Лавка «Любовные снадобья»

Глава 23

Наутро Лиза проснулась довольная и полная сил. Вчера ведь она самой себе доказала, что не лыком шита! Взяла и наколдовала Бьюти шикарные волосы. Хоть салон красоты теперь открывай. Да и и с Бьюти они нашли общий язык. Лизе ох как не хватало подруг, ведь там, в оставленном ею мире, у нее их было множество, а здесь ушлая кошка и больше никого. Некому эти дни было поплакаться и рассказать о своих бедах. Нельзя, конечно, сказать, что Лиза от отчаяния была готова впасть в депрессию, да и что такое отчаяние, она знала только примерно, но очень уж хотелось поделиться с кем-нибудь правдой: и о своей неприспособленности к колдовью, и о надоедливом Дамми, и о настырном, то и дело появляющемся на ее пороге огнеборце, и о мозолях на пальцах.

Теперь вот хоть Бьюти есть, девушка неглупая, в меру рассудительная и веселая.

Быстренько умывшись и почистив зубы, Лиза спустилась в кухню, приготовила себе нехитрый завтрак, порезав овощи, сыр и колбасу и сварив кофе.

После завтрака у Лизы в планах было навести порядок в оставшихся жилых помещениях и наконец-то начать разбирать хлам в самой лавке «Любовные снадобья». А ведь еще был мертвый сад, в котором не зеленело ни одного листочка, не краснело ни одного лепесточка.

Со спальней на втором этаже Лиза управилась быстро. Комната была хоть и захламлена, но не так сильно, как кабинет, из которого накануне Лизе пришлось вывезти тонны грязи.

Помещение, которое Лиза окидывала внимательным взглядом, судя по всему, предназначалось для гостей. Интересно, кого это старая бабка Кортни здесь привечала? В комнате имелась кровать, приличный по размерам платяной шкаф, столик с заляпанным черными пятнами зеркалом, кресло, канапе и круглый столик между ними.

С паутиной в углах и пылью, усеявшей пол густым слоем, Лиза справилась методом бабки Прасковьи: тут помела, тут потерла, тут помыла. И так раз десять. Обои на стенах и ковер пришлось заменить методом бабки Кортни, а именно: щелчком пальцев. Методы эти Лиза чередовала: где колдонуть, где метелкой махнуть, где пальцами щелкнуть, где тряпкой провести. Спустя каких-то полтора часа спальня преобразилась. Бесстекольное окно украшали ярко-розовые воздушные занавески. На кровати возвышалась гора подушек в кипенно-белых наволочках. Покрывало цвета яркой фуксии само собой идеально разгладилось, стоило только Лизе пригрозить ему пальцем. На полу раскинулся светлый ковер: лавандовое поле, которое пересекала молочная речка с кисельными бережками; вон даже, кажется, печка стояла, а по мостику через речку мальчик с девочкой бежали, а над ними гуси-лебеди летели.

– Да ну их! – решила Лиза, и тут же вместо норовящих ухватить детей за шиворот гусей-лебедей появились белогривые лошадки облаков. – Так-то лучше.

Стены Лиза украсила простыми белыми обоями, а оттертый от грязи шкаф имел белые же дверки с ярко-розовой окантовкой в виде цветочного узора. Внутренности шкафа были чистыми – на полках ни одной пылинки. Правда, и никакой одежды здесь не было. Видимо, комната и в самом деле предназначалась для заезжих гостей.

Лиза подумала, что в следующий раз, если Бьюти засидится у нее допоздна, то она сможет заночевать в этой комнате. Медововолосой красавице наверняка придется по вкусу розово-белое безобразие. Самой Лизе такая расцветка не очень нравилась. Себя она никогда принцессой не воображала, а во всех детских играх, в которые они играли с подружками, Лизе чаще всего доставалась роль Бабы Яги, злой училки МарьИванны, болотной кикиморы или страшной ведьмы. Теперь-то Лиза понимала, что неспроста ей всегда нравились личности сказочно отрицательные: это гены Кортни так себя проявляли.

Воздушные занавески на окнах колыхались от легкого дуновения ветерка. Лиза снова подумала, что нужно вставить стекла. Ведь видела же она в других домах, почему же у нее все окна будто ураганов выбило? Сейчас-то ладно, лето, а зимой наверняка будут сквозняки и все тепло выветрится. Интересно, есть ли в Сансторме стеклодув или завод стекольный? А что если наколдовать?

Лиза подошла к окну, положила ладошки на воздух так, будто трогала невидимое стекло, и представила его. Открыв глаза, Лиза увидела, что вместо стекла под дуновением ветра колыхалась какая-то серая бумага. Щелканье пальцами тоже не помогло.

– Значит, не быть мне стеклодувом, – хмыкнула Лиза. – Ладно, буду решать проблемы по мере их сезонного возникновение, – философски изрекла она.

Еще раз взглянув на зефирно-розовую комнату, которую она отчистила от колдовской грязи, Лиза подхватила веники-тряпки-ведра и вышла в коридор.

На его уборку у нее ушел еще один час. Пыль смести, тряпкой протереть, воду сменить и снова протереть. С каждым разом у Лизы получалось все лучше и лучше.

– Вот бы баба Прасковья удивилась, – не могла нарадоваться своим результатам Лиза.

Драную дорожку в засохших бурых пятнах Лиза выбросила, а на ее место придумала новую, темно-коричневую с бежевыми полосками по краям: неброско и практично. Гнилое дерево вагонки, которой был обит коридорчик, Лиза тоже убрала и оставила просто тесаный брус, крашеный в темно-коричневый цвет. В качестве украшений Лиза лишь оставила старые картины, с которых сначала сухой тряпкой, а потом щелчком пальцев она удалила въевшуюся грязь. Теперь с одной картины на нее смотрела какая-то медноволосая дама аристократически наглой наружности в шляпе-цилиндре, на самом верху которой сидела рыжая кошка. Кошка эта была точь-в-точь как та нахалка, что теперь бродила по дому Лизы и призывно мяукала. Да и сама мадам с портрета очень уж смахивала на Корнелию, только казалась старше и хитрее. «Может, ее маманя?» – подумала Лиза.

Со второй картины на Лизу взирала черноволосая красавица лет тридцати пяти, хитро так взирала, с вызовом и будто бы с одобрением. А стоило Лизе отойти чуть в сторону, взгляд зеленых глаз потянулся за ней. Чутье подсказало Лизе, что портрет этот принадлежал самой бабке Кортни в ее лучшие годы, на которую Лиза была очень похожа. По крайней мере, цвет глаз, буйство волнистых волос и смешливые искорки в глазах у нее с бабкой были одинаковыми. В руках бабки Кортни блестела длинная золотая иголка, и от нее тянулась золотистая нить. На плечах красовалась шаль из тончайшей золотой паутины. Интересненько!

На третьей картине зеленело бескрайнее поле, посреди которого возвышался корявый обугленный ствол огромного дуба. К стволу была прибита дощечка с кривой надписью: «АбрАтнАй сИЛы НЕ имееТ». Это, видимо, ей, Лизе, напоминание, чтобы и не помышляла о возвращении.

– Нахальство! – рассудила Лиза и щелкнула пальцами, чтобы заменить рисунок на картине.

Не тут-то было. Дуб как стоял, так и продолжал стоять, только под скособоченными буквами появился противный ухмыляющийся смайлик.

– Ну, бабка Кортни! Я найду на тебя управу! – пригрозила Лиза кулаком портрету с черноволосой женщиной и, махнув на нее рукой, направилась вниз.

Пора было браться за «Любовные снадобья».