Личная ассистентка босса

Глава 16

Мира

Это самый настоящий чувственный взрыв. Феерия эмоций. Нечто запредельное, неподдающееся объяснению. Я сгораю в огне страсти и желания. И воскресаю вновь.

Жадные губы Калинина прижимаются к моему рту. Язык мужчина раздвигает мои губы, врывается внутрь, дарит порочную ласку. Присваивает меня этому непостижимому человеку. Степан целует меня как завоеватель. Напористо и жадно. Голодно и страстно. Подчиняя. Ломая все преграды.

Калинин обеими ладонями удерживает моё лицо будто в колыбели. Бережно и трепетно, большими пальцами поглаживая щёки и скулы.

Я ловлю его дыхание — частое и прерывистое. Я дышу им. Я становлюсь с ним одним целым. Одной неделимое частичкой. Но мне этого мало. Мне кажется, что я недостаточно крепко прижата к нему. Что между нами возмутительно много воздуха. Пространства. Расстояния.

И я стремлюсь быть к Калинину ближе. Я прогибаюсь в пояснице. Вжимаюсь грудью и рёбрами в твёрдый пресс. Я закидываю руки на крепкую шею, ладошками начинаю поглаживать по затылку. Перебираю гладкие пряди и млею от их мягкости.

Сердце грохочет так, что не слышно ничего. Да и зачем мне сейчас нужен окружающий мир, если весь смысл существования сузился до мужчины, самозабвенно, пожирающе целующего меня. Калинин поочерёдно прихватывает верхнюю и нижнюю губы. Прикусывает, вызывая табуны мурашек. Всасывает в рот. Я жмурю глаза, сжимаю волосы на его затылке и притягиваю голову ближе.

Калинин разрывает поцелуй, когда над головой раздаётся настойчивое покашливание. Но вместо того, чтобы перевести взгляд на того, кто застыл у кровати, Степан прикусывает мой подбородок.

Я выгибаюсь. С губ срывается стон. Внизу живота тянет от искромётного желания. Желания сейчас же продолжить. Желания принадлежать Калинину. Полностью. Каждой клеткой. Отдаться ему. Раствориться в нём. Потерять всю себя.

И оставить на нём свои следы. Искусать его шею, чтобы было видно даже над воротом рубашки. Чтобы любая, кто взглянет в его сторону, поняла — Калинин занят.

Но только от одной мысли, что на него кто-то может посмотреть, меня начинает корёжить. Выворачивать наизнанку. Ломать. Колотить от ярости.

Мой!

Я крепче обхватываю Степана руками. Ещё ближе прижимаюсь к Калинину всем телом. Добиваюсь того, что мужчина кончиком языка проводит по моим приоткрытым, жаждущим его губам.

— Степан Александрович, простите, — слышится издалека голос Леры.

Калинин издаёт звук, который походит на рычание разъярённого зверя. Отрывается от меня. Вскидывает голову на собравшихся. Я сама с трудом отвожу взгляд от лица Калинина и смотрю на наших партнёров китайцев и на изумлённую Леру.

— Степан Александрович, господин ищет дочь.

— Здесь нет его дочери, — голос Калинина хриплый и донельзя низкий, тянущим, почти болезненным чувством эхом отзывается внизу живота и между бёдрами.

Мужчина садится, тянется к одеялу, накидывает на меня. Другим прикрывается и встаёт на ноги. На английском говорит господину Цяню:

— Прошу прощения, что Вы стали свидетелем этой сцены. Мы с моей любимой невестой скоро женимся, слишком тяжело ждать до свадьбы.

— Вы очень влюблены друг в друга, — вежливо кивает господин Цянь, не сдерживая улыбки. — Я заметил ваши взгляды друг на друга, — пальцем водит от меня к Калинину. — Трудно не увидеть тот пожар, что пылает между вами. Такие взгляды не могут обмануть.

Я вспыхиваю. Опускаю глаза на рисунок на пододеяльнике и пытаюсь спрятаться за завесой волос. Вот же идиотка. Все уже заметили мои влюблённые взгляды. Слова господина Цяня обжигают, словно клеймо. Изо всех сил стараюсь вернуть на лицо маску спокойствия и невозмутимости. Вскидываю глаза и смотрю на Калинина.

Безупречный. Гордый. Собранный. На лице вежливая улыбка, а в глазах обыкновенный холод. Ни намёка на то, что минуту назад он целовал меня так, будто собирается проглотить. Будто не упиралось мне в бедро свидетельство того, что поцелуй не оставил его равнодушным.

Калинин кланяется господину Цяню с безупречной элегантностью.

— Благодарю вас за понимание, господин Цянь. Мы действительно очень счастливы вместе.

— Это прекрасно, когда две половинки души находят друг друга, — господин Цянь, кажется, ничуть не смущен увиденным. Напротив, он выглядит даже довольным.

— Позвольте, я оденусь, а потом мы вместе пойдём искать Вашу дочь, — вежливо переводит тему разговора Калинин.

— Конечно-конечно. Мы подождём в холле.

Лера кидает на меня изумлённый взгляд и просит китайцев последовать за ней. Хлопает дверь. Создаётся ощущение, что мы с Калининым остались вдвоём. Я прикусываю припухшую после поцелуя нижнюю губу, судорожно втягиваю напряжённый воздух.

Смотреть на Калинина не решаюсь. Слишком страшно и волнительно.

Страшно понять, что для него этот поцелуй совершенно ничего не значил. Просто способ для спасения. А ещё страшнее увидеть холод. Безразличие.

