Любимица стаи

Глава 40

Тибер лежал в углу комнаты на ворохе тряпок — полотенец, чьей-то старой одежды, отсыревшего постельного белья. Всего того, что мы нашли на полках перекошенного шкафа и чем застелили холодный пол.

На какое-то время Тиберу полегчало, он шёл сам и довольно бодро. Надежда расцвела в душе, но быстро растаяла. Вскоре стало ясно: смерть вцепилась в добычу костлявой лапой и так просто её не отпустит.

Тибера лихорадило. Он был в сознании, не бредил, но весь горел. Руки ледяные, а лоб на ощупь как раскалённый бок чайника, кипящего на плите. Не дотронуться.

Смотреть на него было больно до слёз. Сухие, потрескавшиеся губы. Запавшие глаза, нездорово блестящие в полумраке хижины. И нежность во взгляде, которую я не заслуживала.

Я сидела на краю этой импровизированной постели, держала Тибера за руку и глушила рыдания. Меня не покидало гадкое чувство, будто я оплакиваю покойника.

Тибер не сводил взгляда с моего зарёванного лица и невесомо гладил ладонь большим пальцем. А ещё улыбался. Вопреки жару и боли, едва заметно приподнимал уголки бледных губ.

— Я ни о чём не жалею, — повторял он, выводя на моей коже круги, и я содрогалась, не в силах сдержать рыдания. — Посиди со мной. Ты ведь посидишь со мной? Пока всё не закончится.

Пока всё не закончится…

Он говорил о смерти. Понимал, что его ждёт, и просил об одном — не отпускать его ледяную руку, пока грудь под изодранной курткой не перестанет подниматься и опускаться.

Дверь открылась. В комнату вошёл Йен. На нём не было лица. Он сам выглядел как мертвец, словно отравленный шип Ненасытного успел задеть и его. Возможно, волка мучило чувство вины. Меня так оно просто убивало.

Если бы мы не сбежали…

Я устала бесконечно прокручивать в голове эту мысль, раз за разом представлять, как той ночью, на поляне, застуканная в объятиях Тибера, поворачиваюсь к Йену и говорю: «Неправда! Он меня не насиловал». Никогда не знаешь, к чему приведёт тот или иной поступок, какими последствиями обернётся ложь.

Йен топтался в дверях, не решаясь продвинуться вглубь комнаты дальше порога, не смотрел ни на меня, ни на брата — взгляд, потухший, безжизненный, был прикован к заколоченному окну. Сквозь щели в досках сочился скупой траурной свет.

— Надо поговорить, — хриплый, сорванный голос. Жизни в нём было не больше, чем во взгляде. Я вспомнила, как, потрогав горящий лоб Тибера, осмотрев его вновь открывшиеся, загноившиеся раны, Йен бросился из хижины, а потом до меня донёсся приглушённый стенами крик. Волк орал в лесной сумрак — долго, пока позволяли связки.

— Пойдём, — Йен кивнул себе за спину.

Нет. Не хочу. Не могу уйти, снова бросить Тибера одного, оставить в этой тёмной тесной каморке, напоминающей склеп. Я обещала держать его за руку, быть рядом. До самого конца.

«Посиди со мной. Ты ведь посидишь со мной? Пока всё не закончится».

Вдруг пока мы будем говорить в комнате за закрытой дверью, дыхание Тибера оборвётся?

— Пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало синхронно. Два голоса произнесли его одновременно, каждый на свой лад. Йен — требовательно. Тибер — просяще.

Пожалуйста, пойдём.

Пожалуйста, останься.

Пальцы умирающего вцепились в мою руку, не желая отпускать. Стиснули крепко, до боли и тут же разжались. В этот короткий жест Тибер вложил свои последние силы.

Не уходи. Не уходи.

— Это важно.

Я поднялась с тряпок, что устилали пол, и медленно, нехотя направилась к Йену. Обернулась на пороге. Тибер смотрел на меня. Закрывая за собой дверь, отсекая этот умоляющий взгляд, я внезапно подумала, что, возможно, в последний раз вижу оборотня живым.

Захотелось вернуться, но рука Йена опустилась на плечо.

— Он не выкарабкается.

Я знаю. Знаю. Ради этого ты оторвал меня от постели умирающего? Хотел сообщить то, что мне было известно и так?

Дёрнулась к двери, но волк снова меня удержал.

— Я не могу тебя просить, но…

О чём это он?

Йен опустил голову, зажмурился. На лбу проступила глубокая вертикальная складка.

— Не могу просить…

Я раздражённо выдохнула. Ну же, договаривай!

— Есть способ его спасти. Единственный способ.

В лицо будто плеснуло жаром.

— Какой способ? Почему же ты молчал? — я вцепилась в рукав его куртки. — Что нужно сделать?

Йен замялся, и я тряхнула его изо всех сил, повторила чётко, почти по слогам:

— Какой способ?

— Мы должны кое-что сделать. Подстегнуть регенерацию и иммунитет, чтобы организм смог очиститься от яда.

— Так давай сделаем. Скорее! — я схватилась за дверную ручку.

— Подожди.

— Нет времени ждать! Если мы можем спасти Тибера…

— Он узнает, что ты наша истинная. Что ты Эке Ин.

Я запнулась. Моргнула. Колени обмякли.

Узнает, что я Эке Ин. Узнает правду.

Йен продолжал говорить, гипнотизируя пол под своими ногами.

— Тебе придётся признаться. Впрочем, Бер поймёт и так. И… — Волк ещё ниже опустил голову, — я говорил с ним несколько дней назад, пытался убедить не отдавать тебя стае, но брат настроен решительно. Он никогда не пойдёт наперекор клану.

Я кивнула. Не словам Йена — собственным мыслям. Во время нашей последней близости Тибер признавался в любви, предлагал сбежать вдвоём, поселиться на островах, но могла ли я верить его обещаниям, надеяться, что они распространятся не только на Тейта, но и на Таю?

— Ты не обязана, но…

На одной чаше весов было моё будущее, на другой — жизнь Тибера. Рискну ли я свободой, чтобы ему помочь? Пожертвую ли собой ради другого человека? Что выберу?

Я решительно распахнула дверь.

— Ты же осознаёшь последствия? — раздалось за спиной.

Отправиться в Логово?

Провести жизнь бесправной подстилкой?

Раздвигать ноги перед семью бандитами?

Забыть о нормальной работе, нормальной семье, терпеть ежедневное насилие?

Эти последствия он имел в виду?

Может, всё обойдётся…

Я приблизилась к Тиберу, нависла над его самодельной постелью из грязных тряпок, окинула взглядом воспалённые раны, влажный, в испарине лоб. Набрала полную грудь воздуха и сказала:

— Пожалуй, пришло время кое в чём признаться.

Тибер дёрнулся. Глаза его распахнулись, едва не вылезли из орбит. Ещё бы! Немой Тейт заговорил. Заговорил женским голосом.