволил теплу отцовской любви разлиться по телу, пытаясь представить, как они выглядят. Какие они.

Возненавидели они его так же сильно, как он — собственного отца.

Ублюдок, который ненавидел и питал отвращение к своему потомству. Нет оправдания его деяниям.

Макс же не был рядом с детьми лишь потому, что не знал об их существовании.

— Ты назвала дочку в честь своей матери? — прошептал он.

Серафина кивнула.

— А Хадина — в честь твоего брата. Он умер за день до нашей с тобой встречи.

Макс не мог поверить, что она запомнила имя его брата. Он упомянул Хадина при ней всего однажды — в минуту крайней слабости, в первую годовщину смерти Хадина. Никогда раньше и никогда после.

— Где они сейчас?

— Нала прячет их. Она в сговоре с демоном, который потребовал выдать ему «Окаянного дракона». Если я не приведу тебя, они убьют детей.

Макс тихо выругался. Единственная причина, по которой Нала узнала о драконьем клейме — свидетельстве его тёмного происхождения и наследии, — была та ночь, когда Сера передала его своей королеве для публичного наказания и унижения.

Он невольно вздрогнул, вспомнив горькие подробности того, о чём изо всех сил пытался не вспоминать.

— Почему ты не сказала ей, кто я, когда она была здесь?

— Я не поняла, что это ты, пока она не ушла. Хотя, это не важно. Я бы тебя ей не выдала. Мы оба помним, чем это всё закончилось в прошлый раз.

Да, верно. Её преданность этим сучкам была абсолютной. Урок, усвоенный самым жестоким способом из возможных.

— Прости, но мне трудно в это поверить.

По крайней мере, у неё хватило порядочности отвести взгляд.

— Тебя не раз предупреждали, что произойдёт, если ты не перестанешь бунтовать против наших законов. Я умоляла тебя подчиниться им.

— Я — дракомай! — прорычал он. — Рождённый в священном храме богов и вскормленный грудным молоком демоницы! Я не собака, которую нужно держать на поводке и учить подчиняться. Даже царице!

— Верно, ты не должен. — Она бросилась в его объятия, и Макс почувствовал, как решимость тает на глазах.

Но ещё паршивей то, что инстинкт самосохранения рухнул ещё быстрее.

«Твою ж мать!»

Привстав на цыпочки, она прижалась грудью к его груди и запустила изящные пальцы ему в волосы. Длинные, красивые ногти царапали кожу. В паху заныло, отвердевшая плоть рвалась овладеть ею.

Он хотел проклясть её и отстраниться. Но она заманила его в ловушку как сирена.

Её объятия делали его бессильным и беспомощным перед её уловками.

— Я никогда не хотела, чтобы ты пострадал, Максис. Если бы я могла обернуть время вспять, я бы ушла с тобой, когда ты попросил меня покинуть клан. И ты прав. Я должна была бороться за тебя. Ты бы боролся за меня.

Да. До последнего вздоха. С каждой каплей жизни, которой обладал.

Если бы только она была так же предана ему.

Даже сейчас он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не прикоснуться к ней. Оставаясь абсолютно неподвижным, окутанным ненавистью, которую должен был чувствовать, чтобы защититься. Чтобы не позволить ей снова причинить нестерпимую боль. Она не просто вырезала его сердце — собственноручно вскормила его ему с рук.

— Я бы умерла за тебя.

На её нахмуренном лице промелькнула грусть. Она провела пальцами по волосам у него на затылке. Это вызвало мурашки по всему телу и взвинтило все гормоны.

— Мне не хватает твоих косичек и перьев. Ты выглядишь таким чужим с этой короткой стрижкой и в странной одежде. Но от этого не менее свирепым... и красивым.

Он скучал по тем дням, когда, как дурак, верил в их общее будущее. Сдуру верил, что она любит его и предана их брачному союзу, как и он.

— Расскажи мне о демоне, который пленил моих драконят. Зачем я ему понадобился?

— Поскольку ты дракомай, они верят, что ты хранишь некий предмет, нужный демону для мести даймону по имени Страйкер. Демон украл нечто, под названием смарагдовая скрижаль и...

— Ты говоришь об Изумрудной Скрижали?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Она зелёная. Это важно?

Важно?

Он посмотрел на неё с насмешкой. В голове не укладывалось, что она задаёт такой вопрос.

— В ней сокрыты слова, способные отменить само сотворение мира.… хоть и частично.

Краска мгновенно сошла с её лица.

— Ты шутишь?

— Я бы никогда не стал шутить о конце всего сущего. Или о чём-то, что могло бы открыть священные врата и незвергнуть на мир всевозможный ад… Именно эту скрижаль защищал мой брат. За неё Хадин отдал свою жизнь.

Серафина опустила руку.

— Значит, ты знаешь её?

— Я о ней знаю. Но Хадин никогда бы не позволил мне увидеть скрижаль. Это проклятие моей расы. Мы храним наши секреты от всех. Даже от кровных родственников.

