Любимица стаи

Глава 59

Проснувшись утром, я нашла на прикроватной тумбочке золотое кольцо и, поколебавшись, надела на палец. Кому-то такое предложение руки и сердца показалось бы неромантичным, а то и вовсе оскорбительным, носящим привкус пренебрежения. Но я знала правду, успела изучить братьев за те несколько дней в лесу так, как в обычной жизни не смогла бы за годы.

Они боялись. Сильные храбрые оборотни, маги из преступной группировки панически боялись услышать отказ. Возможное «нет» приводило их в ужас настолько, что подойти и прямо задать вопрос оказалось невыполнимой задачей. Цветы, ресторан, традиционное опускание на одно колено — нелегко следовать стандартному плану, когда язык немеет, стоит приготовиться произнести заветные слова.

Впрочем, я была не в обиде. Свадебные традиции никогда не вызывали у меня восторженного трепета.

Запах кофе и блинчиков я почувствовала ещё на лестнице. Братья были в кухне. Йен стоял у плиты, орудуя черпаком и деревянной лопаткой, Тибер колдовал над туркой, от которой шёл прямо-таки одуряющий аромат. Заметив меня, волки забыли и про кофе, и про шипящую, брызгающую маслом сковороду. Как по команде, обернулись к двери и застыли в волнении. Взгляды первым делом устремились к моей руке.

Сначала кольцо увидел Тибер, и слуха коснулся облегчённый вздох. Затем расслабились плечи Йена. Синие глаза просияли.

— Присаживайся, всё готово, — мне отодвинули стул, как в лучшем ресторане страны. Положили на колени тряпичную салфетку. На стол опустили тарелку с панкейками. — Сироп? Мёд? Джем?

Рассмеявшись, я притянула к себе Тибера за пояс джинсов. Волк был босой и без футболки. Севший рядом Йен взял мою ладонь и со счастливым видом поцеловал кольцо.

— Может, подождём с завтраком?

Не успели слова растаять в воздухе, как я оказалась разложена на кухонном столе рядом с блинчиками, будто главное утреннее блюдо. Судя по голодным взглядам, меня собиралась сожрать, буквально проглотить. Две недели воздержания — не шутки. От моего внимания не укрылось, с каким отчаянием всё это время братья мазали носы вонючей гадостью из мятого тюбика.

— Тая, я больше не могу, — прошептал Йен, снова целуя руку с кольцом. — Нам надо.

— Иначе сдохнем, — закончил Тибер и присосался к внутренней стороне бедра, затем потёрся колючей бородой о белые трусики. На мне была удлинённая футболка, которую ничего не стоило задрать до талии.

— Это правда, что волки не могут… ну, по очереди?

Братья переглянулись с упрямым и решительным видом, будто испугались, что кого-то из них сейчас выставят за дверь, и приготовились до последнего бороться за право остаться у стола. А я поняла отчётливо и ясно: каждая моя близость теперь будет танцем втроём.

И всё-таки какие же Тибер и Йен красавцы! Сильные, мощные. Настоящие самцы! Младший волк избавился от рубашки, и теперь оба брата возвышались надо мной, обнажённые до пояса, играющие внушительными мышцами.

Мои мужчины. Верные и жаждущие.

Горячими ладонями Тибер провёл по моим ногам и пальцами забрался под тонкие трусики. Нащупал влажную дырочку.

— Никогда этого не делал. Ни для кого… — он отодвинул ткань, посмотрел, будто собираясь с духом, а потом жадно припал губами к складкам.

Ох, чёрт!

«Никогда этого не делал. Ни для кого…»

Выгнувшись от наслаждения, я ударила по столу. Ещё и ещё, пока мою ладонь не перехватил младший волк и не опустил на свой вздыбленный пульсирующий под джинсами член. Касаться Йена было возбуждающе и приятно, хотелось доставить удовольствием обоим братьям — моим голодным хищникам.

Под восхищённым взглядом я потянулась к ширинке. Разгадав мои намерения, Йен шумно сглотнул и замер — боялся спугнуть. Пальцы пробежались по молнии, дёрнули застёжку вниз.

— Пожалуйста, Тая, умоляю, — хрипло прошептал Йен, когда, желая его подразнить, я остановилась на полпути. — Сделай это, прошу тебя.

Я сделала. О, как я сделала! Освободила из белья набухший член и вобрала в рот с жадностью, которой от себя не ожидала. Он был потрясающий на вкус, мой волк, сладкий и тёрпкий, нежный и влажный. А какой у Йена стал беззащитный взгляд, когда я обхватила губами его мужественность! Какой уязвимый, расфокусированный! Глядя на приоткрытый от удовольствия рот, на вздымающуюся в тяжёлом дыхании грудь, на болезненно заломившиеся брови, я ощущала власть над любовником, и чувство это пьянило, било по мозгам не хуже алкоголя.

Йен в моей власти. Готовый на всё, чтобы я не останавливалась.

Тибер приподнял голову, оторвавшись от моего лона. Увидев, чем я занята, он ревниво рыкнул и набросился на свою добычу с удвоенной страстью. Снова попытался перетянуть одеяло на себя, завладеть моим вниманием безраздельно. Горячий язык обводил клитор, пальцы растягивали вход, борода раздражала нежные складки, но добавляла ласкам пикантности.

Член Йена двигался у меня во рту. Рукой я контролировала, чтобы любовник не входил слишком глубоко. Перекатывала в ладони тяжёлую налитую мошонку. В какой-то момент она поджалась, став каменно-твёрдой.

