Личная ассистентка босса

Глава 29

Мира

Калинин что-то ворчит во сне, вызывая на моих губах улыбку умиления. В груди разливается невероятное тепло. Щемит от любви, запредельной нежности к этому неповторимому мужчине.

Я осторожно переворачиваюсь, коленями встаю на кровать, а обеими ладошками упираюсь в матрас по обе стороны от торса любимого. Трепетными, наполненными нежностью поцелуями я начинаю покрывать его затылок. Носом втягиваю запах Калинина, без примесей туалетной воды.

Терпкий. Мужской. Идеальный.

От него идёт кругом голова. И хочется его вдыхать вновь и вновь. Я трусь носом о затылок Калинина. Жмурюсь от удовольствия. Здесь запах его тела особенно насыщенным. Сводящий с ума.

Вызывающий уйму разных эмоций. Желание тугой спиралью сворачивается в самом низу живота. Опаляет в развилке между бёдрами. А любовь и нежность тесно сплетаются в грудной клетке, тёплым одеялом накрывая трепещущее сердце.

Я медленно скольжу поцелуями по шее, опускаюсь ниже. Целую плечи, оглаживаю пальцами левой руки. Мне хочется его покусать. Зацеловать. Всосать кожу в рот, чтобы оставить засос. Много засосов.

— Какое доброе утро, — хриплым ото сна голосом говорит Стёпа.

Он как-то ловко и незаметно переворачивается. Оказывается на спине, а я, лежащей на его груди. Мой плывущий взгляд сосредотачивается на красивом лице, со следом подушки с правой стороны. Я умилённо улыбаюсь. Тяну руку, чтобы подушечками пальцев повторить залом.

Калинин улыбается, перехватывает мою руку за запястье, чуть прикусывает подушечки пальцев. Я охаю. Сладко вздрагиваю.

— Доброе утро, — шепчу чуть запоздало. — Мы опаздываем на работу.

Калинин вмиг становится серьёзным. Целует костяшки моих пальцев и садится.

— Чёрт. Ты успеешь собраться за пять минут? — он становится отстранённым и холодным по щелчку пальцев.

— Нет. Не думаю.

— Тогда тебе сегодня к десяти.

Калинин уходит из комнаты, оставив меня в лёгкой растерянности сидеть на кровати. Я свешиваю ноги, нашариваю тапочки и иду следом. Калинин уже стоит у зеркала в костюме.

— Я побежал, — он целует меня в губы. — Пришлю за тобой Рому. Татьяна Михайловна почему-то задерживается, дождись, пожалуйста.

Калинин уходит, оставив после себя запах туалетной воды. Я вздыхаю и плетусь собираться. Готовлю кашу, нахожу контейнер и часть откладываю Стёпе. Знаю, что он точно не поест. Он слишком часто погружается в работу настолько, что забывает про приёмы пищи. Поэтому такой стройный.

При одной мысли о фигуре Калинина во рту скапливается слюна. На губах всё ещё хранится вкус его кожи. И вкус его сладких утренних поцелуев.

Я слышу топот маленьких ножек в коридоре, а потом на кухню заходит сонная и крайне недовольная Ульяна. Она растрёпана и до ужаса мила. Трёт глаза и дует в недовольстве губы.

— Доброе утро, — ласково улыбаюсь ей.

Она не отвечает. Подходит ко мне, лбом утыкается в ноги.

— На ручки! — говорит требовательно.

Я улыбаюсь, подхватываю лёгкое тельце, чтобы Ульяна обвила меня руками и ногами, как маленькая обезьянка. Девочка кладёт голову мне на плечо и недовольно сопит.

— Зачем ты так рано встала?

— Хотела увидеть тебя. Чтобы ты поселовала.

От нежности, разлившейся в груди, в носу начинает щекотать, а на глаза набегают слёзы. Ну что за маленькое чудо?

Я поворачиваю голову и целую в светлую макушку, пахнущую детским шампунем.

— Кашу будешь? Я приготовила только.

— Буду. Покормишь?

Я кидаю взгляд на часы, понимаю, что и к десяти на работу не успею, если буду кормить Ульяну, но отказать ребёнку в её просьбе не могу. Мне важно её расположение.

Как бы эгоистично это не звучало, для того, чтобы Калинин полностью был моим, я должна найти общий язык с его дочерью. Потому что единственная женщина, под каблучком маленькой туфельки которой он находится, это его дочь. Я уверена, что если Ульяна скажет, что я ей не нравлюсь, Калинин больше домой меня не приведёт. Либо за пределами будет встречаться, либо сведёт только зарождающиеся отношения на «нет».

Обманывать ребёнка и Калинина не приходится. Ульяна хоть и капризна порой, но умна не по годам. Моя мать всегда говорила, что чужого ребёнка полюбить нельзя. И я понимаю, что здесь она права. Но только наполовину. Я всегда хотела взять ребёнка из детского дома. Подарить любовь ребёнку, лишённому материнской любви.

И те тёплые чувства, которые дают ростки в груди, похожи на материнскую любовь.

Естественно я не полюблю чужого ребёнка с первого взгляда. Да, я уже начала привязываться. Но сказать, что я уже люблю — значит солгать. Понимаю, что помимо того, что она умненькая и проницательная, симпатии добавляет и тот факт, что Ульяна дочь моего любимого мужчины. И она похожа на него. Не внешне. Поведением. Тем, как морщит нос, когда что-то не нравится. Как смотрит исподлобья. Строго и даже зло. В наклоне головы. В движении рук. Я узнаю Калинина.

