Личная ассистентка босса

Глава 3

Мира

Лифт поднимается на третий этаж. Степан открывает дверь квартиры и пропускает меня вперёд. Я захожу в просторную прихожую и тут же сбрасываю туфли, которые безумно сильно давят на пальцы и пятки. С губ против воли срывается стон облегчения. Прикрываю глаза, разминаю пальцы. Какое же это наслаждение.

— Папотька? — слышится вдруг тихий детский голосок, а следом раздаётся топот маленьких ножек.

Я вся напрягаюсь. В коридор выскакивает маленькое чудо, иных слов подобрать я не могу, и на своих маленьких ножках, виляя попой, бежит к Степану.

— А кто это у нас тут? — я с изумлением смотрю на начальника, который расплывается в счастливой улыбке и опускается на колени, чтобы распахнуть объятия для девочки.

Красивая белокурая малышка с радостным визгом преодолевает расстояние до мужчины и, обхватив тонкими ручками его за шею, виснет на нём.

— Папотька, я скучала. А ти знаешь, что у Золушки платье… Ой…

Девочка замечает меня и с подозрением хмурит бровки, прижимаясь к Степану и обхватывая его ножками за торс, как маленькая обезьянка.

Смешная невероятно. Светлые волосы торчат вокруг головы, глаза-бусинки смотрят с цепким интересом. Своим умным взглядом она напоминает отца.

— Привет, — я улыбаюсь широко и искренне и присаживаюсь перед ней на колени.

— Ты настоящая принцесса? — девочка распахивает наивные голубые глаза, смотря на меня с восторгом.

— Да, — за меня отвечает Степан.

Я перевожу на него взгляд, смотрю с изумлением. Но всё внимание босса сосредоточено на ребёнке.

Как он на неё смотрит! С любовью и нежностью!

— Вау! — тянет девочка, хлопая глазками. — Такая класивая! А можно я потрогаю?

— Конечно, — я широко улыбаюсь и киваю, тая перед очарованием маленькой принцессы.

— Пап? — малышка вскидывает взгляд на отца. — Можно?

Я смотрю на своего начальника, взгляд которого наполнен такой нежностью, что дыхание перехватывает. Боже! На свою жену, которая подарила ему дочь, он тоже так смотрит?

Эта мысль тяжёлым пыльным мешком бьёт по голове. Нет. Даже думать об этом недопустимо.

— Можно, кнопка. Конечно, можно! — Степан целует ребёнка в макушку.

Девочка осторожно тянется ко мне ручкой, дотрагивается до моих волос.

— Мягкие, — констатирует она и переводит взгляд на моё лицо. — А глазки калие! Как у мамы?

Сердце пропускает удар. Как у мамы? Значит, у него есть жена. И дочь. И, наверное, у них счастливая семья. Не то, что я тут себе нафантазировала. Глупая. До чего я глупая.

— Они у тебя тоже очень красивые, как небо, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и дружелюбно.

Я вся напрягаюсь, жду со страхом, что сейчас из комнаты выйдет его жена. Красивая, сияющая. Подойдёт к боссу, поцелует в губы. От этих мыслей становится плохо, сердце сжимается так, будто в него всадили кол.

Я кусаю нижнюю губу до боли, кидаю взгляд исподлобья на Калинина.

Степан смотрит на нас, улыбаясь. Он выглядит таким довольным и счастливым, каким я его никогда не видела на работе. Сейчас он не строгий босс, а любящий отец. И это зрелище трогает до глубины души.

— А вы к нам в гости плишли? — спрашивает тихо девочка, пальчиками скользя по моему лицу, оглаживая овал.

— Да, — вновь за меня отвечает Степан. — Сегодня моя помощница будет ночевать у нас дома, Ульяша.

— Плавда? — голубые глаза загораются восторгом. — Я так лада! У нас ледко гости ходят.

Ульяна хлопает в ладошки и прерывисто меня обнимает за шею. Я мягко обхватываю руками тонкое тело, носом прижимаясь к её волосам, так вкусно пахнущим шампунем. Незнакомая раньше нежность просыпается в груди, а на глазах наворачиваются слёзы.

— Ты будешь ночевать в моей комнате! У меня там столько иглушек! А у моих куколок есть платья. Такие класивые, почти как у тебя!

Я кидаю очередной взгляд на Степана и прикусываю губу, когда сталкиваюсь с тёмным внимательным взглядом. Дыхание спирает, в животе всё сворачивается клубком. Щёки начинают пылать, губы призывно приоткрываются. И я в то же мгновение испытываю дикие восторг, стоит увидеть, как глаза мужчины становятся темнее. Он смотрит на мои губы неотрывно. Жадно. Пожирающе.

