Личная ассистентка босса

Глава 14

Мира

Я прохожу мимо бывшего жениха, будто его не вижу. Подхожу к кофе машине и делаю себе капучино. Кофемашина утробно урчит. Антон что-то говорит, но я не слышу его из-за шума.

— Малышка, — молодой человек подходит ко мне со спины и кладёт руку на плечо, — привет.

— Здравствуй, Антон, — отвечаю сухо.

Я не оборачиваюсь. Только дёргаю плечом и пытаюсь сбросить тяжёлую руку бывшего.

— Я хочу с тобой поговорить, Мир. Выслушай, прошу.

— Антон, я тебе всё сказала. У меня нет сил и времени на разговоры. У меня много работы.

— Мира, я думал над твоими словами. Все эти дни. И я понял, что не могу тебя отпустить. Я люблю тебя. И готов сделать всё, чтобы вымолить прощение. Хочешь, я на колени встану?

— Нет. Я хочу, чтобы ты ушёл, — я устало прикрываю глаза. — У меня был тяжёлый день, Антон.

— Чем я могу тебе помочь?

Молодой человек всё же настойчиво разворачивает меня к себе лицо и заглядывает в глаза преданным взглядом. Только сейчас замечаю, как плохо он выглядит. На опухшем лице появилась щетина, в глазах лихорадочный блеск. В груди поднимает голову жалость. Я поднимаю руку и прикасаюсь пальцами к его лбу.

— У тебя температура.

— Да плевать! Мира, прошу тебя! Чем я могу помочь? То, что было с Лерой, было просто ошибкой. Мы просто поцеловались и всё.

Краем глаза я замечаю, что в приёмную кто-то зашёл. Поворачиваю голову и вижу Лебедеву. В груди становится так больно, что сердце перестаёт биться. Лера открывает и закрывает рот, в тщетной попытке пытается глотнуть воздуха. По её щекам градом катятся слёзы. Я вижу, насколько ей больно услышать эти слова. Я слишком хорошо её знаю, чтобы это понять.

— Отпусти. Меня. Немедленно.

Я цежу слова сквозь стиснутые зубы. Я так сильно зла, что хочется заорать. И ударить Зуева. И я не сдерживаю себя в этом желании. Я вырываю их его рук букет и начинаю хлестать мужчину.

— Оставь. Меня. В покое! Исчезни из моей жизни!

Антон руками закрывает лицо, но защититься даже не пытается.

— Малыш!

— Я тебе не малыш! Не милая! Не любимая! Мы теперь друг другу никто.

Никогда не замечала за Антоном, чтобы он отличался скудным умом или плохим слухом, но он перехватывает мои руки и дёргает меня на себя. Сжимает запястья одной рукой, а другой зарывается в распушенные волосы.

— Ты такая сексуальная, когда злишься, — улыбается с лёгким безумием и, дёрнув меня на себя, впивается поцелуем в губы.

Я мычу. Дёргаюсь в его руках. Поднимаю ногу и со всей силы опускаю каблук на носок его правой кроссовки. Зуев начинает материться, а я, взбешённая до предела, хватаю чашку с капучино и выплёскиваю в наглую, ненавистную рожу.

— Пошёл к чёрту! Проваливай сейчас же!

— Ты ещё об этом пожалеешь, тварь, — шипит Зуев. — Я тебя раскатаю.

— А Вы попробуйте, — ледяной голос начальника заставляет застыть всех троих.

Я перевожу растерянный взгляд на Калинина, который неторопливым шагом выходит из своего кабинета. Чёрт! Как же я не подумала о том, что он услышит возню в приёмной. Я вижу, что Калинин взбешён. Он зол настолько, что на лице ходят желваки. Плечи мужчины напряжены, зубы сжаты с такой силой, что мне даже мерещится их скрип.

— Степан Александрович, — Зуев отступает от меня, смахивает рукой капли кофе с лица, — в чём дело?

Антон выгибает бровь и смотрит на босса с вызовом. Я прикрываю глаза и судорожно выдыхаю. Дурак! Зачем только нарывается?

— Во-первых, что Вы делаете в офисе в свой отпуск? — голос Калинина спокойный, но от этого становится ещё страшнее.

— Свой отпуск я могу проводить где хочу и как хочу. Ещё вопросы?

— Во-вторых, — я не могу сдержать крика, когда Калинин размахивается и кулаком бьёт в лицо Зуева, — я забыл выплатить.

— Антон, — Лера кидается к упавшему на пол приёмной Зуеву.

— Лебедева, немедленно покиньте приёмную, если хотите здесь работать.

— Но…

— Немедленно. Или мне спросить у Вас, что Вы в рабочее время делаете здесь, вместо того, чтобы выполнять свои рабочие обязанности?

Лера кидает полный ярости взгляд на Калинина, но уходит, чуть помедлив. И я её понимаю. Никто не захочет терять рабочее место в такой фирме и с такой высокой заработной платой. Какими бы сильными ни были её чувства к Антону, стабильный заработок поважнее будет.

— Ты озверел? — ревёт Антон и подрывается с пола, кидаясь с кулаками на босса. — Ты думаешь, что если спишь с моей невестой, то имеешь права предъявлять на неё права? Она была моей и останется. Пусть повыделывается! Пусть пообижается! Но потом всё равно вернётся ко мне!

