Личная ассистентка босса

Глава 30

Мира

— Стёпа! — я кидаюсь к мужчине, который лежит на полу без сознания.

Я вижу кровь. Много крови. Оцепенение слетает по мановению руки. Я падаю на колени возле Калинина, первым делом нащупываю пульс. Бьётся. Прислушиваюсь к дыханию. Спокойное и даже размеренное. Кровь идёт из носа. Ещё и голову разбил.

Я поднимаюсь, бегу в небольшую душевую, прилегающую к кабинету Калинина. Хватаю полотенце, возвращаюсь, подкладываю под голову мужчину.

— Стёпа. Любимый. Калинин! — чуть хлопаю мужчину по щеке.

Ресницы начинают трепетать, я сталкиваюсь взглядом с обожаемыми карими глазами. Выдыхаю. Стараюсь сдержать слёзы.

— Чёрт, — мужчина морщится и пытается сесть, но я давлю ему на плечи, не позволяя этого сделать.

— Лежи! Что случилось?

— Приступ мигрени сильный был. Я таблетки забыл купить. Кровь из носа пошла.

— Ты в обморок упал? — мой голос звенит от подступивших слёз.

— Да. Всё в порядке. Пройдёт.

— Нет. Не в порядке! — выкрикиваю с болью в голосе. — Это ненормально! Ты разбил себе голову! Всё в кровище. Лицо, одежда, пол! Я вызову скорую. Нужно проверить на сотрясение. Или ушиб. А если рана глубокая? А если… — Калинин кладёт руку мне на затылок, давит сильно и вынуждает упасть ему на грудь.

Снова затыкает меня поцелуем. Кажется, этот способ ему особенно сильно полюбился. Действует он всегда безотказно. От его близости и поцелуев голова всегда идёт кругом.

— Всё в порядке, Мира, — шепчет сбивчиво. — Такое бывает. Не часто, но бывает. Ребёнком ещё был, упал с крыши сарая, получил сильный ушиб головного мозга. Врачи говорили, что последствия будут такими. Мигрени у меня только осенью, очень редко весной.

— И много раз ты так падал? — из груди вырывается всхлип, из глаз прямо на щёку Калинина падают слёзы.

— Меньше десятка. Когда я сильно загоняюсь и забываю выпивать лекарства. Всё хорошо, маленькая. Не плачь.

— Ты… Ты безответственный! Дурак! — кулачком слабо бью в плечо. — Как можно так не думать о себе? О своём здоровье? Ты даже не позавтракал. Вот и усугубилось всё. Я возьмусь за твоё здоровье, понял?

Калинин странно улыбается. Такой дурацкой улыбки я не видела на его лице ни разу. Руки снова чешутся от желания его треснуть.

— Чего ты лыбишься? Ты об Ульке подумал? Обо мне? Лыбится он.

*****

Степан

Девушка ругается, в возмущении дует круглые щёчки. Вся раскраснелась. Глаза влажно блестят от испуга. Я знаю, что Мира испугалась. Понимаю прекрасно. Да и затылок саднит и пульсирует дико сильно. Под носом неприятно стягивает засохшая корочка крови. Тело ломит, требует отдыха.

Но всё это меркнет на фоне крайне приятного, всепоглощающего чувства счастья.

Мира переживает за меня.

Просто переживает. За меня.

Когда кто-то проявлял так заботу? Когда кто-то так пугался за моё состояние?

Вспомнить не могу.

А она переживает. Хмурится. Злится. Жмётся ко мне. Не спускает взгляда.

Родная. До ломоты в каждой косточке тела родная.

Идеальная. Вылепленная для меня.

Каждым плавным изгибом.

Я кладу ладонь ей на поясницу, провожу с нажимом, вжимая Миру ещё теснее в себя.

Я хочу эту женщину. Хочу как безумный. Хочу знать все её мысли. Все желания. Ловить её взгляды и не отпускать. Никому не позволять смотреть в её стороны. Оглаживать похотливыми взглядами.

— Ты меня слушаешь? — спрашивает в возмущении, холодными ладошками упираясь в мою грудную клетку.

Ловлю её руку. Подношу к губам. Целую ледяные пальчики.

— Испугалась. Прости, — искренне прошу прощения.

— Прощу только после того, как ты возьмёшь себе выходные. Или отпуск! — подскакивает так резво, что я не успеваю перехватить её. — Раз я живу пока у тебя, я буду следить за твоим сном. И питанием!

Пока живёшь? Конечно, малышка. Пока.

Ты наивно думаешь, что я тебя отпущу?

— Я хватит уже так улыбаться, а-то я думаю, что ты слишком сильно приложился головой! — бормочет недовольно. — Я схожу, позову врача.

— Не нужно, — я морщусь и медленно сажусь.

Голова раскалывается на части. Я привык к постоянной головной боли. Она стала неотъемлемой частью жизни. Фоновым шумом, к которому привык, как к собственному дыханию. Бывают дни, когда боль становится совсем невыносимой, как сегодня. На фоне бессонницы и стресса после «воскрешения» жены, мигрень обострилась. Я чувствовал, что накатывает приступ. Шарился по ящикам, надеясь, что там завалялась хоть одна таблетка. Но не повезло. Из носа хлынула кровь.

А в следующий миг осознал себя лежащим на полу, а рядом увидел свою девочку, плачущую от испуга.

В груди снова всё теплеет. Так эгоистично и глупо. Но от мысли, что она за меня переживала, хочется улыбаться.

