Личная ассистентка босса

Глава 9

Мира

Я распахиваю глаза и смотрю на Калинина как на призрака. Мне послышалось? От страха у меня начались слуховые глюки?

— Что? — губы меня не слушаются, с них срывается неясный хрип.

— Я спрашиваю, почему ты пошла на свидание с Зуевым, — Степан деловито перекладывает бумажки с места на место, не смотря на меня.

— Он позвал, — чуть помедлив, отвечаю с осторожностью.

— Ясно, — Калинин дёргает уголком губ и, нахмурив брови, погружается в изучение бумаг.

Я продолжаю с недоумением хлопать глазами и смотреть в сосредоточенное и хмурое лицо моего начальника. Я улавливаю, как нервно подрагивают сильные пальцы и в раздражении трепещут крылья аристократичного носа.

Крамольная мысль о том, что босс меня ревнует, лампочкой мигает в голове и тут же исчезает.

— А почему Вы спрашиваете? — я сама не замечаю, как подаюсь вперёд, с жадностью всматриваясь в лицо Калинина и считывая все его эмоции.

Степан Александрович замирает. Сжимает пальцы на листах, оставляя на них заломы, вскидывает на меня тёмный взгляд.

Лицо холодное и бесстрастное, на глубине зрачков я вижу злость и раздражение.

— Вчера, Смирнова, я стал невольным слушателем твоего эмоционального разговора. Стало интересно, почему моя секретарь — высококвалифицированный специалист, имеющий цепкую хватку и умеющий проводить анализ ситуации даже в самых экстренных условиях, повелась на такого тюфяка. Да и Вы удивили своей мягкотелостью.

— Степан Александрович, разве не Вы вчера говорили, что моя личная жизнь должна оставаться за пределами работы? — я вскидываю подбородок и складываю руки на груди, чувствуя, как горькая досада и обида разливаются в груди.

— Говорил, — кивает спокойно Калинин. — Надеюсь, что отношения вас троих не помешают дальнейшей работе команды.

— Уж поверьте, на переговорах это никак не отразится.

— Лебедева включена в команду сопровождающих, — взгляд Степана прилип к моему лицу, поэтому мне приходится приложить просто титанические усилия, чтобы не показать той боли того разочарования, которое меня охватывает.

Я не готова увидеть Леру сейчас. Боль от её предательства выжигает дыру в груди.

— Что ж… Кхм… Хорошо. Это никак не отразится на моём профессионализме.

— Не разочаруйте, — Калинин опускает взгляд на мои побелевшие костяшки пальцев, которыми я до боли сжимаю подлокотник сиденья, и кивает своим мыслям.

Я обмякаю в кресле, когда Степан отводит от меня равнодушный взгляд. Дышу прерывисто, пытаюсь взять контроль над дыханием. Порой меня трясти начинает от желания хорошенько приложить Калинина чем-то тяжёлым. Невыносимый сноб и хам.

Я поднимаюсь со своего места, Степан тут же бросает лениво:

— Мой кофе остыл. Принесите горячий.

— Как скажете, Степан Александрович, — вопреки профессионализму мне не удаётся скрыть скрип зубов за вежливостью.

Я направляюсь на поиски стюардессы. Выхожу из зоны бизнес-класса и лицом к лицу сталкиваюсь с Лерой. И без того паршивое настроение со скоростью кометы летит вниз. Подруга выглядит плохо — под глазами синяки, а нижняя губа опухла, что не скрывает даже макияж. Я сцепляю зубы и делаю вид, что не замечаю Лебедеву. Пытаюсь обойти девушку, но она перекрывает мне дорогу.

— Привет, — говорит с вызовом.

— Дай пройти, — я складываю руки на груди и предпринимаю попытку обойти её.

— Давай поговорим о случившемся вчера, — в голосе Леры нотки вины и отчаяния.

— Я не вижу смысла ни о чём разговаривать, Лебедева, — мой голос звенит от бешенства.

Я всё так же не смотрю на Леру. Мой взгляд блуждает по салону самолёта.

— Ясно. Нашла идеальный повод, чтобы бросить Зуева, а сама со своим боссом решила начать отношения? — в голосе Леры усталость.

— Я всегда знала, что ты особым умом не наделена, но даже не подозревала, что всё настолько плачевно.

— Ты меня тупой обозвала сейчас?

— А нет, не так всё плохо, — я усмехаюсь. — Быстро поняла.

— Вообще-то, я написала твою курсовую на втором курсе, — говорит обижено Лера. — И не раз помогала тебе на экзаменах. Я вообще постоянно тебя оберегаю.

— Оберегаешь? — смешок выходит нервным. — Вчера я видела, как ты оберегала.