Я честно признаюсь себе, как бы повела себя, если бы на месте Ульяны был другой ребёнок. Тот, который вызывает исключительно негативные чувства. Я не знаю, смогла бы проникнуться любовью к такому ребёнку. Или бы играла, как это часто показывается в сказках про мачех.

Я усаживаю Ульяну за стол, насыпаю ей кашу и, придвинув ближе к ней стул, начинаю кормить. Она ест медленно, задумчиво, и я не тороплю ее. Только умиляюсь, когда она трёт кончик носа и смотрит в окно, о чём-то задумавшись.

Звонок в дверь заставляет нас прервать неторопливый завтрак. Я иду к двери, смотрю в глазок, вижу Рому.

— Привет, а я ещё не собралась, — я виновато улыбаюсь мужчине. — Я Ульяну кормлю.

— Привет, — Рома сегодня выглядит неприветливо. — Я подожду в машине.

— Может, пройдёшь, кофе выпьешь?

— Нет.

Я с изумлением смотрю в широкую спину молодого мужчины. Что это с ним? Всегда приветливый и улыбчивый, сегодня он сам на себя не похож.

— Ром, что случилось? — в тапках выскакиваю на лестничную клетку. — У тебя всё хорошо? Я чем-то могу тебе помочь?

Мужчина смотрит на меня долгим, пугающим взглядом. На дне его зрачков я вижу холод. И усталость. По спине проходит дрожь. Но я не отступаю. Рома не раз помогал мне, когда мне казалось, что я не справляюсь с поставленными задачами. Утешал, когда я плакала украдкой. Он никогда не рассказывал о себе, и я понимаю, что совершенно ничего и не знаю.

— Спасибо, Мира, но помочь ты мне ничем не сможешь. Я скажу прямо — сегодня я не в духе. Сорваться на тебе или Ульяне я не хочу. Подожду внизу. Проветрюсь. Можешь не торопиться.

— Спасибо, Рома. В любом случае, я готова выслушать. И помочь, если это в моих силах.

Мужчина кивает и заходит в лифт, который ровно в этот момент приезжает. Я возвращаюсь на кухню и вижу, что Ульяна заснула прямо за столом, трогательно сложив ручки.

Я улыбаюсь. Осторожно вытираю ручки и ротик влажной тряпкой. Подхватываю ребёнка на руки и отношу обратно в кровать. Ульяна поворачивается на бок, нашаривает рукой плюшевого медведя и притягивает к груди. Я накрываю её одеялом и на носочках выхожу из комнаты.

На кухне, закрыв плотно дверь, звоню Стёпе.

— Да? — слышу, что он зол.

— Привет. Няня ещё не пришла, а Рома уже приехал.

— Подожди, пожалуйста, малыш.

— Конечно, — моё сердце тут же тает от ласкового обращения.

— Прости. Занят. Обожаю.

Мои глаза округляются, лезут на лоб. Я отодвигаю смолкший телефон от уха и с неверием смотрю на него, будто он вот-вот повторит то самое слово, которое сказал Калинин.

Обожаю?

Может, у меня жар? Или это были помехи связи? Кусаю губу, а потом, взвизгнув от переполняющего меня счастья, прыгаю на месте.

Разве можно поверить, что это правда? Что это не сон? Волшебный сон, о котором я и мечтать не смела?

Одевшись и накрасившись, я брожу по квартире в ожидании няни. Захожу в третью комнату, которую до этого считала Стёпиной. Но это гостиная. Здесь только диван и большой телевизор. А ещё стоит красивый винтажный проигрыватель для пластинок. Я подхожу к ящику с виниловыми пластинками. Впитываю в себя музыкальные вкусы любимого. Он фанат Элвиса Пресли. Да и вообще рок-н-ролла.

Слышу, что кто-то пришёл. Выхожу в коридор и сталкиваюсь с няней, с которой толком не познакомилась в прошлый раз.

— Здравствуйте, — я вежливо ей улыбаюсь.

— Здравствуй, рыбонька, — улыбается она в ответ. — Как хорошо, что ты пришла, Ульяна про тебя мне все уши прожужжала. Запала ты в душу нашей девоньке. Маминой ласки не хватает ей. Ты беги-беги, прости, что задержалась.

— Спасибо Вам большое, — я киваю Татьяне Михайловне, обуваюсь и спешу к Роме, который стоит у машины с крайне хмурым видом. — Можем ехать. Блин! Я кашу забыла, — я расстроенно закусываю губу. — Рома, остановись, пожалуйста, у магазина.

Мужчина кидает на меня очень странный взгляд. Какой-то… завистливый и полный застарелой боли. Мне вновь хочется его начать расспрашивать, но я осекаюсь. Он попросил не лезть.

Но когда захожу в магазин, покупаю блины с мясом не только Стёпе, но и Роме. И когда возвращаюсь в машину и протягиваю ему, он смотрит на меня с изумлением.

— Что это?

— Это тебе. Я их погрела. Приятного аппетита.

Он моргает. Хмурится. А потом солнечно улыбается.

— Спасибо, Мира. Правда, спасибо!

— Ну вот! Так гораздо лучше! Всё наладится, не сомневайся.

До офиса мы доезжаем в уютной тишине. Я выпархиваю из машины и бегу в кабинет Калинина. Оставляю сумку на столе в приёмной и без стука захожу к Стёпе. Сердце обрывается и летит камнем вниз, когда вижу открывшуюся картину.