Курсанты – 2

Глава 41. Вика Волобуева

Парад победы для меня был странным мероприятием. С одной стороны, сердце замирало от торжественности момента. Нас с детства так воспитывали, что есть особый день в истории России.

Я готова была бесконечно плакать над фильмом «Офицеры» и с благодарностью смотреть на ветеранов. Слушать, как девяностолетняя сестра нашего деда рассказывает, как была партизанкой.

И вот мое первое девятое мая. Прошлое я пропустила, болела, когда формировали коробки. Вероника тоже болела и потом радовалась очень, что мы проскочили этот момент.

А у меня осталось чувство незаконченности. Хотелось ощутить эту атмосферу праздника со слезами на глазах. Сестра ржала надо мной:

– Вик, ну я тоже люблю и уважаю этот день, но блин! Если бы можно было тупо недельку до потренироваться, репетиции, все дела и на площадь девятого мая. Но мы ж, как дуры, полтора месяца спозаранку, да по морозу… Потом на ЗУБ идти всей бригадой, потом через весь город с пафосом на площадь. Ты вообще после последнего раза чудом не засопливела. Вон, полгруппы слегло. А девятое мая так-то послезавтра.

Я понимала, о чем она. Соглашалась, что каждое второе мероприятие руководство вуза доводило до идиотизма. Вот смысл был нас под дождем и морозом мучить? Я после репетиции этой час в ванне отмокала горячей, благо живу близко.

Вон, Настюха Маркевченко вообще с воспалением легких в больницу слегла. Там мать ее орала как резаная на Симона, когда ее на следующей день с температурой под сорок с пар забирали.

Хотя сдается мне, это все Осипов. Я же видела, как он ее в машину затолкал. Но я Настю понимаю, всем хочется чего-то такого. Остренького. Да и погреться. Но, видать, Осипов ее не особо разогрел в тот вечер. Любовь не спасает в таких ситуациях.

В тот день вообще многое встало на свои места. Я под деревом стояла, тряслась от холода, а рядом матерились ребята с курса. Забота сразу выделялась.

Парни из нашей группы, первым делом девчонок по машинам рассадили. Все с удивлением узнали, что у Олега шикарная дорогущая иномарка. Диана чуть челюсть не уронила. Хотя там и так все от холода тряслось.

Машку забрал злой как собака Литвин, они же подхватили Алену. Олег подвез меня, притихшую Диану и еще одну девчонку из второй группы. Сохин… Я усмехнулась.

Когда все стало так запутано? Сохин трясся над Фальцевой, словно холод не был для нее привычной средой обитания. Затолкал в кафе, весьма недвусмысленно лапая.

Наверное, они оба думают, что со стороны не видно ничего, но это не так. Стенгазеты они делают, ага. Только стенгазеты закончились, а взгляды и касания остались. Ну и всякие уединения, откуда они выходили в таком виде, что даже запах оставался от их «общения».

Неужели они не понимают, что смысла нет прятаться? Ребята тактично молчат, но даже в курилке давно обсуждают, что наш старшина втюрился в прокурорскую дочку.

Ноги окоченели. Девятое мая, девять градусов в девять утра. Прям хоть желание загадывай. И чего я так волнуюсь? Даже не знаю. Мы стоим на площади, и это уже не репетиция.

У нас на руках тонкие дешевые белоснежные перчатки, у меня на голове белый хвост. Стою во второй шеренге, немного не дотянула по росту. Вроде не карандух, как Алена и Машка, да даже как Маркевченко, но и не дылда, как некоторые.

На самом деле парад красивый. Народ выступает с речами, атмосфера такая… Какая может быть только на годовщине подобных событий. Очень все тепло, уютно и со светлой грустью.

– Лишь бы туфлю не потерять!

– Да ты бы их на двусторонний скотч бахнула.

– Я и бахнула! Он к колготкам не лепится!

Закатила глаза. На нас на всех были практически одинаковые уставные туфли, одинаковые колготки, мы их централизованно закупали. Одинаковые прически.

Конечно, все равно народ выпендрился. Там серьги, кудри торчали из-под пилоток. Не беда. У меня под юбкой были подштанники, а под белой рубашкой и кителем свитер.

Мне приключения на репетиции хватило. И все рано холодно было. Мать злилась, типа что придатки могу застудить, а мне еще рожать. Но тут сапоги не положены.

Мы стояли дольше обычного. Уже второй час. Зачем так заранее непонятно. Торжество шло полным ходом, и наконец-то мы услышали долгожданное «Равняйсь!».

Голова поворачивалась с трудом. Но я уже хотела прямо пройти. Потому что нет способа согреться лучше, чем маршировка. Тем более площадь здоровенная, идти долго.

Нам скомандовали. Первый шаг дался очень тяжело. Коллективный вздох стал аккомпанементом к оркестру. Бедный Сема, у него, небось, руки отвалились на таком морозе. А еще же и инструмент держать! Но ничего, согреемся все.

Первые шагов десять шли мы наверняка отвратительно. Вообще не в ногу. Просто потому, что заледеневшие лодыжки совершенно не слушались. Парни смотрели на нас с сочувствием. Все же они в брюках и туфлях. Некоторые в зимних.

Так-то девчачьих туфель на каблуках с начесом еще не придумали. Хотя для таких вот случаев я бы уломала родителей купить. Это как берцы мы выбирали специальные, и они еле дожили до того момента, как нас перевели с полевки на нормальную форму.

Мы пошли. Было в этом что-то трепетное. Брала гордость! За своих, за дедушку и бабушку, за победу. Я тянула носок и старалась выше поднимать ногу. Звонко кричала «И-и-и раз» перед трибуной со всеми и замирала после этого. Мы хотели пройти лучше всех. Приятно было слышать слова диктора:

– А сейчас проходит коробка девушек юридического института, они…

И что-то про неженский выбор и тяжелые условия службы. Про особый дух и выдержку. Можно подумать, что мы все тут учимся, чтобы пополнить ряды участковых.

У нас куда ни плюнь дети сотрудников, и вряд ли мы по окончании останемся на земле в райотделе работать. Отец сразу сказал, что нас с Никой пристроит, куда захотим. Я даже не загадывала еще.

Вон, Фальцеву наверняка в прокуратуру заберут, сомневаюсь, что Диана и Андрей пойдут участковыми. Хотя после последних событий, что станет с Изворотовым, вообще неизвестно.

Доучится точно. Если его дотянут и сам тупить не станет. Андрей сильно изменился за последние полгода. Да оно и неудивительно. Как представлю, что он переживает…

Даже до отца докатились слухи, и он спрашивал, как справляется парень. Справляется. А как, кто его знает. Он никого, кроме Сохина, в свою жизнь не пускал, что неудивительно.

Мы прошли круг. Встали снова на место. На лицах улыбки от облегчения. И лишь одиноко лежащая туфля прямо напротив президиума намекала, что не все прошло гладко. Судя по всему, не из нашего строя потеря.

Я тоже выдохнула. Такое чувство было, приятное, что я улыбалась без конца. Перетерпеть концерт, и все. Мой парад победы на сегодня окончен. А дальше снова курсантские будни.