— Да что ты включаешь снова страдалицу? Я, конечно, по-твоему, тупая, да только не слепая. Я знаю, что ты по Калинину сохнешь с первого дня работы, — говорит тихо.

— Я даже отвечать на это ничего не стану, Лер, — я устало прикрываю глаза. — Если ты хотела передо мной извиниться, то извинения не приняты. Слишком завуалированы.

Я кладу руки на плечи девушки и отодвигаю со своей дороги. Глаза снова жгут слёзы, поэтому, спотыкаясь и подворачивая ноги на длинных каблуках, бегу в туалет. Закрываюсь в кабинке и, наконец, впервые за два дня, даю волю слезам, не сдерживая себя. Мне больно от того, что я так ошиблась с человеком, который восемь лет был рядом со мной. С первого курса университета, как увиделись на встрече первокурсников, встали рядом, так и шли по жизни рядом.

Мы спали в одной кровати не раз, ели из одной тарелки, менялись одеждой. Она была мне ближе всех. Я могла позволить себе кривляться с ней сколько угодно. Быть безмозглой дурочкой. И в то же время рассуждать о жизни. Лера знает меня досконально.

Чем дружба отличается от брака? Сейчас я чувствую себя разбитой, будто развожусь с любимым человеком, которого всё ещё люблю, но никак не могу простить предательства.

На переживания о потерянной дружбе накатывает боль от безразличия мамы. За всю жизнь она ни разу не поддержала меня. Ни разу не встала на мою сторону. Как бы ни была я права, как бы ни старалась ей угодить, я всегда оказываюсь плохой дочерью. Недостаточно хорошей. Не такой, как соседская дочь. Не такой, как дочь тёти Светы. Они умницы, красавицы, при деньгах, с детьми и бизнесом. А я и рожей не вышла, и работа у меня плохая. И совсем не важно, что я вкалываю порой сутками. Что зарабатываю больше, чем семьдесят процентов нашего города. И больше, чем мой несостоявшийся жених. Но Антон молодец, он старается, растёт по карьерной лестнице, а мне нужно стремиться быть лучше. Негоже бегать на задних лапках перед молодым упырём.

Я сижу в туалете, пока кто-то не начинает требовательно колотить в дверь. Поднимаюсь, торопливо умываю лицо и покидаю кабинку, чтобы наткнуться на того, кого видеть я желаю меньше всего.

— Славочка, — выдыхает Антон, замечая меня.

— Нет! — я поднимаю руки и мотаю головой. — Нет, я не прощу. Нет, слушать я не стану. Нет, разговаривать я не хочу. Мне плохо. Меня тошнит. И я хочу побыть в тишине.

Удивительно, но Зуев делает шаг в сторону и позволяет мне пройти.

— Почему ты не в отпуске? — спрашиваю тихо.

— Я в отпуске. Но вышел на работу, чтобы поговорить с тобой, — голос Зуева надтреснутые и безжизненный. — Но я подожду, когда придёт время.

В груди поднимает голову жалость, но я тут же душу её в корне. Киваю и возвращаюсь к своему месту. Сажусь и натыкаюсь на холодный взгляд.

— Смирнова, ты за кофе на землю спускалась?

Чёрт. Который раз за этот день я показываю свой непрофессионализм? Сколько раз я уже облажалась?

— Степан Александрович, прошу прощения, — я сглатываю пересохшим от страха горлом. — Сейчас принесу.

Подскакиваю и успеваю сделать несколько шагов, как самолёт попадает в воздушную яму. Я нелепо взмахиваю руками и заваливаюсь прямо на колени к Калинину. Если бы была возможность сгореть от стыда на месте, превратившись в пепел, я бы непременно этой возможностью воспользовалась.

Ягодицами, обтянутыми тканью платья, я явственно чувствую мужественность своего босса. Его ладони оказываются на моей талии, практически полностью обхватывают стан. Сердце замирает в грудной клетке, как крольчонок застигнутый врасплох. Я делаю судорожный вдох, втягиваю запах моего идеального шефа. Голова идёт кругом, а ладошки, которые я незаметно для себя расположила на широких плечах, становятся влажными. И не только ладошки. Всё тело охватывает жар.

— Смирнова, — сиплый голос Калинина бьёт вниз живота сладостным желанием, — не нужно никакого кофе. Займите своё место и пристегнитесь.

С лёгкостью, будто я вешу не больше цыплёнка, Степан Александрович поднимает меня со своих колен и ставит на ноги. Сам резко поднимается, и нависнув надо мной нерушимой скалой на краткое мгновение, уходит.

Я со стоном падаю на своё место, закрываю пылающее лицо ладонями. И тут же отодвигаю их, потому что на коже осел запах его туалетной воды. Я определённо схожу с ума.

Если этот день так начался, что же ждёт дальше?