Лекарь для проклятого дракона

Глава 5. Дракон

Я слышал, как её уводили.

Не шаги — крик. Пронзительный, обнаженный, отчаянный.

Он ударил в спину, когда я стоял у камина, лицом к огню, спиной — ко всему остальному. К миру. К боли. К надежде, которая снова подняла голову, несмотря на приказы разума.

Не мольба. Не плач.

Отчаяние, вырванное из груди вместе с дыханием.

«Я НЕ РОЖАЛА!» — звенело в ушах, даже когда дверь захлопнулась и коридор проглотил эхо.

Шарлин вздохнула — тихо, с облегчением. Она сидела в кресле, прижимая к вискам ладони, будто боль всё ещё точила череп изнутри. Доктор складывал бумаги, звенел склянками. Его перо скрипело, как когти по стеклу.

Доктор сворачивал свой саквояж, давал рекомендации, указывал на флаконы.

— Лаванда, белый шиповник, капли лунной росы… — бормотал он, завязывая пузырёк в шёлковый мешочек. — Не пейте чай. Он может усилить боль. Ни капли стресса. Вы — сосуд, госпожа. Сосуд для будущего наследника. Поэтому пора уже сейчас задумываться о его здоровье.

Пальцы Шарлин теребили край платка, но в глазах — ни слёз, ни страха. Только усталость. Тонкая, изящная усталость аристократки, привыкшей прятать всё под шелком и кружевом.

Не нравилась мне ее болезненность. Не нравилась мне ее бледность. Сможет ли она выдержать проклятье? Сможет ли ее магия подавить его?

Может, она справится.

Эта мысль была опасной. Как спичка в пороховом погребе. Но я позволял ей гореть.

Левая рука — та, что в перчатке — висела неподвижно, будто боясь потревожить рану. Пальцы время от времени сжимались, как будто он пытался удержать внутри то, что рвалось наружу. Иногда я слегка наклонялся вперёд — не от усталости, а потому что боль в плече становилась острой, почти невыносимой. Но я никогда не позволял себе согнуться полностью. Гордость была моей последней бронёй.

— Лекарство нужно принимать трижды в день, — говорил доктор, щелкая застежками саквояжа. — И ни в коем случае не выходить на сквозняк. Ваша магия… она чувствительна к холоду.

Шарлин принадлежала к древнему роду Эйленов. Род обеднел за последние триста лет, потеряв былое величие. Замки проданы, земли поделены между многочисленными наследниками, состояние промотано и потрачено.

Но это было не важно.

Но кровь… Кровь хранила силу. В ее жилах текла древняя магия, способная спасти мой род.

Дворецкий вошёл бесшумно. Только легкое, раздражающее покашливание и шелест одежды.

— Господин… позвольте забрать его. Похороним до рассвета. В тихом месте. Как вы просили, — послышался тихий голос, а я посмотрел на сверток на столе.

Я кивнул. Один взгляд на мертвого ребенка вызывал у меня воспоминания, которых я не хотел. Я всеми силами пытался вычеркнуть их из памяти, глядя на Шарлин. Нужно думать о будущем!

Он бережно, с каким-то трепетным почтением взял мёртвого младенца в белой ткани. Его лицо было каменным, но руки дрожали.

Он поклонился Шарлин, потом мне — и вышел, не издав ни звука. Словно пытаясь осторожно стереть следы преступления, как стирает платком пылинки на камине.

Шарлин встала. Все еще бледная, все еще слабая.

— Я… отдохну, — прошептала она.

Голос — мягкий, как шелк. Но в нем не было вопроса. Только право уйти.

Я проводил ее взглядом. Платье шуршало, как осенние листья под ногами. Она не оглянулась. И я был благодарен за это.

Когда дверь закрылась, я остался один.

Тишина в гостиной стала плотной, густой, давящей. Огонь в камине потрескивал, выбрасывая искры, похожие на магию. Я подошел к окну. За стеклом снег падал медленно, почти торжественно — будто небо хоронило кого-то.

И тогда в памяти вернулось то зимнее утро.

Я проснулся от крика. Не человеческого. Животного. Кормилица стояла в дверях, вся в слезах, растрепанная, задыхающаяся.

— Господин… — выдохнула она. — Он… он стал чёрным…