Я улыбаюсь робко и сиплым голосом говорю, глядя в тёмные омуты:

— Как скажет твой папа.

— Кхм… Папа думает, что каждый должен спать в своей комнате, — отводит взгляд от моего рта и смотрит на дочь строгим взглядом.

— Ах, так! — Ульяна вдруг выворачивается из моих рук юркой кошкой, складывает руки на груди и выпячивает губу. Топает ножкой, из-за чего кудряшки подпрыгивают.

Отходит от нас, забивается в угол и начинает плакать. С каждым мгновением плачь становится всё громче и громче.

Из комнаты, из которой выбежала Ульяна, выбегает женщина средних лет. Темноволосая, пухленькая, с добрым лицом и розовыми щеками.

— Что случилось? — она взмахивает руками. — Ульяночка, уточка моя, что у тебя случилось? Ой, Степан Александрович, я не слышала, что Вы пришли.

— Всё в порядке, Татьяна Михайловна, можете на сегодня быть свободны. Завтра я в шесть уезжаю на трое суток, посидите с Ульяной?

Её ответ тонет в громком вопле девочки, которая, поняв, что на неё не обращают внимания, решила его к себе привлечь криком. Ульяна топает ногами и кривит губы, раскрасневшись от плача.

— Что у тебя случилось? — я опускаюсь на колени перед ребёнком и смотря на неё без улыбки.

— Ммм… — вскидывает подбородок и отворачивается, продолжая громко всхлипывать.

— Давай мы с тобой вместе подумаем, что мы можем сделать, чтобы не расстраиваться и не плакать. Что у тебя случилось? — повторяю терпеливо.

В ответ плачь, но уже не такой громкий. Ульяна прислушивается к моему тихому голосу.

— Ульяна, всё же было хорошо. Скажи, чем папа тебя обидел? Может, я могу тебе помочь?

Плач прекращается, Ульяна внимательно смотрит на меня, вслушиваясь в мою речь.

— Давай, я тебя обниму крепко-крепко, а ты расскажешь, что случилось.

Я даже не успеваю ничего больше добавить, как на шее виснет девочка.

— Папа не лазрешает тебе ночевать со мной! А я так хотсю.

— Так! — немного отстраняюсь и смотрю в глаза, которые снова наполняются слезами. — Нет, плакать мы не будем, — я отвожу прядь волос с мокрой щеки. — Давай мы с тобой вместе подумаем, почему я не могу с тобой спать в одной комнате.

— Ты можешь! — топает ножкой.

— Нет, не могу, — я отрицательно мотаю головой. — Нет-нет, снова плакать нельзя. Разве принцессы так плачут? Так громко и некрасиво. Нет, принцессы ведут себя достойно! Мы же с тобой только познакомились, — я улыбаюсь уголками губ. — Ты ведь даже имени моего не знаешь.

Ульяна хмурит бровки, кусает нижнюю пухлую губку.

— А как вас зовут? — спрашивает, насупившись.

— Мирослава.

— Класивое имя, — кивает задумчиво.

— Давай ты покажешь мне свою комнату, мне очень интересно посмотреть на твоих кукол. А книжки мне свои покажешь?

Ульяна, забыв про обиду, тут же хватает меня за руку и тянет вглубь квартиры. Коридор оказывается длинным и светлым, увешанным детскими снимками в ярких рамках. Распахивает дверь в свою комнату. Она оказывается просторной, залитой солнечным светом. На окнах висят розовые шторы.

Вдоль стен выстроились полки с игрушками, плюшевые звери разных размеров восседают на диванчике, а в углу примостился домик для кукол, размером с небольшой шкаф.

Оглядываюсь по сторонам, стараясь не пропустить ни одной детали.

— Какая красота! — восклицаю, прижимая руки к груди.

Ульяна расцветает от гордости, выпячивая грудь. Она тут же начинает демонстрировать свои игрушки, бегая от одной к другой, показывая мне каждую.

Я улыбаюсь, проявляя искренний интерес. Я настолько погружаюсь в общение с ребёнком, что далеко не сразу замечаю, что привалившись плечом к косяку и сложив руки на груди, начальник внимательно наблюдает за нами.

Стоит мне боковым зрением заметить Калинина, по спине рассыпаются огненные мурашки, пульс сбивается с привычного ритма. Меня начинает знобить, будто на улице резко ударил мороз. Неизменная реакция на босса, стоит ему появиться в поле моего зрения.

