Личная ассистентка босса

Глава 18

Мира

— Эй, что случилось? — с тревогой спрашивает Лера, когда я покачиваюсь.

Девушка подхватывает меня под локоть и тащит в кровати, заставляет меня сесть.

— Мама в больнице.

— Что случилось?

— Упала и сломала ногу, — я с силой тру лицо ладонями. — Мне срочно нужно в больницу!

— Я на машине сюда приехала, отвезу тебя.

Я иду за Лерой на улицу, а сама набираю номер папы. Отец отвечает только на мой третий звонок.

— Чего ты названиваешь, Мирослава? Я не отвечаю, потому что занят, — голос мужчины сбивчивый, будто он куда-то бежал.

— Папа, мама ногу сломала, в больницу попала. Ты где сейчас?

На том конце провода слышится шуршание. Папа куда-то торопливо идёт. Щёлкает замок двери.

— Мирослава, ну ничего страшного ведь не случилось?

— Мама ногу сломала! — говорю с возмущением.

— Славка, я сейчас занят.

— Пап, маме плохо! Ты вообще собираешься приехать в больницу?

Молчание. Только сбивчивое дыхание и приглушённые звуки улицы доносятся из динамика.

— Пап?

— Я… я приеду позже, Мирослава. Сейчас не могу. Просто… не могу.

И он сбрасывает вызов. Ярость обжигает горло. Я швыряю телефон на сиденье машины и захлёбываюсь обидой. Лера молча заводит мотор и сжимает мою руку, лежащую на колене.

В больнице суета и запах лекарств бьют в нос. Я бегу к регистратуре, судорожно спрашиваю, куда поступила моя мама. Номер палаты, длинный коридор, и вот, я стою у двери. Мама лежит в полумраке, её лицо осунулось, а вокруг глаз залегли тени. Нога в гипсе неподвижно лежит под одеялом. Увидев меня, она слабо улыбается.

— Доченька, ты пришла, — тянет ко мне руку.

Я тут же бросаюсь к ней, сжимаю её пальцы и тихо плачу, чувствуя вину за то, что ушла от неё.

— Как ты так, мама? — я с тревогой заглядываю в мамино лицо, пытаюсь поймать её взгляд.

Как и в детстве я боюсь, что она злится на меня.

— В твоей комнате убиралась, захотела посмотреть твои детские фотографии, — женщина поджимает губы и вздыхает. — Я так сильно скучала по тебе. Залезла на стул, ножка подломилась, и я упала. Вот — перелом. Но зато ты прибежала сразу.

Что-то назойливо жужжит над ухом, какая-то мысль не даёт мне покоя, но я отмахиваюсь от неё. Я целую маму в щёку, поглаживаю её по волосам.

— Прости, мама, что я тогда ушла.

— Ты меня очень сильно обидела, — женщина вздыхает и поджимает губы. — Но самое главное, что ты сейчас здесь.

— Что врачи говорят? Долго тебе в больнице лежать? — с тревогой спрашиваю я, поправляя одеяло и подушку.

— Говорит, что завтра утром уже отпустят. Но только уход мне постоянный нужен. Поэтому тебе отпуск нужно взять, чтобы за мной смотреть. Без тебя я не справлюсь. К тому же, ты ведь в отпуск так и не ушла, хотя собиралась. Вот и проведёшь его с матерью.

В груди поднимает голову раздражение.

— Мама, а папа почему не может взять отпуск? Ты ему вообще говорила о том, что в больницу попала?

Женщина дёргается и кривит лицо.

— Нет. С ним мы не разговариваем с того дня, как ты ушла из дома. Поругались из-за тебя. У нас разные взгляды на твоё воспитание.

— Почему же сейчас ты ему не позвонишь? Он твой муж.

— Мужчина не должен видеть жену в таком виде. Женщина всегда должна хорошо выглядеть перед мужем, чтобы он тобой восхищался и любил.

Я глотаю слова о том, что маме это не помогло. И что? Что с того, что всё замужество она старательно укладывала волосы, носила красивые домашние костюмы и халаты, лишнего куска хлеба не ела? Сама же сказала, что он всю жизнь изменяет. Даже сейчас. Он с какой-то женщиной был, когда я звонила.

— Даже если ты ссоришься с мужем, всегда встречай его в красивой одежде, а под ней, раз ты уже давно не маленькая, должно быть красивое бельё.

— А зачем же нужно это бельё, если потом твой мужчина не приедет в больницу, если тебе плохо? — не выдерживаю я.

— Потому что для этого рожают детей. Сначала ты им подтираешь зад, потом уже они тебе, — мать пожимает плечами. — Я помню, столько ночей с тобой возилась, столько времени не спала, когда ты болела. Так за тебя боялась. Даже ночью подходить к кроватке не решалась, так сильно боялась, что ты не дышишь. Но даже тогда я не забывала про внешний вид.

