Личная ассистентка босса

Глава 19

Мира

На следующий день маму выписывают из больницы. Уставшая и дико злая после бессонной ночи, в течение которой мать меня гоняла по своим прихотям, я вызываю такси.

— Снова эти не русские за рулём. А если он нас с тобой куда-то завезёт? — начинает бурчать женщина снова.

— Не завезёт. Садись в машину, мама.

— Вызови другую.

— Я могу поехать на этой сама, а ты себе вызывай другую, — едва сдерживая бешенство, цежу тихо.

Поразительно, но мать безмолвно забирается в такси. Я дарю извиняющуюся улыбку водителю. Всю дорогу мама молчит, смотрит в окно.

Обиделась.

Да и плевать. Она будто вознамерилась извести меня. Вымотать, чтобы я ноги даже переставлять не могла. То чай ей принеси. То кофе. То подушка твёрдая. То слишком мягкая.

Она не спала всю ночь, заодно и меня гоняла.

До дома доезжаем в полной тишине. Мама отказывается принимать мою помощь, когда я тяну руку, чтобы помочь ей выйти из машины. С гордо поднятой головой, опираясь на костыль, неуклюже ковыляет в сторону подъезда. Я закатываю глаза, беру сумку с вещами, которые, как оказывается, она успела собрать, иду следом.

— Помой полы. Я когда упала, не успела прибрать. Скорая приезжала, они в обуви ходили по дому. Пол испачкали.

— Хорошо, — говорю устало.

— Я пойду, отдохну. Всю ночь не спала. Вымоталась.

Мои брови медленно ползут вверх и теряются в волосах. Она скрывается в своей комнате, а я остаюсь стоять посреди прихожей, оглушенная абсурдностью ситуации. Вымоталась она. А я, значит, всю ночь спала и отдыхала, полна сил и вдохновения. Хочется закричать, но я сдерживаюсь. Просто глубоко вдыхаю и выдыхаю, чувствуя, как воздух обжигает легкие.

Полы. Ладно, помою полы. Это лучше, чем сорваться и высказать всё, что накипело за последние дни, недели и годы. В прошлый раз я сумела вовремя остановиться, но в этот раз чаща терпения переполняется куда быстрее. Достаю ведро, наливаю воду, добавляю моющее средство. Начинаю мыть пол, тщательно оттирая каждый след. Физический труд отвлекает.

Убрав всю квартиру, за исключением комнаты родителей, без сил валюсь на кровать, проваливаюсь в крепкий сон. Будит меня звонок в дверь. С трудом отрываю голову от подушки и плетусь открывать. О чём тут же жалею.

На пороге стоит Антон. Снова с букетом цветов. Улыбается широко и счастливо. Будто бы и не было той сцены в приёмной.

— Привет.

— Пошёл вон, Зуев, — пытаюсь захлопнуть дверь, но бывший жених быстро подставляет ногу в щель.

— Я пришёл к твоей маме. Узнал, что случилось только сегодня, сразу же приехал.

— Молодец, — я киваю, поджимая губы. — Узнал? Поздравляю. Теперь проваливай. Тебе здесь никто не рад.

— Мышонок, ну хватит уже. Давай погорим, пока твоего ревнивого начальника рядом нет. Он тебя пасёт, разговор у нас никак не клеится.

— И не склеится. Говорить с тобой нам не о чем. Пошёл. Вон. Или я вызову полицию.

— Малыш…

— Тошенька! Мальчик мой, — сладкий, разбавленный мёдом голос матери раздаётся за спиной. — Как я рада тебя видеть!

— Светлана Маратовна, — Зуев расплывается в улыбке, глядя на женщину за моей спиной, — как же Вы так? Что случилось?

— Мирослава, что же ты гостя на пороге держишь? Пропусти в квартиру.

— Антон по ошибке пришёл. Он уже уходит, мама, — цежу сквозь зубы я.

— Я Вам цветы принёс, Светлана Маратовна. Ваши любимые.

— Мой мальчик, — охает мать.

Я оборачиваюсь на неё и вижу, как она прижимает руку к груди и умилённо улыбается. Ну идиллия! Только я здесь лишняя.

Антон бесцеремонно, даже грубовато отодвигает меня с порога и проходит в квартиру.

— Эй. Пошёл вон! — рявкаю.

— Мирослава, не груби, — одёргивает меня мать.

— Я буду грубить. Буду. Я не хочу видеть этого человека. Меня тошнит от одного вида его рожи. Если ты ему так рада, то я могу уйти. Пусть обожаемый Тошенька, — тяну имя с брезгливостью, кривя лицо, — ухаживает за тобой и берёт отпуск. Он ведь несостоявшийся зятёк.

— А я и взял отпуск, — со всей серьёзностью кивает Антон. — И Вам купил билеты в санаторий, Светлана Маратовна.

— Нам? — ахает мать.

— Нам всем. Я поеду с Вами.

Мои руки сжимаются в кулаки. Ярость душит, не давая дышать. Я смотрю на мать, потом на Антона. Молча разворачиваюсь, обуваюсь и выхожу в подъезд.

— Ты куда? — кричит мать вслед.

— Я её догоню. Не переживайте.

Ускоряюсь. Сбегаю по лестнице, стараюсь скорее скрыться. Но шаги Антона приближаются. Он настигает меня во дворе дома. Всё ещё удерживает букет в руке. Разворачивает меня резко за локоть и заглядывает в лицо.

— Ну хватит уже дуться, Славка. Ну прекращай. Я всё делаю, чтобы ты простила.