Слова больно ударили Серафину — напомнили о собственном предательстве. К несчастью, он был прав. Это было в крови их вида. Дракомаям с рождения предназначено быть стражами и хранителями священных артефактов богов и фейри. Их суть — защищать. Они рождены, чтобы стоять на страже, и это было вшито в их ДНК. Защищать до последнего вздоха, не уступать сокровенного никому.

Они были настолько преданы этой клятве, что, по легенде, отращивали утраченные конечности или даже головы, лишь бы продолжить бой.

Их воля к жизни и защите была непреклонна. Они были самыми свирепыми и преданными существами, когда-либо рождёнными.

А она… она предала его. Ради горстки самок, не имевших ни малейшего понятия, что значит истинная преданность.

«Боги, я такая идиотка...»

Желая изменить их прошлое, Серафина провела ладонью по его бедру — там, где в молодости Максиса заклеймили дракомасом.

Он мгновенно перехватил её запястье, не позволяя прикоснуться. Его золотисто-карие глаза обожгли огненным светом, присущим только её Максису.

«Как я могла отвернуться от него ради них?..»

— Где мои драконята? — По его тону она поняла, что он намерен отправиться за ними. Один. Но, с другой стороны, такова его натура.

— Они убьют тебя.

Он хмыкнул.

— Пусть попробуют.

Всегда храбрый.

И безрассудный.

— Ты один. Их слишком много.

Но в его глазах по-прежнему горел тот самый пламень — неудержимый, яростный. Дракона невозможно остановить, если он выбрал путь. Даже если этот путь ведёт к смерти.

Или самоубийству.

— Драки меня не пугают. И битвы я не боюсь. Я был истинно рождённым дракомасом задолго до их появления. Я не полукровка. Я — чистокровный, рождённый из яйца от демонической матери. Если они считают, что способны остановить меня, — пусть попробуют. Я приму бой. И они будут проклинать своё высокомерие, прежде чем сгорят в огне собственного тщеславия.

Серафина коснулась его лица:

— Но тебя связали с принцем-аполлитом. Эта кровь, этот облик ослабляют тебя. Они знают, как заставить тебя принять человеческий облик. Как запереть в слабом теле, где ты не сможешь сражаться в полную силу дракомая. — Слёзы душили её, когда прошлое вернулось с удвоенной силой, и она вспомнила, что они сделали с её гордым супругом. — Я не вынесу, если они снова сделают с тобой то же самое. Я едва справилась в тот раз.

Он напрягся, когда ярость вернулась в его глаза. Щёки потемнели, предупреждая её, что он едва держится за свою человеческую форму.

— Что ж, значит нас как минимум двое. Я едва выдержал ту ночь с твоими сородичами.

По её щеке скатилась слеза. Серафина зажмурилась от боли воспоминаний. На мгновение он снова предстал перед ней таким, каким был в тот самый первый день: закутанный в меха и шкуры аркадиан, которые по глупости пытались убить его. Он сидел в задней части маленького капелоса[5] и пил в одиночестве. Длинные тёмно-русые волосы были заплетены спереди в крошечные косички, как у многих фракийцев[6], с вплетёными перьями геракиан. На красивом лице — роспись спиралевидных кельтских или пиктских[7] символов, как и у тысяч других варваров.

В то время она не придала этому значения, потому что ничего не знала о его виде. Серафина и не подозревала, что перья в его волосах — трофеи от стражей аркадиан и катагарии, которые когда-то охотились на него ради забавы и сочли его гораздо более достойным противником, чем тех, с кем они были готовы справиться благодаря своим продвинутым боевым навыкам. Скорее, она предположила, что он из какого-то степного кочевого племени людей, проходившего через территорию Скифии.

Её сёстры-амазонки разбрелись по переполненному питейному заведению в поисках мужчин, которые с радостью встретили их пьяным весельем.

Убитый горем Максис даже не поднял глаз при их приближении. С затравленным золотистым взглядом он перебирал пальцами серебряную цепочку с пятнами крови брата.

Она приблизилась к его столику, игнорируя его предупреждающий взгляд, требующий оставить его в покое. Ей следовало послушаться.

Скорее, это отчуждённое высокомерие привлекло её к нему вопреки здравому смыслу. И, конечно, свою роль сыграло то, что он был самым красивым — лицом и телом — среди здешних мужчин. Более того, длинные ноги и руки говорили о высоком росте. Именно это Серафина всегда находила столь желанным и сексуальным. Неотразимым.

Но самое главное, он обладал аурой дикого, кровожадного воина. Военачальник варваров. Об этом свидетельствовал драконий меч, лежавший на столе рядом с его рукой. Возможно, не находись она в процессе течки, то смогла бы сопротивляться его притягательности.

Вместо этого, она подошла к нему с отвагой амазонки, заставила откинуться на спинку стула и смело оседлала высокое мускулистое тело.

