Любимица стаи

Глава 47

— Сейчас, пожалуйста, давай сейчас, — хриплый шёпот сводил с ума.

Я стояла, прижатая спиной к мускулистой груди, и после каждого слова кожу на шее прихватывали влажные губы.

— Сейчас, — поцелуй у сонной артерии, — пожалуйста, — мягкое прикосновение под челюстью, — давай сейчас, — осторожный укус там, где шея плавно переходила в плечо.

— Бер, не дави на неё, — прохрипел Йен, прислонившись к земляной стенке оврага. Вопреки своим словам, он облизывал губы и, не отрываясь, наблюдал за тем, как Тибер неспешно избавлял меня от одежды. Сначала приподнял толстовку, поймав в плен ладоней маленькие твёрдые груди, затем потянулся к джинсам и одной рукой расстегнул короткую молнию и три ряда пуговиц. Кофта объёмными складками собралась под мышками, а пальцы Тибера нырнули в треугольный вырез штанов.

— Баба, — восхищённо рыкнул волк, коснувшись лобка и скользнув ниже, к нежным складкам. — Женщина, — повторил, как завороженный.

Йен смотрел на руку брата у меня в штанах с откровенной завистью. Глаза горели в темноте неоновой синевой. Принюхавшись, он подался вперёд и стянул с себя куртку вместе со свитером.

Шрамы на его восхитительном торсе исчезли. Туман разгладил даже застарелые рубцы: длинный выпуклый след от ножевого ранения и воронку с неровными краями от пулевого.

— Хочу тебя, — шепнул Тибер в ухо и пососал мочку. — Раздвинь ноги.

У него никак не получалось добраться до сладкого: джинсы были узкие и сжимали руку, проникшую в них, капканом. Не знаю, почему волку так хотелось ласкать меня под одеждой. Гораздо удобнее было бы снять штаны и бельё.

— Раздвинь, — повторил он и протяжно застонал, когда наконец нащупал пальцами мокрую щель. Я чуть присела, и Тибер вошёл внутрь на две фаланги.

Передо мной на колени опустился обнажённый до пояса Йен и поймал губами ноющий сосок. В первую секунду Тибер инстинктивно попытался отпихнуть голову брата, но потом скрипнул зубами и сдался.

— Всё равно моя, — рявкнул недовольно и погладил спрятанный под складками кожи бугорок клитора.

Ох, черти, неужели сейчас начнётся соперничество из серии «кто в постели лучше»?

И оно началось. Правда, только со стороны Тибера. Пока Йен наслаждался долгожданной близостью, старший брат пытался оставить на теле избранницы как можно больше меток. Правая сторона шеи вскоре покраснела от укусов, но и этого ревнивцу было мало. Он хотел, чтобы каждый видел, кому я принадлежу. Будь его воля, приколол бы ко мне табличку с надписью: «Занято».

Этим «занято» Бер сейчас старательно клеймил мои плечи. Завтра утром я наверняка проснусь пятнистая, как гепард.

Воздух холодил влажные, истерзанные соски, пока Йен спускался поцелуями к животу. Его пальцы подцепили джинсы, в которых орудовала рука Тибера, и штаны легко соскользнули вниз. К ягодицам прижалась твёрдая горячая плоть. Крупная головка мокро мазнула по коже рядом с ложбинкой. Йен подхватил мою ногу под коленом и уложил себе на плечо. И сразу же внутреннюю поверхность бедра обожгли настойчивые, жадные губы.

О, как это было порочно! Как аморально и неправильно! Два роскошных распалённых самца дарили мне наслаждение и собирались использовать моё тело, чтобы утолить собственную животную похоть.

Тёмной ночью я стояла на дне глубокого лесного оврага, стонала, подавалась на пальцы Тибера, которые всё быстрее, мощнее вбивались в тесную дырочку, расширяя её и готовя для члена. Каждое движение вверх-вниз — смущающий влажный звук. Каждый поцелуй — разряд удовольствия прямо в мозг.