— Я. Не. Люблю. Тебя. Слышишь? Не люблю. Ты мне неприятен. Твой запах мне не нравится. Твой голос мне не нравится. Твой характер теперь не нравится. Когда ты открылся с другой стороны. Ты строил из себя прекрасного человека. Чуткого и отзывчивого, щедрого и доброго. Но маска посыпалась. Актёр ты очень хороший и играешь весьма убедительно. Я повелась. Поверила. Но повышения ты не добьёшься. Потому что есть специалисты лучше тебя, стоящие на должности руководителя отдела.

— Что ты такое говоришь? При чём здесь это?

— Я закрывала на всё глаза, Антон. На меня слишком давила мать. Я пыталась не видеть в тебе ничего плохого. Просто закрывала глаза руками, чтобы не видеть твои поступки. Я отмахивалась от тревожных слов, которые ты говорил. Я просто… — дыхание сбивается от того, как быстро я говорю. — Я пыталась вылепить из тебя идеальный образ и полюбить его. Но не получилось у меня.

— Плохо старалась, значит, — скалится Антон.

— Возможно. А ты слишком разговорчивым стал, как я посмотрю.

— Смотри, — подмигивает и ещё шире улыбается.

В порыве эмоций я не заметила, что он схватил меня за локоть, а сейчас притянул к себе.

— Отпусти.

— Язык в горло тебе запихаю, потом отпущу.

— Смотри, как бы тебе потом что-то в задний проход не запихали.

— Твой босс? Этот трус? — Антон ухмыляется похабно и сальным взглядом окидывает меня с ног до головы. — У него яйца звенят с первого дня твоей работы. На совещаниях он тебя в мыслях на столе дерёт.

— Хватит, — я вскидываю руку, не желая слушать.

Но, несмотря на грязь слов Антона, в груди всё сладко ёкает. Не могут же столько человек ошибаться?

— Раз правду захотела услышать — слушай до конца, тварина.

— Ты в край обнаглел? До оскорблений опустился?

— Я всё равно тебя поимею первым.

— Это я тебя сейчас так поимею, щенок безродный, — голос за спиной заставляет расплыться в радостной улыбке.

— Олег Павлович, — Антон меняется в лице.

Белеет так, будто свалится сейчас на асфальт без чувств.

— Пойдём домой, доча, — папа подхватывает меня под локоть. — Только, подожди секундочку.

Я даже глазом моргнуть не успеваю, как Зуев с воем оказывается на земле и держится за лицо.

— Это за то, что обидел мою дочь. А это, — ещё один удар, но уже в живот, — за то, что посмел оскорблять ей. И ещё разочек, на будущее. Я не размажу тебя только по одной причине — не хочу проблем ни себе, ни дочери. Но если ещё хоть раз увижу рядом с Мирой. Или узнаю от ней, что ты к ней приблизился, я мокрого места не оставлю. Ты знаешь, щенок, где я служил. Пара звонков и тебя с собаками не найдут. Я тебе это гарантирую. Понял меня?

— Да. Да, понял.

Папа отшвыривает скулящего Антона на асфальт и тянет мне руку. Я с улыбкой вкладываю пальцы в его ладонь. Вместе мы идём в подъезд. Заходя в подъезд, я оглядываюсь на Антона. Мой взгляд цепляется за машину, стоящую на повороте со двора. С такого расстояния номер разглядеть не получается, но мне кажется, что это машина босса. В следующий миг она уезжает.

— Спасибо, папа, — сжимаю руку папы.

— Почему ты сразу не сказала?

— Не хотела тебя тревожить.

— Я твой отец, Мира. Я должен тебя защищать.

— С кем ты вчера был? С другой женщиной? — спрашиваю резко, впиваясь взглядом в лицо мужчины.

— Да, — ответ поступает сразу.

— И часто ты изменяешь матери?

Моё сердце болезненно сжимается. Я ненавижу это ощущение предательства, которое пропитывает меня насквозь всякий раз, когда я узнаю что-то подобное. И я не могу понять, как он вообще смеет говорить об этом так открыто, словно это в порядке вещей.

— И как часто? — выдавливаю из себя сквозь стиснутые зубы. Голос предательски дрожит.

Отец останавливается на лестничной площадке, смотрит мне в глаза, и я вижу в них какое-то странное… сожаление? Или это усталость? Мне сложно разобрать.

— Это сложно… Мира, тебе это нужно знать? Это ведь не твоя жизнь. Не лезь в это, прошу. — Не лезть? Ты сейчас серьезно? — я чувствую, как во мне закипает ярость. — Ты изменяешь маме, а я должна просто закрыть на это глаза? Ты же разрушаешь нашу семью! Ты хоть понимаешь это?

— Нет семьи уже давно, Мира. И мы все это прекрасно знаем. Света пытается делать вид, что всё в порядке, но это не так. Мы не можем находиться вместе на одной территории.

— Так разведись!

— Она не даёт развод. Всё просит подождать. Твоего совершеннолетия. Твоего выпуска из университета. Твоей свадьбы.

— И что дальше? Внуки? Правнуки? — ехидно интересуюсь я.

Отец не отвечает. Ведёт плечом. Трёт лицо ладонью.

— Как она?

— Судя по тому, как старательно гоняла меня всю ночь — в полном порядке.

Отец усмехается, но ничего не говорит. Мужчина открывает передо мной дверь в квартиру и набирает воздух в лёгкие, готовясь к разговору с мамой.

— Света, нам нужно развестись.