Любимица стаи

Глава 37

Я попятилась и упёрлась спиной в шершавый сосновый ствол.

Не шевелиться. Не дышать.

Йен закрыл меня собой, готовый защищать до последнего вдоха. До самой смерти, которая сегодня, скорее всего, ожидала нас обоих.

Ненасытные.

Я видела их лишь однажды, но достаточно близко. Тогда, лет пять назад, я так же оказалась застигнута врасплох ощущением приближающейся угрозы, но успела спрятаться в пустой медвежьей берлоге и прикрыться ветками. Монстры меня не почуяли. Правы оказались охотники, говорившие, что нюх Ненасытных несовершенен. Группа безумцев, не побоявшаяся зайти в Запретный лес и вернувшаяся оттуда не в полном составе, дала интервью популярному телеканалу, в котором рассказала о повадках этих свирепых чудовищ. Кое-что я поняла и сама. Хочешь жить — замри, затаись. Зрение Ненасытных воспринимало только движущиеся объекты, а инстинкты заставляли реагировать на бег, подобно своре диких собак.

Я приподняла руку и очень медленно опустила на плечо Йена, безмолвно умоляя не шевелиться, не провоцировать тварей. Горло сдавило спазмом, и на мгновение я ощутила себя в шкуре Тейте, немого, неспособного пользоваться речью. И даже когда спазм прошёл, не решилась заговорить. Казалось, каждое слово, упавшее в тишину между хищниками и нами, прозвучит выстрелом, послужит спусковым крючком — тем, что заставит Ненасытных покинуть туманную завесу и скопом броситься на добычу. Маленькая девочка внутри меня наивно надеялась, что, если накрыться одеялом с головой, монстры, живущие под кроватью, её не тронут.

Мы замерли. Йен внял моей молчаливой мольбе, а может, просто остолбенел от ужаса. Магическая сеть лежала на широких листьях кустов и мерцала в белёсой дымке фиолетово-розовой гирляндой. Над ней ярко горели глаза, налитые кровью, — фонари в тумане.

«Не шевелись», — повторяла я про себя и, вопреки здравому смыслу, пыталась вложить эту мысль в голову Йену.

Не шевелись.

Может, они уйдут?

Может, не заметят нас в тени нависших сосновых веток?

Может, защитная сеть их остановит, как остановила чудовищного кракена, живущего под землёй?

Сердце оборвалось. Надежда разбилась вдребезги, осыпалась с громким стекольным звоном прямо под ноги. Первой из клубов тумана показалась не уродливая пасть монстра, а лапа — длинная, неестественно вывернутая конечность с когтями. Она смяла защитную сеть, одним коротким движением стянула с куста и вдавила в землю. А потом легко, без каких-либо усилий тварь перешагнула сплетение погасших магических нитей.

— Господи…

Йен содрогнулся, впервые увидев Ненасытного. Вытянутая чёрная морда была похожа на сгусток мрака, в котором ярко пылали два красных уголька. Приплюснутая крокодилья пасть скрывала три ряда треугольных зубов и нечто более жуткое — то, о чём Йен пока не знал. Передние лапы были лишены шерсти и напоминали сухие белые кости. Венчали их зловещие серпы когтей. Задние конечности, слишком длинные, не соразмерные туловищу, были вывернуты, как у кузнечиков. Пугающая диспропорция.

Одно за другим чудовища выныривали из тумана, перешагивали или сминали магическую сеть. На лице Йена играли красные отсветы: в руках у него потрескивал магический шар — на этот раз не «фонарик», а боевой снаряд. Я знала, что как только волк пустит его в дело, мы умрём. В ту же секунду или мгновением позже. Жалкая дробинка не остановит монстров Запретного леса — только разозлит.

Ненасытные приближались. Скребли когтями землю. Наполняли воздух смрадом своего дыхания. Вонью тухлых яиц и гниющего в желудках мяса.

Несколько крадущихся шагов, три-четыре гулких удара сердца — и дерево, в тени которого мы укрылись, стало центром голодного хоровода. Ненасытные наматывали возле нас круги, капали слюной, но нападать не спешили.

«Они играют с добычей, прежде чем сожрать, — вспомнилось фраза из интервью. Перед мысленным взором возникло угрюмое лицо рано поседевшего и постаревшего охотника. Шрамы от когтей, изуродовавшие щёку. — Они знают, что жертва не скроется. От них не скроется. И наслаждаются её страхом».

Мой страх плескался в лёгких, как мутный тошнотворный кисель. Йен крутил в руках алый огненный шар. Я крепче вжалась в сосновый ствол.

И тут над головой раздалось глухое рычание.

Сверху, из переплетения веток, на меня смотрели глаза. Красные алчные глаза чудовища, ползущего по стволу вниз. По стволу дерева, под которым я стояла.