Йен расстегнул ширинку, выпустив наружу набухшую, возбуждённую плоть. Стоя на коленях с моей ногой на плече, он попытался оттолкнуть руку брата и отвоевать себе доступ к сладкому местечку. Над моим ухом раздался сердитый рык. Завязалась недолгая борьба. Тибер не хотел уступать игрушку и сильнее задвигал пальцами, мол, моё, не отдам. А Йен… Не знаю, что он сделал — укусил? Поцарапал? — спустя секунду соперник зашипел от боли и замахал в воздухе окровавленной ладонью.

— Ты покой… — угрожающе начал Тибер, но я не дала договорить: схватила за волосы и ткнула лицом в мою шею.

— Заткнись. — Ого, какой я вдруг стала смелой! А всё потому что губы Йена, а главное, его волшебный шершавый язык умело коснулись складок.

— Ты покойник, — закончил Тибер шёпотом между поцелуями.

— Угу, — согласился брат, посасывая клитор и одновременно растягивая вход пальцами.

«Потом, всё потом…» — думала я, опираясь на грудь одного любовника и подставляясь жадному рту другого.

Тибер потянул толстовку вверх, но не помог её снять — намеренно оставил меня в неудобном, уязвимом положении: руки подняты, голова скрыта плотной тканью. Я оказалась скована собственной одеждой и ничего не видела. Попыталась освободиться — и замерла, почувствовав между бёдер сразу четыре руки.

Пальцы были повсюду, трогали каждый миллиметр раскрытой промежности. Грубые, мозолистые, тёрли клитор, проникали в дырочку, ласкали лобок, теребили большие и малые губки. Иногда даже обводили заполненный вход, пытаясь присоединиться к тем пальцам, что в нём уже двигались. Настоящее безумие. Передозировка ощущений. Феерия удовольствия. Я могла только хрипеть и стонать, откинувшись на плечо Тибера, беспомощная, обездвиженная, связанная своей же кофтой.

Я была уже близко, уже готовилась шагнуть через край, когда раздались голоса, приглушённые тканью толстовки.

— Давай ты возьмёшь её сзади, — простонал Йен, — а я спереди.

— А ты не охренел? — рявкнул Тибер. — Помочь закатать губу? Почему это тебе всё самое лучшее? Я тоже хочу спереди.

— А мне казалось, ты как раз любитель нестандартного секса.

Под тихий смех Йена и злое рычание Тибера я почувствовала, как пальцы выскальзывают из лона и вторая нога отрывается от земли. Ощущение беспомощности обострилось, и как же это было возбуждающе: висеть в воздухе, полностью во власти любовников. Все мои сокровенные места были открыты жадным взглядам, а сама я ничего не видела из-за кофты. Не могла на что-либо повлиять. Мне и не хотелось. Как удивительно сладко оказалось чувствовать себя уязвимой, не знать, что произойдёт в следующую секунду, покорно отдаваться умелым рукам, которые вертели меня, словно куклу, но каждой лаской, каждым точным, идеальным движением неизменно возносили на вершину блаженства.

Было особое удовольствие в том, чтобы ничего не делать, ни о чём не думать, а только принимать чужую страсть. Ощущать себя лакомой косточкой для сорвавшихся с цепи хищников, сильных, опасных, но не способных причинить тебе вред. Тонуть в их искреннем обожании, почти поклонении, при этом покоряться, потому что именно этого сейчас хочется больше всего. Быть слабой женщиной. Самой желанной в мире.

За пределами душного пространства внутри натянутой на голову кофты продолжался спор.

— Я буду первым.

— Держи карман шире.

Нешуточная борьба развязалась за мою главную женскую прелесть. Даже щекам стало жарко от неловкости и — что скрывать? — удовольствия. Солгу, если скажу, что не чувствовала себя польщённой. И смущённой, и распалённой до крайней степени мучительным ожиданием.

Ну же, решайте! Заканчивайте это глупое соперничество и доведите меня наконец до оргазма!