Я отворачиваюсь к окну. Хочется заорать и затопать ногами. Она снова пытается манипулировать мной. Сейчас к причитаниям о том, как тяжело ей было, когда я болела в детстве, ещё и её перелом свалился сверху.

— Я считаю, что отцу всё равно нужно позвонить.

Наверное, я просто хочу, чтобы мать оторвала его от той неизвестной женщины, с которой отец сейчас проводит время.

— Посмотрим, — неопределенно отвечает она. — Может быть, и позвоню… А ты лучше подумай об отпуске. Мне нужна твоя помощь, доченька. Только на тебя я могу рассчитывать. Ты у меня самая лучшая.

Я киваю, не находя в себе сил возразить. Она знает, какие слова нужно говорить, чтобы растопить моё сердце, чтобы заставить меня почувствовать вину. И каждый раз это срабатывает. Каждый раз я снова и снова позволяю ей тянуть меня в омут своих проблем, забывая о собственных.

— Ладно, мама. Я поговорю с начальством. Постараюсь взять отпуск, — тихо отвечаю я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

— Ты уж постарайся, Мирослава. Я без тебя не справлюсь. Я чай хочу. Листовой. И чизкейк малиновый. Принеси мне.

Я киваю и покидаю палату, чувствуя себя выжатым лимоном. Отпуск, чай, чизкейк. Мне кажется, что ей не моя помощь нужна, а внимание и слепое обожание. И ведь я знаю, что она ждет не столько физической помощи, сколько моральной поддержки, чтобы я соглашалась с ней, восхищалась её стойкостью, оправдывала её поступки. В больничной столовой беру чай в стаканчике и самый дорогой кусок торта, потому что чизкейка здесь нет. Возвращаюсь в палату матери.

— Это что? Я чизкейк просила, — недовольно морщит нос.

— У них чизкейков не бывает. Я взяла самый вкусный и дорогой торт.

— Ладно, — забирает контейнер с едой и набрасывается на торт, проглатывает его за пару минут. — Такой себе торт. Маргарин чувствуется. Я лучше бы испекла. А чай точно не листовой. Или самый дешёвый.

— Какой был, такой взяла.

— А в магазин чего не сходила?

Меня спасает звонок моего телефона.

— Я сейчас. Это с работы.

Пользуясь случаем, я выскакиваю в коридор и с раздражением говорю в трубку:

— Я слушаю.

— Ты где? — голос шефа холодный и отстранённый, что окончательно меня добивает.

— Степан Александрович, я вернулась домой, поэтому вопрос с проживанием решён. Спасибо за помощь. Мне по семейным обстоятельствам необходимо взять отпуск на три недели. Заявление завтра Вам передаст Лебедева Лера. Прошу прощения, что так неожиданно.

В трубке стоит тишина. Я даже отодвигаю мобильный от уха и смотрю на экран, но Калинин всё ещё на связи.

— Я услышал Вас, Смирнова. Завтра жду Лебедеву с Вашим заявлением в десять у меня в кабинете.

Мужчина сбрасывает вызов, а мне хочется заплакать от обиды и боли, стремительно разливающейся в груди.

Почему он так холодно разговаривал? Почему не спросил, по какой причине я беру отпуск?

— Эй, краса, как мама? — Лера не даёт мне погрузиться с головой в свои мысли.

Подходит со спины и кладёт руку на плечо. Сжимает, оказывая молчаливую поддержку.

— Судя по тому, что начала читать нотации и гонять меня по магазинам, чувствует она себя просто восхитительно.

Лера с сочувствием улыбается.

— Может, я чем-то могу помочь? — спрашивает с надеждой и затаённым страхом.

— Я напишу сейчас заявление на отпуск, завтра Калинин будет тебя в десять ждать, чтобы его подписать. Отнеси в кадры, пожалуйста, потом.

— Нет проблем, — Лера расплывается в улыбке.

Я прошу у медсестры ручку и лист А4. Пишу заявление на отпуск, отдаю Лере.

— Домой тебя отвезти? — предлагает девушка.

— Нет. Я останусь ночевать здесь. Завтра мать выписывают, вместе домой поедем.

— Вас забрать?

— Я не думаю, что это хорошая идея, Лера. Она всегда тебя не любила, а после свадьбы…

Я не заканчиваю, Лера и так сама всё понимает.

— Тогда я пошла, — робко улыбается.

— Пока, — я ей киваю и возвращаюсь в палату к матери.

— Ну, где ты так долго ходишь? Я свет не могу включить. Хотела книгу почитать, — с капризами набрасывается на меня с порога родительница.

Я вздыхаю, ногтями впиваюсь в ладони.

— Сейчас всё сделаю, мам.