Когда она скользнула вверх по его бёдрам и оказалась у него на коленях, Макс зарычал, но она впилась в его губы, вкусив силу и страсть. Зарывшись пальцами в его пышные, мягкие, как перья, волосы и пробуя на вкус каждый кусочек этих удивительных губ и умелого языка. Её объятия волшебным образом сменили его гнев на милость. Теперь всё его внимание было приковано к ней. Максис прервал поцелуй лишь для того, чтобы заплатить владельцу капелоса за выпивку и снять одну из их ойкем[8] — небольших комнат для уединения.

Это была самая потрясающая ночь в её жизни. Его тело, шрамы, сила — всё говорило о нечеловеческом происхождении. Но она не хотела думать. Просто радовалась, что нашла мужчину, который, наконец, смог утолить мучительный голод, что ни на миг не усомнилась в его происхождении.

Обнажённые, прерывисто дышащие и все ещё сплетённые, они наконец остановились для небольшой трапезы сразу после рассвета. Солнечные лучи только стали проникать в комнату, когда они оба отшатнулись друг от друга ощутив жжение. На их ладонях проступили брачные метки.

Потрясённая и испуганная Серафина перевела взгляд со своей руки на его, чтобы убедиться в своих худших опасениях.

— Ты из охотников оборотней?

Замешкав, он всё же ответил:

— Не совсем.

Она нахмурилась и молча помолилась, чтобы они, по крайней мере, принадлежали к одной ветви, и именно это он имел в виду под своим загадочным ответом. Поскольку они родились людьми, которые научились менять облик в период полового созревания, многие из её сородичей отреклись от своей животной природы.

— Аркадианин?

— Нет.

Её страх утроился от этого простого отрицания. Милостивые боги, пусть это не окажется правдой. Она чуть не подавилась следующим, полным горечи и презрения словом.

— Катагария?..

— Нет.

Нет? Ей стало ещё горше, когда она подумала о ещё одной ужасной возможности.

— Человек?!

Он покачал головой.

Что, чёрт возьми, ещё оставалось? У него нет клыков, поэтому он точно не даймон или аполлит.

Насколько ей известно, ни одного оборотня никогда не связывали парными метками с богом или демоном…

В ужасе, она уставилась на него.

— Я не понимаю...

Она снова сравнила их метки, и они оказались идентичными. И раньше ни у кого из них их не было. Это точно уникальные брачные метки драков.

— Если ты не аркадианин, не катагария и не человек, то кто же ты? Как нас вообще могли связать?

— Благодаря трём злобным сучкам, ненавидящим нас обоих и завидующим даже воздуху, которым мы дышим.

Именно тогда он объяснил, что был редким, истинно рождённым драконом, которого захватили в плен и искалечили древний бог и царь, который основал её расу, ради спасения своих сыновей, чтобы те не умерли ужасной смертью, как его возлюбленная царица.

Что он был самым первым охотником оборотнем из драконов, когда-либо созданным из человека и зверя. И что он точно знает значение их меток.

Либо они соглашаются на брак с тем, с кем их связали Мойры, либо он остаётся импотентом, и они оба будут бесплодны до конца своих дней.

Выбор без выбора: учитывая, что он бессмертный дракомас, рождённый от запретного и проклятого союза демоницы и ареля.

И вот теперь, столетия спустя, они стояли здесь, как вечные непримиримые враги.

Он — истинно рождённый дракомас.

Она — родилась аркадианкой, поклявшейся выследить и убить всех катагарийских дракосов, которых сможет найти.

Это лишь положило начало их разногласиям, главное из которых — он дракон, основавший её расу.

«Окаянный дракон» — существо, за убийство которого каждый оборотень продал бы душу.

Ещё одна отметина на его теле, которую она не заметила, пока не стало слишком поздно. Когда Максис одевался, её взгляд упал на скрытое под волосами на левом бедре клеймо в виде дракона, вылезающего из яйца. Мгновенно она поняла его значение.

Максис — заклеймлённый дракос — первый из их вида, кто хладнокровно, по слухам, без всякой причины, убил другого оборотня.

Единственный зверь, с которого все оборотни хотели живьём содрать шкуру и получить награду. Его жизнь была первой, из-за которой Омегрион — совет, который управлял её народом, — собрался вместе, чтобы осудить и потребовать смертного приговора.

И он — её суженный.

Отец её детей.

Основатель их расы.

Вздрогнув от жестокости Мойр, поступивших с ней столь бессердечно, Серафина сглотнула, прежде чем снова заговорила:

— Знаю, для моей расы характерно — собираться и держаться вместе, сражаться группой. А ты по своей природе... одиночка. Но...

Внезапный стук в дверь прервал её.

Серафина зарычала, когда Максис пошёл открывать.

За дверью стоял тот волк, с которым Максис разговаривал недавно.

— После твоих слов... я хотел убедиться, что ты всё ещё жив, и... — Он отступил в сторону, открывая их взору...

Серафина замерла.

Перед ними стоял тот, кого она никак не ожидала увидеть.

Призрачно-бледный мандрагор.