Любимица стаи

Глава 53

Тибер

Каково чувствовать себя последним подонком и в то же время великим мучеником? Он словно вырвал из груди сердце и сейчас поджаривал на сковороде, прикрывая свободной рукой кровоточащую зияющую дыру.

Размозжить бы череп о стену, чтобы не ощущать этой боли. Не видеть приговора в любимых глазах. Не слышать голоса в голове, твердящего: «Мерзавец! Мерзавец! Мерзавец!» Своего собственного голоса, между прочим.

— Ублюдок!

Первое, что сделал Йен, — выместил на Тибере злость. Связанный, он умудрился развернуться таким образом, чтобы с ходу, как только крышка багажника поднялась, зарядить наклонившемуся брату ногой в лицо. Прямо в челюсть.

— Тварь! Я тебя убью! Ты…

— Заткнись! — Тибер стиснул его горло и зашипел в ухо, капая кровью из разбитой губы.

Хорошо, что никого рядом не было, что люди Коула остались за воротами гаража обсуждать найденную наконец Эке Ин и грядущую весёлую ночку.

«Сисек нет. За что жмякать? Я думал она будет пышнее».

«Главное, щель есть».

От злости и бессилия Тибер едва не разрыдался, как девчонка. Вместо этого заехал брату под дых, чтобы тот прекратил орать и не привлекал к ним внимания.

— Ты думаешь, у меня был выбор? Ты думаешь, у неё был выбор? — шипел он и тряс связанного Йена, раз за разом впечатывая в дверцу джипа. От ударов машина раскачивалась. С каждым словом кровавая слюна разлеталась брызгами и оседала на чужом лице. Во рту было солоно, щекам — холодно и мокро.

— Они же её изнасилуют! — подборок Йена задрожал, и Тиберу захотелось избить себя монтировкой.

«Как думаешь, она бреет киску? Люблю гладеньких».

«Плевать. Мне просто не терпится ей засадить».

Снаружи, из-за опущенных гаражных ворот, донёсся мерзкий смех, и Тибер представил, как выходит из этого тесного, заваленного инструментами помещения, достаёт пушку и выпускает по пуле в каждую хохочущую похотливую рожу.

Как же он их ненавидел. Их всех! И себя не меньше.

— Твари, — прошипел Йен. — И ты тоже тварь!

Тибер сжал челюсть брата так, чтобы тот ничего больше не смог сказать, приблизил к нему лицо. С подбородка на руку закапала кровь. Хорошо же родственничек ему вмазал, чуть зубы не выбил.

— Мы бы не сбежали. Неужели не понимаешь? Волки Коула перекрыли все выезды из города, дежурили на всех поворотах, в аэропорту. У них есть доступ к уличным камерам. А на нашей чёрной малышке жучок. Не знал? Коул поставил следилки на все машины.

Йен подгадал момент и стукнул брата коленом по яйцам. Тибер согнулся, хватая губами воздух.

— И что ты предлагаешь? Отдать Таю им? Сложить руки? Ничего не делать?

— Я предлагаю… — Тибер пытался отдышаться после неожиданного удара. — Предлагаю не быть идиотами. Нужен план.

— И у тебя он есть?

— А ты думал, я принёс стае нашу бабу на блюдечке с голубой каёмочкой?

— Так ты и принёс! — Йен попытался заехать ему лбом в переносицу, но в этот раз Тибер увернулся.

— Да угомонись! Послушай! Надо достать новые документы. Тебе, мне, ей. Незаметно перевести деньги на другие счета, так чтобы это нельзя было отследить. Купить билеты на самолёт, а лучше найти частника, немого, как могила На всё нужно время.

— Которого у нас нет!

— Да не полезет на неё Коул в первую же ночь. И во вторую не полезет.

— Ты слишком хорошо о нём думаешь!

Тибер разжал кулаки. Отпустил куртку брата и отшатнулся, глубоко и часто дыша. Его трясло, колотило, как грёбаного паралитика, и унять эту дрожь было невозможно.

— Нам нужны документы, — упрямо повторил волк. — И деньги. И частник с крыльями, умеющий держать язык за зубами. Ясно? — он сплюнул на пол красную слюну. — А Коул должен нам доверять. Доверять настолько, чтобы отпускать с ними Эке Ин по её бабским делам. С нами! Не с Майком и ребятами. С тобой и мной. Сечёшь? Он должен расслабиться, не ожидать подвоха. Даже мысли не допускать о возможном предательстве.

— А пока мы готовим пути отхода, Таю будут тра…

— Не будут! — Тибер с силой стукнул кулаком по крышке багажника, вмяв металл. — К тому же… — он вцепился в волосы и принялся нервно нарезать по гаражу круги, — Тая и сама бы согласилась сюда поехать.

— Это почему же?

Тибер остановился и посмотрел на брата совершенно больными глазами, красными, воспалёнными. Такие встречались у тех, кто годами мучился бессонницей.

— Её семья у Коула в заложниках. Не знаю, как он их нашёл. Я был уверен, что Чёрный коготь их спрятал. Ну, знаешь… чтобы потом использовать в качестве приманки. Но, видимо, лысый и тут облажался. Проклятие! Какова вероятность, что Тая согласится сбежать, оставив тётку и брата на растерзание Коулу?

Йен сдулся. Секунду назад кипел от ярости, а теперь напоминал дырявый воздушный шар, превратился в резиновую тряпочку с рваными краями.

— Это было в той записке? Почему ты не сказал Тае?

— Потому что всё должно выглядеть так, будто я сам привёз Коулу добычу. Сам, добровольно. Понимаешь? Если на меня падёт хотя бы тень подозрения… Если вожак решит, что я хотел оставить истинную себе… Мой план полетит к чёрту. Я должен казаться фанатиком, преданным стае душой и телом, каждой грёбаной мыслью. Нельзя, чтобы Коул во мне сомневался.

— Так почему ты не сказал ей про семью?

— Потому что… не смог. Я не смог.

— Тебе надо было всё нам объяснить. Если у тебя и правда был план, ты мог хотя бы… Впрочем, о чём это я? — Йен устало махнул рукой. — Ты никогда не умел словами через рот. Для тебя это всегда было большой проблемой: словами через рот. Сколько себя помню, ты поступал так, как тебе было проще. «Я всё решу, всё исправлю, но нихера не объясню». В этом весь ты. Баран, люди не шахматные фигуры! Ты не можешь передвигать их по полю, как тебе вздумается.

— У. Меня. Есть. План. Мы вытащим Таю отсюда. Если, конечно, она сама не захочет остаться с Коулом, — добавил Тибер шёпотом.

С болезненным стоном Йен сполз по машине на пол и тяжело прислонился спиной к колесу.

— Если с ней что-то сделают…

— Не сделают!

— Если с ней что-то сделают раньше, чем тебе удастся найти способ сбежать, она тебя не простит. Я тебя не прощу.

— Я сам себя не прощу, — Тибер сжал кулаки до побелевших костяшек.

Дверь в конце помещения, невидимая из-за стеллажа с инструментами, приоткрылась, и раздался голос, подхваченный эхом:

— Бер, ты здесь? Вожак вызывает. Хочет поговорить.