— Тая, я… я сейчас…

Вместо того, чтобы отодвинуться, я, наоборот, приняла пульсирующую плоть глубже, заработала языком быстрее и, посмотрев Йену в лицо, встретила благодарный взгляд. Волк не хотел, чтобы я отстранялась, но никогда бы не стал просить.

Это обожание в глазах, громкий, протяжный крик наслаждения, огласивший комнату, стоили того, чтобы потерпеть не самый приятный вкус.

Обессиленный, Йен сполз на пол. Его место перед столом немедленно занял Тибер. Судя по ревнивому выражению, он хотел всего того, что получил брат, и не меньше. Ни в коем случае не меньше!

«Этот точно попросит, — подумала я в истерическом веселье, — а не получив, обидится. Йену-то досталось».

Раздалось требовательное: «Тая…» Тибер расстегнул ширинку и обнажил член, переполненный, готовый излиться.

Я открыла рот, ибо чужое яростное желание завело сильнее любого афродизиака. Когда тебя так сильно хотят, невозможно не ответить тем же.

Я знала: потом, когда Йен немного отдохнёт, а Тибер убедится, что дорог и любим не меньше брата, они снова, как это было в лесу, сойдутся в споре за главный приз. Но теперь решать буду я. Кто в семье Эке Ин, тот и главный.

* * *

Время на островах текло размеренно и неспешно. Я собиралась продолжить учёбу, но проходил год, другой, а планы так и оставались планами. Не успела я и глазом моргнуть, как пронеслось пять лет. У меня появилось увлечение, любимое дело — лепка из глины. Хобби быстро переросло в работу: туристов, готовых купить дешёвые сувениры, в высокий сезон оказалось предостаточно. Я решила, что когда-нибудь обязательно вернусь в институт, но пока жила в своё удовольствие и наслаждалась каждым мгновением.

Тибер с Йеном купили небольшое крепкое судно. Ловили рыбу, крабов, кальмаров. Тяжёлая опасная работа пришлась им по вкусу и приносила на удивление хороший доход.

Быть женой рыбаков оказалось не менее тревожно, чем супругой бандитов. Иногда погода выделывала фортели. Океан, мирно дремлющий ещё час назад, вдруг вставал на дыбы, и я припадала к окну, высматривая на горизонте корабль братьев. Молилась, чтобы они скорее вернулись.

А порой во мне просыпалась прежняя жажда адреналина, и тогда я отправлялась на рыбалку вместе с моими морскими волками.

Кстати, мы так и не поженились. Не нашлось на Земле уголка, где многомужество разрешалось законом. А сочетаться браком с кем-то одним — поставить другого в неравное положение. Да и как было выбрать?

К исходу пятого года братья начали намекать: необходимо оставить в вечности след. Я в свою очередь упорно притворялась, что не понимаю, о каком следе идёт речь, даже когда мне подсовывали под нос журналы с фотографиями потешных младенцев и трясли перед лицом детскими игрушками. Даже когда в торговом центре притащили живого ребёнка и попросили за ним присмотреть, пока мама несчастного не найдётся. Мама обнаружилась быстро, взбешённая и взволнованная донельзя.

— Это не похищение! — кричали волки, отбиваясь от дамской сумочки. — Мы просто его одолжили! На время. Ай, ой, хватит нас избивать! Что? Не надо полицию! Ой, ай! Наша жена не хочет детей. Мы просто пытались разбудить в ней материнский инстинкт. А что ещё нам было делать?

Придурки.

Чёрный коготь полностью уничтожил Серую Триаду за четыре года. Я наконец смогла встретиться с семьёй.

Тейт превратился в молодого мужчину, и наше сходство стало менее заметным. И всё же, когда во время знакомства Тибер пожимал моему брату руку, уши и щёки волка горели. Уверена, в этот момент он вспоминал, как в лесу признавался «Тейту» в любви и просил отсосать.

Выяснилось, что похитивший меня лысый был любовником тёти Шейны и по её горячей просьбе пытался спасти чужую племянницу не только от Серой Триады, но и от своего клана, намеренного убить Эке Ин вражеской стаи. И что погиб он не тогда на дороге, от рук Йена, а был застрелен кем-то из своих за предательство.

Тётя умоляла остаться на континенте, но сердце рвалось обратно, на острова, в наш скромный домик с белыми стенами и красной черепичной крышей, к морю, к ослепительно зелёным холмам. Туда, где пять лет я была спокойна и счастлива.

На прощание я спросила Шейну, что ей известно о хранительницах леса, и получила в ответ взгляд, полный недоумения. Похоже, до конца жизни мне предстояло мучиться догадками.

Уходя, я забрала из гостиной альбом со своими детскими фотографиями. Открыла уже в самолёте и впервые обратила внимание на один факт.

— А сколько лет живут оборотни? — обратилась я к Йену, от скуки листавшему журнал, найденный на борту.

Муж пожал плечами и шлёпнул по голове сидящего впереди Тибера.

— Эй, сколько живут оборотни?

Тот обернулся. Посмотрел на меня, на альбом в моих руках и задумчиво поскрёб бороду.

— Лет триста?

Я снова опустила взгляд на фотографию. Мама родила меня в сорок пять, на снимке ей было не меньше пятидесяти, а выглядела она двадцатилетней девочкой. Интересно, совпадение? Как долго живут хранительницы и насколько медленно стареют?

— Эй, Тая, — братья смотрели на меня внимательно и чуть смущённо.

— Что?

— О какой хранительнице ты спрашивала тётку?

Я захлопнула альбом, ослепительно улыбнулась и промолчала.

У каждый женщны должна быть маленькая тайна.