Палец прошёлся по складкам входа, размазав влагу, и мышцы отозвались на прикосновение нетерпеливой пульсацией. Меня несколько раз тряхнули, передавая из рук в руки, и теперь я не знала, на чью грудь опираюсь спиной, а кто держит мои разведённые ноги под коленями.

Ночью без одежды в лесу было легко замёрзнуть, и по телу бежала зябкая дрожь. Но каким же приятным казался контраст горячих ладоней и холодного воздуха! От каждого прикосновения мышцы сладко сокращались, и я вздрагивала, словно на кожу падали капли раскалённого воска.

В этот раз я вздрогнула особенно крупно. Всем телом. К мокрым раскрытым складкам прижался обжигающий член. Широкая головка растянула вход до предела. Внутри всё запульсировало ещё отчаяннее, с губ сорвался просящий стон.

Я больше не могла терпеть. Не могла!

И в ответ на мои мольбы волк резко толкнулся, заполнив меня, казалось, до самой матки.

— Ох, бля-а-а… — взвыл Тибер.

Вот и выяснилось, кто победил в битве за право стать первым.

С меня сняли кофту. Губами тут же завладел Йен. На поцелуи я отвечала вяло: всё внимание было занято старшим волком — тем безумным кайфом, что он дарил. Красный, потный Тибер нависал надо мной, удерживая в воздухе мои ноги, и долбился, долбился в нутро, двигая бёдрами, словно поршень.

Он совершенно слетел с катушек. Рычал. Закатывал глаза. Запрокидывал голову. И толкался, выбивая из меня стоны и дух.

Это был не секс — дикое, животное совокупление. Не плавные, осторожные движения — удары, высекающие искры из глаз. Тибер не занимался со мной любовью — он меня пронзал, с каждым толчком пытаясь ворваться глубже, спаять нас плотнее, взять как можно больше удовольствия. Я ощущала себя то богиней, то резиновой куклой для утех, то любимой игрушкой в зубах взбешённого пса. Истерзанная, выпитая досуха, не чувствовала ни рук Йена, ни его поцелуев. Видела только горящую оранжевую радужку, сдвинутые брови, красивое, искажённое страстью лицо, по которому ручьями тёк пот. Слушала мокрые шлепки ударяющихся тел. И плакала. Рыдала от наслаждения, от мучительного блаженства, переполненная сладостью и болью. Я, как альпинист, поднялась в горы до самых облаков, достигла далёкой-далёкой вершины и теперь балансировала на краю острого, как лезвие, удовольствия, готовая переступить последнюю черту и рухнуть с этой немыслимой высоты вниз, но…

Но.

Часто, чтобы достичь оргазма, мне требовалось больше времени, чем мог дать один мужчина.

Тибер уже хрипел, изливая в меня свой восторг, а я смаргивала слёзы досады, застрявшая на высоком пике.

К счастью, в этот раз в моём распоряжении был не один любовник, а двое, и Йен с радостью, с жадным нетерпением перехватил эстафету.

Младший волк оказался совсем другим. Он входил бережно, двигался медленно и плавно, и не отрывался от моих губ ни на секунду. Словно не было на свете ничего слаще любимого рта. Словно поцелуи дарили ему не меньшее наслаждение, чем секс.

Я лежала в объятиях сытого, расслабленного Тибера, принимала в себя язык и член его брата, и казалось мне, будто я качаюсь на мягких волнах. Вверх-вниз. Вперёд-назад. В такт движениям Йена. В ритме дыхания Тибера, его поднимающейся и опускающейся груди. Вверх-вниз. Вперёд-назад. А потом всё выше и выше, к луне за кружевом тёмных веток.

В кои-то веки мне хватило времени. Не нужно было притворяться, изображая оргазм. Искать способ уединиться в ванной или ждать, когда любовник уйдёт, чтобы закончить начатое. Терпеть или просить о помощи.

Наслаждение зародилось глубоко внутри, дрожью пробежало по рукам и ногам, окатило холодом плечи, защекотало голову. Долгое, томное, накатывающее волнами. Именно такое, как я любила, но испытывала очень редко.