Поворачиваю голову и будто невзначай кидаю на него взгляд. Задыхаюсь. Теряю всякую связь с реальностью.

Сейчас, глядя на него не в рабочей атмосфере, я прилипаю взглядом к его красивому, расслабленному лицу. Он сейчас такой домашний, невероятно уютный. Степан успел переодеться в спортивные штаны и толстовку, подчёркивающую его широченные плечи.

Создаётся ощущение, что у меня отняли всякую возможность двигаться, дышать и даже моргать. Единственное, что я способна сейчас делать — смотреть в карие глаза, которые против обыкновения кажутся сейчас тёплыми.

Онемевшими пальцами вцепляюсь в игрушку, которую дала мне в руки Ульяна.

Время замедляется. Степан смотрит пристально. Изучающе. Проникая взглядом в самые потаённые уголки души, будто вытаскивая все те чувства, которые я к нему испытываю.

Босс не двигается. Опускает руки, засовывает руки в карманы штанов, чуть подаётся вперёд. Склоняет голову к плечу, улыбается уголком губ.

Я судорожно втягиваю воздух в лёгкие, воровато отвожу взгляд и пытаюсь сосредоточить внимание на Ульяне, которая продолжает весело щебетать. Но ни единый звук не доносится до моего сознания.

Я слышу только собственное загнанное дыхание. И теперь всем телом чувствую его взгляд. Другой. Не тот холодный и отрешённый, которому я привыкла за полгода работы.

А тёмный. Жадный. Высасывающий душу. И заполняющий всё моё естество потребностью видеть этого мужчину. Чувствовать его. Вдыхать его запах.

Ни один язык мира, ни одно слово не способно описать, что сейчас происходит со мной. Какие чувства меня обуревают.

Вижу движение у входа. Снова вскидываю голову. Вижу, как Степан перекатывается с пятки на носок. Его взгляд лениво скользит по моим плечам, скрытым лишь тонкой, кружевной тканью платья.

— Пойдём ужинать, кнопка, — обращается он к дочери.

— Пап, а я тут ма… ой… простите! Я тёте Милсафе, — старательно выговаривает моё имя, — игрушки и книжки показываю.

— Я вижу, доча. Вижу. Иди, сходи в туалет и тщательно помой ручки. Ужин уже готов.

— Ладно. А ты не уйдёшь? — поворачивает ко мне голову и смотрит на меня огромными глазами, полными надежды.

— Нет, — я тихо смеюсь и провожу пальцами по нежной щёчку, убирая кудрявые волосики. — Я же сегодня у вас ночую. Но в другой комнате, — тут же со строгостью добавляю, видя, что девочка снова хочет начать манипулировать.

— Ладно, — пожимает плечами и убегает из комнаты.

— У тебя есть дети? — Калинин медленно проходит в комнату, не вытаскиваю рук из карманов штанов.

Я торопливо поднимаюсь с пола, пальцами вцепляюсь в подол платья и не знаю, куда деть свой взгляд.

— Нет.

— Ты хорошо с ней поладила. Скорее, ты первая, кто с ней поладила так быстро и не пошла на поводу у её капризов. Такие концерты происходят каждый день.

Я изумляюсь тому, что босс делится со мной столь личной темой, но стараюсь не подавать виду.

— Я просто в студенчестве подрабатывала репетитором у дошкольников, готовила малышей к школе. И гувернанткой потом в одной семье была. Я немного понимаю детей, — говорю скованно, отступая к стене, по мере приближения босса ко мне.

Неловкость повисает в комнате. Что-то вдруг резко изменилось в этот день в наших отношениях.

— Сними уже это платье, Смирнова.

— Мне не во что переодеться, — я закусываю нижнюю губу и застываю у стены, в которую упёрлась лопатками.

Взгляд устремлён в пол. Но каждой клеточкой тела я чувствую приближение босса.

— Ванная комната в конце коридора. Там всё уже готово.

Я проскальзываю мимо Калинина, как мышь мимо кота, спешу в заданном направлении. И только закрыв дверь на замок, понимаю, что платье сама не смогу расстегнуть. Шнуровку на спине мне затягивали мама и Лера. Пропыхтев пять минут и вспотев, я всё же вышла из ванной и пошла на голоса, доносящиеся с кухни.

— В чём проблема? — вскидывает брови Степан.

— Я… У меня… — запинаюсь, как школьница. — Я не могу снять платье.

— Я помогу.