Зуев разбивает боссу губу и переносицу. Я кидаюсь к кнопке вызова охраны и судорожно тычу в неё. Да только помощь уже не требуется, потому что Калинин как-то особенно ловко уворачивается от очередного удара и заламывает руки Зуева. До меня доносится его яростный шёпот:

— Я тебя пока не уволю только по одной причине — ты хороший специалист. Но это было последнее предупреждение. Ещё хоть раз подойдёшь к Смирновой и будешь ошиваться в приёмной, вылетишь с волчьим билетом.

— Я пожалуюсь гендеректору!

— Твоё право. А теперь пошёл вон. Твой пропуск до конца отпуска будет заблокирован. А за нарушение порядка штраф в размере оклада.

Зуев сплёвывает кровью на пол и, кинув на меня ненавидящий взгляд, уходит из приёмной, громко хлопнув дверью. Я без сил опускаюсь на пол, не заботясь о том, что порчу платье. Слышу тяжёлые шаги. Калинин подходит ко мне, присаживается на корточки рядом, хватает пальцами за подбородок и заглядывает в глаза.

— Почему, Мира?

— Что «почему»? — с испугом спрашиваю я.

— Почему от тебя столько проблем? — я дёргаюсь будто от удара.

— Простите, Степан Александрович, я не виновата. Я не знала, что он придёт. Я уже всё раньше ему сказала. Я… — я замолкаю, потому что на губы ложится его большой палец, призывая к молчанию.

Калинин с задумчивым видом поглаживает мою нижнюю губу, хмурит брови и над чем-то усиленно размышляет.

В приёмную залетают наши охранники.

— Что случилось? — Роман осматривает помещение цепким взглядом. Замечает помятый букет цветов, разлитый кофе и кровь на полу.

— Ко мне в кабинет. Живо.

Я поднимаюсь с пола и, понурив голову, плетусь за Калининым.

— Я не к Вам обратился, Мирослава Олеговна. У Вас обед. Сходите в ресторан. И мне принесите что-нибудь на свой вкус, — Степан даёт мне свою банковскую карту.

Я киваю и смотрю на дверь, которую захлопнули перед самым носом. Вызываю уборщицу, чтобы она привела приёмную в порядок, одеваюсь и спускаюсь на третий этаж здания, где находится фудкорт. Иду в любимый ресторан Калинина, где готовят вкусный плов. Заказываю себе гороховый суп и без особого аппетита поглощаю его. В голове сумбур. На душе невероятная тяжесть.

В какой момент моя жизнь превратилась в фарс? Будто всю свою спокойную жизнь я копила максимально нелепые происшествия и беды, а за последнюю неделю они стали сыпаться на меня как из рога изобилия.

Я вздыхаю, откладываю ложку в сторону. Суп в меня не лезет. После череды сегодняшних событий хочется только одного — залезть под одеяло и не высовывать носа, пока все не забудут про случившееся.

И как не странно, мне сейчас очень не хватает Леры. Я привыкла с ней делиться всем, что происходит в моей жизни. Никто не умел подбирать слова поддержки так, как она.

Я долго сижу за столиком, так и не притронувшись к еде, пытаюсь привести мысли и чувства в порядок, что выходит у меня крайне паршиво. Меня колотит после произошедшего. А ещё я боюсь возвращаться на рабочее место. Мне кажется, что меня ждёт строгий выговор от Калинина.

Но сидеть здесь вечно я не могу, забираю заказ с собой, захожу в аптеку и поднимаюсь на наш девятнадцатый этаж. Выхожу из лифта и замираю, когда замечаю на столе шикарный нежный букет цветов. Я медленно подхожу к своему рабочему месту, с опаской косясь на крепкую дверь кабинета Калинина. Цветы действительно прекрасны: белоснежные розы, перевязанные тонкой шелковой лентой, источают тонкий, едва уловимый аромат. Нахожу открытку, прикрепленную к букету, и с трепетом разворачиваю ее. «Нежной».

Одно слово и больше ничего. Я кусаю губу и втягиваю нежный запах роз. Провожу по лепесткам кончиками пальцев. Почему-то на губы наползает счастливая улыбка.

Я разогреваю еду для босса, завариваю кофе, беру пластыри, вату и перекись и иду к нему в кабинет.

Калинин сидит, откинувшись в кресле и прикрыв глаза. На губе засохла корочка крови, переносица опухла. Степан не реагирует на моё появление. Я медленно подхожу к нему, ставлю под нос перед ним на стол. Отщипываю кусок ваты, смачиваю перекисью и пальцами с нежностью провожу по щеке босса. Он открывает глаза. Взгляд расфокусирован.

— Степан Александрович, нужно обработать раны.

Я не дожидаюсь от него ответа, просто прижимаю вату в переносице. Он дёргается, шипит и хватает меня за запястье.

— Какого чёрта?

Я не отвечаю. Вместо этого дую на больное место и заклеиваю пластырем. Очень осторожно прижимаю ватку в припухшей губе.

— Простите меня. Это всё из-за меня.

— Хватит извиняться. Твоей вины в этом нет.

— Спасибо, что заступились, — шепчу, смотрю Калинину в глаза.

Он сейчас так близко. Я могу его поцеловать. И я подаюсь вперёд, лишь в последний миг испугавшись и прижавшись губами к его щеке.

— Спасибо, — смутившись ещё сильнее, шепчу едва слышно. — Приятного аппетита.

Я забираю медикаменты и покидаю кабинет. Взгляд снова падает на цветы, а на душе вдруг становится невероятно светло, будто счастье заполняет до самых краёв.