Любимица стаи

Глава 30

— Что я сделал не так? — Тибер не давал мне покоя, ходил по пятам, гундел под ухом, пока я пыталась устроиться рядом с горячим волком. И как только Йен не проснулся от его постоянного бубнежа?

С невозмутимым видом я изображала немого гея, смертельно обиженного любовником, и эта роль давалась мне отлично. Маска сурового мачо на лице Тибера не просто дала трещину — разбилась вдребезги. Я чувствовала: ещё немного — и опасный хищник расстелится у ног ковриком.

— Где я накосячил? — Тибер сам принёс мне блокнот, чтобы я объяснила суть своих претензий. Попытался коснуться моего плеча, но я нетерпеливо стряхнула его ладонь. — Ну, не дуйся. Что мне сделать, чтобы ты меня простил?

Похоже, волк дошёл до нужной кондиции. Теперь важно было не переусердствовать, не превратить желание загладить вину в раздражение.

Мысленно улыбаясь — но только мысленно! — я взяла из его рук блокнот, с садистcким видом показала сточившийся карандаш и терпеливо подождала, пока Тибер сделает его пригодным для письма.

— Теперь расскажешь, какая муха тебя укусила?

Губы мои оскорблённо поджались, острый грифель коснулся бумаги.

«Я для тебя всего лишь дырка для удовольствия».

Тибер нависал над моим плечом, жадно вглядываясь в карандашные строчки, — не мог дождаться, когда я напишу ответ полностью. Дочитав, он замолчал. И молчал так долго, что стал напоминать зависший компьютер. Ей-богу, со стороны казалось, что у него в голове происходит грандиозная перезагрузка системы. Разрыв всех шаблонов.

Не долго думая, я решила его добить.

«Ты меня даже ни разу не поцеловал».

Гей-романтик. А разве так не бывает?

Руки Тибера, вцепившиеся в блокнот, дрогнули. Он перевёл взгляд с написанного на мои губы. Сглотнул. Снова посмотрел на бумажный лист.

«Ты меня даже ни разу не поцеловал».

Я чувствовала, что играю с огнём. Но до пещер оставался день пути. Надо было скорее заставить Тибера признать свои чувства, пересечь рубикон — черту, после которой нет возврата.

— Я…

Поцелует или не решится?

Я замерла в ожидании и задержала дыхание.

Тибер отдал мне ежедневник. Не решился.

— Ты не дырка для удовольствий, — прохрипел он.

«Да? А кто? Ты лапаешь меня, просишь сделать минет. При этом одна мысль о поцелуе вызывает у тебя отвращение».

— Неправда! — Тибер снова сглотнул и уставился на мой рот.

Ну же, давай! Смелее.

Пытаясь его подтолкнуть, я облизала губы и поняла: самообладание волка держалось на тонкой нити, натянутой до предела. И вот она, эта нить, лопнула.

Зарычав, Тибер смял мои губы, ворвался языком в рот. Зафиксировал голову между ладонями и целовал, целовал, целовал. Не отстраняясь, не давая глотнуть воздуха. Стонал, хрипел. Толкался в жаркую глубину. Вылизывал нёбо.

На меня будто обрушился ураган. Лавина, но не снежная — огненная. Кто-то слишком долго сдерживал чувства и теперь, сорвавшись, сошёл с ума, не мог остановиться. Ни на минуту. Ни на секунду. Казалось, Тибер хочет меня сожрать. Губы, измученные, опухли, а он всё терзал их, жадный, голодный хищник. Пил моё дыхание. Делился своим. Ладонь сильнее и сильнее давила на затылок.

Подсечка, рука под спину — и лопатки коснулись земли. Тяжёлое тело опустилось сверху, накрыло меня, заслонив небо за кружевом веток, весь мир. Мы лежали рядом со спящим Йеном, целовались, безумные, тёрлись друг о друга, будто своей страстью пытались разжечь костёр до самых звёзд.

— Я рехнулся, — стонал Тибер мне в рот. — Рехнулся. Что ты со мной сделал, дьявол проклятый? Люблю тебя. Люблю. Мой.

Пальцы сжимали короткие волосы. Заставляли выгибать шею, запрокидывать голову, покоряться чужой настойчивости. Бёдра с силой толкались между моих раздвинутых ног.

— Хочу тебя. Хочу. Прямо сейчас. По-настоящему. Прошу. Умоляю. Дай. Иначе сдохну.

Тибер сложил оружия. Окончательно сдался нахлынувшим чувствам, но и я сдалась тоже, опьянённая его крепким, мужским запахом, его пылом. Бесы, душу бы продала, чтобы ощутить его твёрдый член. Не так, как сейчас, — через одежду. А внутри. В себе.

— Может, и хорошо, что ты не баба, — Тибер оставил в покое мой язык и переключился на шею. Ласкал губами горло, покусывал. И шептал между поцелуями: — Может, и хорошо, что ты не она. Не истинная. Не Тая. Не придётся тебя делить. Можно забрать тебя себе. Только себе.

Он обхватил моё лицо, сжал в лодочке ладоней.

— Люблю тебя. Я грёбаный педик. Втрескался в парня. В брата своей Эке Ин. Похрен. К чёрту! Пошло оно всё к дьяволу!

Как загнанно он дышал! С какой нежностью смотрел!

— Давай сбежим. Вместе. Ты и я. К чёрту стаю. Они не будут нас искать. Скажу, что грохнул тебя. Случайно. М-м-м, — он потёрся носом о мою щёку. Поцеловал в краешек губы. — Ты им не нужен. Да и я нафиг сдался. Пусть ищут свою Эке Ин, а мы свалим. Куда там Йен предлагал? На острова? Свалим на острова. Вдвоём. Хочешь?