— Стёпан, — говорит с запинкой, заговариваясь. — Степан Александрович, вы сейчас же пойдёте к врачу! Не нужно геройствовать. Здоровьем не шутят! У тебя дочь маленькая.

— Мира… — говорю устало, завожу руку за голову и касаюсь пальцами саднящего затылка. Пальцы становятся влажными.

— Стёпа, — снова бледнеет, падает на колени и ладошками обхватывает лицо, — сильно болит? Я сейчас лёд найду. У меня в морозилке был.

Подрывается. Убегает. Оставляет меня в кабинете одного. Морщась, поднимаюсь с пола. Ковыляю к дивану. Голова кружится. Тошнота подкатывает к горлу.

— Калинин! Ты зачем встал? Из ума выжил?

Хрупкое тело прижимается к моему боку, Мира подныривает мне под руку и пытается помочь. Улыбаюсь.

Мой хрупкий цыплёнок.

Но мой стойкий оловянный солдатик.

Смотрю на её пушистую макушку и хочу поцеловать, вдыхая запах. Но боюсь, что потеряю равновесие и просто завалюсь на неё.

— Садись.

Мира помогает мне плюхнуться на диван. Завёрнутый в несколько полотенец лёд прислоняет к затылку. По всему телу проходит волна дурноты. Я хватаю ртом воздух.

— Меня сейчас вырвет.

Мира вновь убегает, возвращается с ведёрком для шампанского. Ставит мне на колени.

— Не нужно лёд, — хриплю, когда она в руки берёт полотенце.

— Я уже позвала врача, — не терпящим возражений тоном говорит она. — И не смей спорить!

Я вздыхаю. Молчу. Сил улыбаться нет. Но хочется. Мирослава садится рядом, бережно опускает мою голову себе на плечо.

— Удобно?

Я согласно мычу. Прикрываю глаза. Осёл я, конечно. Через пару часов встреча, а я не в состоянии на ноги твёрдо встать. Ещё и Мирославу напугал.

*****

Мирослава

Кажется, Стёпа засыпает. Его дыхание становится размеренным. Я едва поворачиваю голову и целую его прохладный лоб. Меня трясёт от ужаса. Мне совершенно не нравится, что он так наплевательски относится к своему здоровью. Главное, ходит в тренажёрный зал он не забывает. А таблетки покупать и пить их, он забывает.

Втягиваю любимый запах у виска.

Люблю. Как же сильно я его люблю! Сейчас я осознала это особенно чётко. От мысли, что с ним может что-то случится, меня бросает в дрожь ужаса. Сердце останавливается и проваливается в желудок, начинает тошнить. Я тру лицо ладонями, прогоняю поступившие слёзы.

В дверь стучат. Заходит мужчина в белом халате.

— Добрый день. Что произошло?

Я путанно пересказываю то, что сказал Калинин. Мужчина осматривает сонного Степана, щупает голову. Обрабатывает рану, из-за чего любимый морщится, а меня снова начинает тошнить.

— Небольшое рассечение и сотрясение. Рекомендую понаблюдать за ним сегодня. Если будет рвота или потеря сознания, сразу вызывайте скорую. В остальном, все должно быть в порядке. Ему нужен отдых и покой.

— Хорошо. А обследования не нужны?

— Запишите мужа к хорошему неврологу, сделайте КТ. Следите за режимом сна и питания. На две недели ограничьте физические нагрузки.

Доктор уходит, оставив мне рецепт. Я с осторожностью опускаю голову Калинина на подушку. Снимаю с него обувь. Поднимаю ноги на диван. Накрываю мужчину пледом, хранящимся в шкафу. Влажными салфетками вытираю его лицо.

Беру рецепт и выхожу из кабинета. Набираю номер Ромы.

— Ещё раз привет. Степан Александрович получил сотрясение. Сейчас он спит, поэтому я его не тревожу. Когда проснётся, нужно будет отвезти домой.

— Понял. Я на этаже. Ещё какая-то помощь нужна?

— За лекарствами сейчас нужно сходить. Рецепт у меня.

— Иду.

Рома появляется в приёмной через минуту. Я отдаю ему рецепт, мужчина без лишних слов уходит. Я сажусь за стол Калинина, ищу в его папках его старые заявления на отпуск. Нахожу одно. Корректирую немного и отправляю Королёву заявление на отпуск на десять дней. Знаю, что Калинин будет злиться, особенно сейчас, когда в офисе пакостит крыса.

Но я готова ругаться с ним и спорить до хрипа, только бы больше не видеть его в таком беспомощном и уязвимом состоянии. В крови.

Стёпа ещё спит, когда возвращается Рома с пакетом лекарств. Мужчина окидывает Калинина сосредоточенным взглядом. Хмурится, поджимает губы. Взглядом мне указывает на дверь.

— Он не был в отпуске уже два года. Выходные тоже редко проводит дома. Ему нужен отпуск.

— Я уже отправила за него заявление, — я устало прикрываю глаза, которые вновь начинают слезиться.

— Эй, не плачь, — Рома притягивает меня к себе, позволяя уткнуться лбом в его плечо и расплакаться от напряжения, копившегося все эти часы. — Всё с Калининым будет в порядке. Он и не такое переживал. Мы с ним в школе как-то в драку ввязались, за девчонку одну вступились. Нас было двое, а их десятеро. Оба потом в больничке лежали с поломанными руками, ногами и сотрясениями.

— Я просто так испугалась! Я зашла, а он… весь в крови. Без сознания.

— Где этот подлый гад? — женский голос разносится на весь этаж визгливым криком.