Лекарь для проклятого дракона

Глава 38. Дракон

Внебрачный осколок древнего рода появился на пороге этого дома, чтобы однажды попытаться перечеркнуть его проклятием. И я был рад, что мама ее убила.

Я поднял глаза.

Рука Грейс замерла над столом. Платок повис в воздухе.

Она смотрела на герб. Не на пыль. На герб. Словно ей было интересно. «Она не умеет читать!» — пронеслись в голове слова дворецкого. И я усмехнулся. Наверное, это к лучшему.

Я сидел, как последний дурак, глядя на ту, к которой гордость не позволяет прикоснуться. Гордость, которая застыла комом в горле. Гордость, которая не позволяет произнести ее имя. Словно если я назову ее по имени, это сделает ее особенной для меня.

И я повторю ошибку своего отца.

Нет, у нее никогда не будет имени. Просто горничная. Просто очередная горничная. Иначе я сойду с ума.

— Ты что? Ее боишься… пыли? Это не ты должна ее бояться, а она тебя! Так что три нормально, — строго сказал я, листая книгу дальше и следя за ее рукой.

Мой взгляд задержался на изгибе ее спины, когда она наклонилась, чтобы поднять упавшую тряпку.

Я подался вперед невольно, словно не давая себе отчета. Она поднялась, выпрямилась, и в это мгновенье она оказалась так близко, что дракон взревел: «Поцелуй ее!».

А разум прошептал: «Сделай это — и ты станешь таким же, как он».

Я сжал челюсти.

Проклятие — не единственное, что я ношу под кожей. Есть ещё и наследство.

Я хотел прижать её к столу, разорвать это жалкое платье и заставить сказать моё имя. Не «господин». Моё. Асманд. Пусть даже с ненавистью. Главное — чтобы с дрожью в голосе.

— Мне кажется, стол уже чистый, — прошептала она, глядя на меня с вызовом.

— Слабое зрение в этом доме никогда не являлось оправданием, — усмехнулся я, любуясь ею.

— Но здесь уже чисто! — произнесла она, а я впервые услышал в ее голосе нотку раздражения.

— А я вижу, как мама-пылинка обнимает сыночку-пылиночку и говорит ему, что сейчас злая горничная с тряпкой уйдет и все снова будет хорошо! — заметил я, глядя на ее лицо.

Она злилась. Но сдерживалась.

— И… может, хватит на меня так смотреть? — впервые в ее голосе я слышал страх.

Дерзость. Немыслимая дерзость!

— Если ты думаешь, что я смотрю на тебя, то ты ошибаешься, — произнес я тем же голосом, что врал матери о том, что мне почти не больно. — И не надо льстить себе! Или ты уже придумала себе, как герцог влюбился в безграмотную крестьянку?

Ее щеки вспыхнули, губы сжались. А я смотрел на нее и понимал, что хотел сказать совершенно иное. Но эти слова я похороню в своей душе. Они никогда не прозвучат вслух.