Лекарь для проклятого дракона

Глава 79. Дракон

Я вошёл в свои покои с намерением поговорить с ней — не как герцог, не как хозяин, а как человек, который, возможно, слишком поздно понял, что боится её потерять.

— Грейс? — позвал я.

Тишина. Та самая, что звучит громче крика.

Комната была пуста. Ни следа на ковре, ни запаха лаванды, который она оставляла после себя, как невидимую подпись. Я прошёл в спальню — там тоже никого. Только разворошенная постель.

Сердце стукнуло раз — и замерло.

Я вырвался в коридор, схватил первую попавшуюся горничную за плечи. Она вздрогнула, как испуганная птица, и втянула голову в плечи, будто пыталась исчезнуть в собственном платье.

— Где Грейс? — спросил я, стараясь не сорваться.

Она забормотала что-то невнятное. Слова рассыпались, как мелкие монеты по каменному полу. Я уловил только: «Не знаю…»

— Проклятье! — вырвалось у меня.

Я бросился в холл. Слуги метались, как муравьи под перевёрнутым стеклом.

— Где Грейс? — рявкнул я, увидев дворецкого.

— В ваших покоях, наверное, — ответил он, не скрывая замешательства. — Я не видел, чтобы она выходила…

— Найди её. Сейчас. Быстро!

Мои приказы ударили по поместью, как гром среди ясного неба. Люди побежали. Кто-то — в библиотеку, кто-то — на чердак, третий — в сад. Через минуту из коридора донёсся крик:

— Её нет!

Как нет?

Этот вопрос бился у меня в висках, как молот по наковальне. Неужели она ушла? После всего?

Из тени выступила Шарлин. В белом платье, с лицом бледным, как первый снег.

— Что случилось? — спросила она голосом, в котором дрожала забота и тревога.

— Ты не видела Грейс? — спросил я, вспомнив, что должен был написать письмо её отцу. Письмо, которое теперь казалось издёвкой.

— Нет, — прошептала она. — Я сегодня даже не выходила… Мне так плохо было…

— А где её подруга? Как её?

— Гретта, — подсказал дворецкий Генрих.

— Где Гретта? — спросил я, глядя в кроткие глаза Шарлин.

— Не знаю… — Шарлин опустила глаза. — Я звала горничных, но никто не пришёл…

Я заметил ту самую служанку — ту, что следила за Грейс. Подскочил, схватил за плечи.

— Где она? — почти зарычал я.

— Простите, господин… — прошептала она, дрожа. — Я не знаю…

Гнев вспыхнул во мне, как сухая солома. Но под ним — страх. Чистый, первобытный.

Она ушла. Она не выдержала. Она решила, что я не стою того, чтобы остаться.

Я вырвался на улицу. Ветер врезался в лицо, как ледяной кулак. Через мгновение — чешуя, крылья, боль в правом плече, будто кто-то вонзил в него раскалённый клинок. Я взмыл вверх, игнорируя боль. Если она пешком — она не могла уйти далеко.

Я сделал круг над поместьем. Никого поблизости.

Полетел вдоль дороги. И тогда я услышал крик. Тонкий, отчаянный, почти заглушённый ветром.

Мой взгляд упал вниз.

Она висела под мостом. Цеплялась за край юбки, болтаясь над ледяной рекой, как последний лист на ветке. Лицо — белее снега. Губы — синие. Руки — в крови от царапин.

Я не думал. Просто бросился вниз.

“Не на мост! Он может не выдержать!” — мелькнуло в голове.

Хорошо, что даже сейчас, даже в таком состоянии я всё ещё могу соображать!

Я приземлился рядом с мостом и обернулся человеком.

Не медля ни секунды я уже бежал по мосту, упал на колени и ухватил её за запястье.

— Развяжи, — послышался слабый голос.

Я перехватил руку, пытаясь здоровой рукой развязать тугой узел, а потом не выдержал и рванул его когтями.

Я крепко держал её правой рукой.

Боль в плече вспыхнула, будто руку разорвало на части. Но я не отпустил. Не мог. Потому что если потеряю её сейчас — я потеряю всё. Даже смысл быть проклятым.

Я рванул её вверх. И через мгновение она лежала на мосту, дрожащая, живая, замёрзшая и перепуганная.

Я прижал её к себе, завернул в свои руки, как в последнее укрытие от мира.

— В следующий раз, когда пойдёшь топиться, — вырвалось у меня, — шапочку надень.

Она попыталась ответить, но зубы стучали так, что слова рассыпались.

— Т-т-ты не м-м-мог уд-д-держаться от с-с-сарказма, д-д-да?

— Прости, — вздохнул я, прижимая её ближе. — Без сарказма я теряю контроль. Поэтому шапочку и шарфик. Хотя бы.

Она задрожала сильнее — не от холода, а от чего-то другого. От слёз, что не могли вырваться.

— Я не… не собиралась… — прошептала она, вжимаясь в меня. — Я… тебе всё расскажу. Но тебе придётся… поверить.

Я поднялся, снял камзол, завернул её в него. Прижал к груди, пытаясь согреть не только своим телом, но и дыханием. Снег хрустел под ногами. Ветер выл, как зверь, лишённый добычи.

“Она моя, — шептал я ветру. — И только моя”.

Снег падал вокруг тихо, почти торжественно.

А я чувствовал себя не герцогом, не драконом, не проклятым.

Просто мужчиной, который нашёл то, без чего не может дышать.

“Уважение? — подумал я, вспоминая гостей на балу. — Пусть засунут его себе обратно… Мне плевать на них. Как говорил дворецкий в моём детстве. Не этот. Предыдущий. “Чем меньше гостей, тем целее сервиз!”.

Поместье приближалось, а я смотрел на окна, неся в руках драгоценный свёрток.

— Теплую воду! — приказал я, неся её в комнату. — Камин! Быстро!

— Давайте её сюда, — засуетились служанки. — Мы позаботимся о ней.

— Нет. Я сам, — прошептал я, укладывая её на кровать.