— Дроздов, вылезай и быстро одевайся, — голос Калинина разрезается напряжённую атмосферу острым клинком.

Я понимаю, что тоже не могу сидеть на кровати дальше, поэтому бочком сползаю на пол и тянусь к платью. Кутаясь в одеяло, торопливо одеваюсь. Мне кажется, что затылок прожигает настойчивый взгляд, но обернуться не решаюсь. Только прислушиваюсь к шуршанию чужой одежды и возбуждённому сопению, которое издаёт Дроздов. Я пытаюсь застегнуть молнию дрожащими пальцами, но собачка постоянно выскальзывает. Злюсь. На глазах закипают слёзы. От отчаяния. От ярости.

Мечтала поцеловаться со своим боссом, Смирнова? Получай! Поцеловалась, ещё и поприжималась. Вплотную. Так тесно, что фантазии уже больше некуда разгуляться. И что?

В груди только боль разливается, потому что всё оказалось слишком вывернутым. Неправильным. Наигранным.

Он поцеловал не потому что хотел, а потому что был вынужден так поступить. Потому что иначе у компании были бы большие проблемы. Калинин просто спасал нас. Ничего более.

Мои влажные и ледяные пальцы вдруг сжимает горячая ладонь. Я не вижу смысла оборачиваться, чтобы понять, кто именно сейчас стоит за спиной.

Я всегда его чувствую слишком остро. С первого дня. Любой его взгляд. Просто его присутствие.

— Как ты? — спрашивает тихо на ухо.

Горячее дыхание Степана шевелит влажные волосы у виска. Я вздрагиваю от приятного чувства уязвимости, когда горячие пальцы проезжаются по позвоночнику вверх. Калинин застегнул молнию, с которой я воевала. Но горячей руки со спины не убрал. Распластал на лопатках, расставил пальцы. Закрыл от всего мира. Защитил.

— Я в порядке, — я сама поражаюсь тому, как ровно звучит мой голос.

Я уверена, что лицо точно отражает все мои смешанные эмоции. И радуюсь тому, что стою к нему спиной. Ещё и голову опускаю, прячась за завесой волос.

— Хорошо. Мирослава, то, что произошло… — впервые за всё время работы на мужчину я слышу смятение в его голосе.

— Это была необходимость, Степан Александрович. Я всё понимаю. Нужно было найти выход из сложившейся ситуации. Вы сориентировались быстро. Я бы так точно не смогла, — я начинаю нести какую-то чушь.

Калинин молчит, медленно убирает ладонь с моей спины. Следом за рукой исчезает и обжигающее тепло его тела.

А я чувствую себя уязвлённой. Будто за спиной исчезла надёжная, нерушимая опора. А я стою обнажённая и лишённая всякой защиты. Я обхватываю себя руками за плечи и медленно оборачиваюсь. Калинина в номере уже нет.

Ушёл.

Только Дроздов стоит в одних штанах и вертит свой свитер.

— Ну вы и дали жару! — хмыкает и качает головой коллега, когда ловит мой потерянный взгляд. — Я чуть на китаяночку не набросился прямо в шкафу, пока наблюдал. Кажется, слухи о том, что ты с боссом делишь постель совсем не слухи.

— Какие такие слухи? — спрашиваю в полной растерянности.

— А ты не знаешь? — Дроздов вскидывает брови. — Да все уже давно говорят, что ты за Тоху замуж собиралась, а сама всё это время с Калининым в кровати кувыркалась. Вас даже в кабинете видели, когда он тебя на столе.

— Что…

— Теперь-то я вижу, что не просто так языками чешут.

— А вы, Дроздов, не только языком, но и нижним другом много чешешь, — где-то в один миг замёрзла пустыня от голоса Калинина. — Я смотрю у тебя так мало работы, что ты успеваешь не только дочерей наших партнёров соблазнять, но и сплетни собирать. Вы дважды разочаровали меня сегодня. Третий раз будет прощальным, Дроздов.

— Я, — парень становился белее мела, опускает глаза и что-то бубнит себе под нос, разобрать невозможно.

Калинин подходит к нему почти вплотную. Степан ниже Дроздова, но смотрит на него так, будто взглядом в землю втаптывает.

— Ещё хоть одно слово услышу или узнаю, что ты распускаешь слухи, я тебя вышвырну из моего офиса. Я не потерплю, чтобы клеветали на Мирославу Юрьевну. Ты меня понял?

— Да. Я прошу прощения. Неправильно воспринял информацию.

— Молодец. А теперь свободен. Завтра я жду объяснительную. Где и почему ты пропадал в рабочее время и не исполнял задачи, возложенные на тебя.

Дроздова будто ветром сдувает, а Калинин отходит к окну, засунув руки в карманы штанов.

— Теперь о нас будет говорить весь офис, — срывается с моих губ.

— Тебя это волнует? — Калинин оборачивается и впивается взглядом в моё лицо.

— Да. Мне неприятно, когда меня обсуждают. Да и что будет, когда слухи дойдут до Вашей жены?

— У меня нет жены, Смирнова. Она погибла два года назад, — сухо и безжизненно отвечает мужчина.

— Простите. Я не знала.

— Пойдём. Я отвезу тебя домой.

— Я сейчас живу в отеле. Тут совсем недалеко. Пешком идти десять минут.

— Почему?

Я мнусь. Рассказывать о своих личных проблемах, особенно семейных, я не привыкла.

— Недопонимание с мамой.

— Ясно. Тогда поживёшь у меня.