Курсанты – 2

Глава 12. Андрей Изворотов

Я когда-то думал, что мой отец – это худшее, что могло случиться со мной. В плане учебы. Там вообще много планов было, но именно учеба и его отношение ко мне как к курсанту на паре добило меня.

Прошел год и вот теперь я смотрю на сморщенную женщину, что сидит слева от меня за партой преподавателя и с умным видом говорит мне, что я неправильно все перечислил. Забыл одну из статей уголовного кодекса, по которой ответственность наступает с четырнадцати лет.

– Уважаемый курсант, мы забыли в середине еще одну статью. Надеюсь, вы сейчас исправите свою ошибку, иначе я буду вынуждена поставить вам неудовлетворительно и ждать на отработку.

Карга старая. Там сколько статей, двадцать? Я назвал все! Специально пальцы загибал, когда говорил. Хотелось грязно выругаться. Она же невозмутимо поправила очки на крючковатом носе, а потом прокашлялась.

– У вас три попытки, уважаемый.

Это ей что, аттракцион, что ли? Я угадаю это слово за три попытки? Телевизионное шоу, чтоб его. Стиснул зубы. Прикинул в уме, что ей от меня нужно, и начал называть.

Группа молчала. Прошли те времена, когда на паре можно было перевернуть тетрадку на первой парте и прочитать что-то втихаря. Уж точно не здесь. Прошло три месяца от начала сентября, но…

– Статья двадцать Уголовного кодекса Российской Федерации…

Без Российской Федерации – это сразу два. У нее особый пунктик на полное название кодекса. Зубрить его надо наизусть, как кучу другой ненужной ерунды.

Я еще раз перечислил все статьи, на этот раз еще с описанием названий. Вот тут мог ошибиться, так как наизусть все статьи учить – это уже из разряда миссия невыполнима.

Старая грымза лишь поджала губы и недовольно ответила:

– Мне не нужно, чтобы вы перечислили мне все заново, мне нужно, чтобы вы назвали мне те статьи, что забыли в первый раз. Одна попытка сгорела, уважаемый. Но вы можете попробовать еще дважды.

У меня реально аллергия была на это ее «уважаемый». Обратился глазами к залу, но поймал лишь напряженные взгляды одногруппников. Потому что ребята реально не могли помочь, даже если бы захотели.

Маша сидела и что-то про себя бубнила, Диана пролистывала Кодекс, словно от скорости этого действия зависела ее жизнь. Василек смотрел с диким отвращением на препода. В этой обстановке лишь Семен выглядел блаженным.

Просто он свою тройку получил десятью минутами ранее. В ближайшие полчаса его не спросят. Отстрелялся. А меня, несмотря на пять оценок с начала семестра, все равно вызвала!

– Статья двести шесть.

Грымза отрицательно покачала головой, наслаждаясь моментом. До нас пара была в третьей группе, так они вышли отсюда, словно за ними черти гнались. Жуткое дело.

– Статья сто шестьдесят шесть.

Она довольно чмокнула, и тут я понял, что, скорее всего, правильного ответа на данный вопрос в принципе в природе не существовало. Да и откуда он. Само собой, тетка просто издевалась.

Подтверждением моих слов было хлесткое:

– Садитесь, уважаемый. Сегодня, увы, вы не поняли, в чем смысл поставленной темы. Два.

Я чуть было не психанул. Вовремя наткнулся на предупреждающий взгляд Олега. Злость на него и на то, что он по-любому бы сдержался в подобной ситуации, меня просто выворачивала из себя.

Поэтому промолчал. Хотя у меня одно желание было. Засунуть ее в наряд по столовой, и чтобы она оттирала чертову транспортирную ленту. Вот губкой старой, жирной, в порванных перчатках. А я бы стоял над ней начальником по столовой и указывал на недостатки в виде столетнего запекшегося жира.

Я сел за парту, хотя честнее будет признать, демонстративно и громко плюхнулся. Преподавательница бросила в мою сторону кровожадный взгляд, хотя обычно она отыгрывалась на девчонках. Но сегодня звезды сложились в мою сторону.

– Следующей к доске отвечать на этот же вопрос пойдет Копылова.

