Любимица стаи

Глава 16

Тибер тяжело и жарко дышал мне в ухо. Казался пьяным и слетевшим с катушек. Возбуждённый член настойчиво тёрся о мои ягодицы, толкался, имитируя фрикции.

— Ты же этого хотел? Этого? Я прав? — шептал волк, словно умалишённый.

Одна рука нырнула мне под живот, заставив крепче прижаться к мускулистому телу. Пальцы другой расстегнули пуговицу на джинсах и уже вцепились в собачку молнии.

Вжик. Я почувствовала, как плотная ткань заскользила вниз, оголяя бёдра.

Нет!

Нельзя!

Он же сейчас поймёт, что под ним женщина.

— Какой ты сладкий, — хрипел Тибер, сражаясь с моей одеждой. — Изящный, как баба. И пахнешь так… Трахну тебя. Один раз можно. А то рехнусь.

Я замычала, задёргалась под волком, но этот озабоченный маньяк принял мои исступленные трепыхания за ответную страсть. Решил, что голубой братец Таи в восторге от мужского внимания и жаждет ночного секса.

Чёрт побери, где Йен? Что делать? Проклятая немота! Ни крикнуть, ни воззвать к здравому смыслу. А темно как! Словно в заколоченной бочке. Я повернула голову, пытаясь разглядеть младшего волка и, возможно, жестами попросить о помощи. Тщетно. Сколько ни всматривайся, перед лицом плотная стена мрака.

— Хочешь меня? Я же видел, что хочешь.

Тибер сдёрнул мои штаны до середины задницы. Кожу ягодиц царапнула шероховатая ткань чужих джинсов. Волк чуть приподнялся, и сквозь шум дыхания я услышала, как звякнула пряжка ремня.

Раздевается?

Чёрт-чёрт-чёрт!

Он что решил взять меня сзади? Вот так — без смазки и подготовки? Пристроиться и всунуть? Вообще что ли не видит разницы между тем и другим отверстием? Или считает, что у голубых задница особенная, в любое время готовая принять член?

Но я-то не гей, и опыта такого у меня никогда не было!

В панике я извернулась и чудом умудрилась лягнуть хвостатого извращенца коленом. Тибер охнул. Скорее, от неожиданности, чем от боли. Замер. Отстранился. Понял-таки наконец, что Тейт его энтузиазма не разделяет.

— Не хочешь? — в голосе оборотня удивление смешалось с почти детской обидой.

Я лихорадочно натягивала штаны, радуясь темноте и тому, что волк не думал меня насиловать. Неужели мой сегодняшний безобидный флирт выглядел приглашением в койку?

— Я что… ошибся? Ты не из этих?

У Тибера стало такое лицо, словно он собрался пойти и побиться головой о дерево. Полезть на брата собственной Эке Ин, едва не трахнуть натурала против воли — было из-за чего переживать. От стыда Тибер, наверное, мечтал провалиться сквозь землю.

Ну, и правильно.

Ну, и поделом.

От шока меня до сих пор потряхивало.

А что если сыграть на его чувстве вины? Или…

Я ведь хотела соблазнить лидера нашего маленького отряда. И вот он, жаждущий, сгорающий от страсти, пришёл ко мне под покровом ночи — давай, бери тёпленького. Немного женской хитрости, и со временем из Тибера можно будет вить верёвки.

Радуйся, Тая, ты своего добилась. Волк на тебя запал. Влюбился по уши. Настолько, что наступил на горло собственным комплексам и решился на секс с мужчиной. Так-то оно так, да только постель в мои планы не входила. Я надеялась ограничиться поцелуями и объятиями. Наивная.

Зашуршали еловые ветки подстилки. Тибер поднялся на ноги, красный от злости на самого себя. Судя по лицу, собрался к ближайшему озеру — топиться. Я ухватила его за штанину.

Где-то тут рядом валялся мой блокнот.

Нашла!

Писать в темноте, когда и луна, и звёзды прячутся за туманной завесой, — хитрая задачка. К счастью, Тибер не сбежал и достаточно взял себя в руки, чтобы догадаться подсветить мне магическим огоньком.

Впрочем, я была краткой, тем более карандашный грифель сломался, поставив вместо знака вопроса жирную кляксу. Получилось утверждение.

«Подрочить».

В алом свете колдовского пламени я увидела, как кадык Тибера судорожно дёрнулся. Оборотень сглотнул и неосознанно облизал губы. Красивые, твёрдые, мужские. От предвкушения у меня задрожали пальцы.

Адреналиновая наркоманка — так меня часто называл брат, и был прав. Не было ничего слаще, чем играть с опасностью.

Приручить зверя. Я собиралась приручить зверя. Хищника. Ничему меня жизнь не учила, нет.

Глядя на надпись в блокноте, Тибер кивнул. Он вёл себя словно завороженный. Молча опустился на хвойную лежанку под деревом и расстегнул джинсы. Приспустил бельё. Наружу упруго выпрыгнул и шлёпнулся о живот член. Длинный, толстый, лоснящийся смазкой. Я потянулась и накрыла его рукой. Едва обхватила пальцами.

Черти, какой огромный! И это он хотел запихнуть в мой несчастный зад? Изверг.

Я задвигала кулаком. Вверх-вниз, вверх-вниз. Тибер закрыл глаза, зажмурился, стиснул зубы — изо всех сил старался не застонать. Боялся разбудить Йена? Считал ниже своего достоинства шумно реагировать на удовольствие, подаренное мужчиной, не женщиной. Притворялся, что не больно-то и приятно.

Конечно. Поверили. Неприятно. Совсем. Поэтому он так тяжело дышал, сладко вздрагивал, запрокидывал голову, открывая белое горло с кадыком. Поэтому член в кольце моих пальцев набухал всё сильнее, пульсировал всё отчаяннее, будто вулкан, готовый извергнуться. Именно поэтому. Потому что Тиберу не нравилась близость с парнем.

С мокрым звуком головка пряталась в моём кулаке и появлялась. Я смотрела на тяжело вздымающуюся грудь Тибера, на его сведённые брови, упрямо сжатые губы. И вдруг они приоткрылись. В тишине раздался дрожащий вздох.

Не сдержался. Не смог. Сдался наслаждению.

Застонал.

Я чувствовала себя так, словно держу за ошейник свирепого зверя. Управляю им. Сейчас, в эти сумасшедшие минуты, Тибер был в моей власти, полностью открытый и беззащитный. Принадлежал мне со всеми потрохами.

Плотно зажмуренные глаза приоткрылись, и взгляд, жадный-жадный, мутный-мутный, остановился на моих губах.

Не поцелует, даже если захочет. Как и не предложит ответной услуги. Принимать ласки другого мужчины — одно, целовать самому и касаться чужого члена — совершенно другое. Всё равно, что признать свою ненормальность.

Нет, сегодня Тибер не переступит черту, отделяющую простую механику от чувственной нежности. И слава богу! Его предрассудки мне только на руку.

— Сильнее, — прохрипел он, а потом накрыл мой кулак, управляя, вынуждая двигаться в нужном ритме.

Отчего-то жест показался интимнее всего происходящего ранее. Внутренней стороной ладони я ощущала влажную горячую плоть, внешней — сухую шероховатость волчьих мозолей.

Тибер больше не смотрел на меня. Выгнулся в пояснице и сжал зубы до хруста. Ей-богу, на долю секунды я подумала, что он их раскрошит.

Налетевший ветер окатил спину холодом, следом горячая влага окропила пальцы.