Хотя нет. На границе все так же. Так сказать, стабильность – признак мастерства. Маша с мрачной решимостью вышла к доске. Там на этих парах она бывала с завидной популярностью. Не знаю, в чем дело, но ее грымза любила особенно.

Мы приготовились.

– Возраст уголовной ответственности…

Маша тараторила как заведенная. Было видно, что она тупо вызубрила любимый учебник Кикиморы. Все отложили свои дела и следили за этой битвой. Когда дело дошло до перечисления статей, Маша сказала.

– Их всего двадцать. Первая – это номер…

В такие моменты я понимал, почему Копылова отличница. Потому что она способна не только вызубрить статьи, но и еще найти способ обойти грымзу. Ибо она называла сначала порядковый номер статьи, внимательно, не без упертой решимости глядя на преподавательницу, а потом и саму статью с дословным названием.

Она рельефно вызубрила все это, не ошибавшись ни разу. И пленум рассказала, и дополнительную информацию, и даже в каком году были какие изменения. Этот ответ можно было занести в образцово показательный, и вся группа притихла.

У Маши не было ни одной отличной оценки. Вообще. По этому предмету в смысле. По остальным она тоже немного просела, отойдя от обычной для нее идеальной подготовки.

Многие преподаватели спихивали это на любовь. Мол, Литвин и все такое. Теперь юная курсантка только о парне своем и думает, но мы-то знали, что просто дело в том, что она сосредоточилась на тупой уголовке.

Ноябрь месяц, а мы до сих пор в ужасе ходим на ее пары. Сохин напрягся, девчонки тоже. Я уже не питал к Копыловой романтических чувств, но тут было дело принципа. Для нас всех. Такое ощущение, что группа встала единым фронтом.

– Удовлетворительно, уважаемая. Вы говорили не слишком уверенно.

– Как это не слишком уверенно?

Если бы я не слышал своими ушами, не поверил бы. Все как по команде обернулись, немного удивленно глядя на Волобуеву, что вставила ремарку без разрешения.

Вот и грымза недовольно поджала губы, но тут же с мстительным оскалом елейно уточнила:

– Уважаемая, я смотрю, вы жаждете высказаться, но прежде чем…

– Нет! – Волобуева смотрела прямо на преподавателя.

Она получила парашу на прошлой паре за какую-то ерунду из разряда пропустила предлог «и» в цитировании названия статьи.

– Я бы хотела узнать критерии ответа на отлично. Потому что моя одногруппница рассказала вам все идеально. Я думаю, многие подтвердят. Пока вы не огласите правила ответа, я отказываюсь выходить к доске.

Повисла тяжелая пауза. Все в ужасе смотрели на Волобуеву. Все, кроме грымзы. Та лишь что-то отметила в своем ежедневнике и просто сказала:

– Копылова, присаживайтесь. Как я и сказала, больше, чем удовлетворительно, вы не получите. Следующим, раз уважаемая Волобуева решила поставить себе два автоматом, выйдет к доске Макаров.

Тот встал и со свойственным ему спокойствием ответил:

– Прошу прощения, товарищ полковник, но вынужден присоединиться к Вике. Мне также непонятны критерии оценивания, так что я вынужден отказаться.

А вот это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Точнее, это был беззвучный сигнал к обороне. Кикимора еще не поняла, что мы пойдем до конца. Мы третий месяц терпим ее издевательства всем курсом!

– Ну ладно. Сохин?

Сразу же удар по командиру, но ответ Макара был таким же. Дальше она пошла по слабым звеньям. Спокойным ребятам, что никогда не высовывались, но, когда Алена дрожащим голоском сообщила, что тоже не может ответить из-за неясности критериев, я понял, что это бойкот.

Лицо преподавательницы покраснело. Оно некрасиво вытянулось, и женщина хлопнула по столу. Мы все вздрогнули. Молча она поднялась, взяла свой ежедневник и с угрожающим видом, полным превосходства, покинула кабинет.

Минуту мы пребывали в молчании, пока не услащали голос Алены, по факту, главной ссыкушки нашей группы:

– Мне страшно до чертиков, но даже я ни о чем не жалею. Достала…

И мы смотались ждать новостей. Потому что подобную наглость нам вряд ли простят, и фиг его знает, как потом сдавать грымзе зачет и в конце года экзамен.