Любимица стаи

Глава 31

Убраться подальше из Запретного леса, где я чуть не погибла? Сбежать с Тибером в закат, оставив головорезов Серой Триады с носом? Делить постель с одним мужчиной вместо семерых?

Конечно же, я хотела! Вот только…

Не откажется ли Тибер от своих намерений, как только узнает правду? С Тейтом он готов идти против системы, но Эке Ин поднимет ставки до небес. Свалить на острова с парнем — одно, украсть у бандитов истинную — совершенно другое. В первом случае иметь дело придётся со своими комплексами, во втором — с озверевшей стаей, вооружённой до зубов, идущей по следу.

Да и можно ли верить словам мужчины, кровь которого отлила от головы и вся сосредоточилась ниже пояса? Пока Тибер хрипит от страсти, толкаясь между моих раздвинутых ног, он полон решимости изменить свою жизнь, но что будет утром, когда рассудок к нему вернётся? Не придёт ли он в ужас от того, что назвал себя геем? Не пожалеет ли об этом опрометчивом признании? Не возненавидит ли меня, свидетеля своей слабости?

Была и другая причина для сомнений. Синеглазая, заботливая, согревающая ночами пушистым мехом. Почему-то невозможно было представить себя покидающей лесную поляну и оставляющей Йена одного в темноте.

Хэй, Тая, ты забыла о своём плане? Привязалась к похитителям? Влюбилась?

Остановись. Что ты делаешь? Что творишь? Почему позволяешь Тиберу гладить твои бёдра, толкаться языком в рот, забираться пальцами за джинсовый пояс?

Стой, прекрати! Возьми мысли и желания под контроль. Не отвечай на поцелуи сладкими стонами, не подавайся навстречу, полная ответного желания. А главное… Главное, не разрешай переворачивать тебя на живот.

Поздно.

Земля подо мной пахла хвоей, шуршала еловыми ветками и опавшими листьями. Иголки царапали кожу, и я прятала лицо в скрещенных руках, пока Тибер исступленно вылизывать мою шею под затылком, легонько прихватывал зубами, словно хотел поставить метку, но не решался.

— Позволь мне. Позволь сделать это по-настоящему. Дай. Иначе сдохну.

Темнота снова становилась прикрытием для моей женственности. Пальцы судорожно цеплялись за штаны, не позволяли спустить их ниже необходимого. Воздух холодил нежную кожу ложбинки — укромное местечко между разведёнными ягодицами. Тибер держал половинки попы широко раздвинутыми, смотрел на сжатую дырочку, подбирался к ней большими пальцами. Какие широкие горячие были у него ладони!

— Хочу в тебя. Можно?

Такого опыта у меня не было. Никто из мужчин не брал меня сзади. Согласиться — в каком-то роде лишиться девственности. Не лучшая идея пробовать нечто новое в глухом лесу, на колючих еловых ветках, без нормальной смазки и подготовки, да ещё при свидетеле, пусть и спящем, ничего не подозревающем. Что если Йен проснётся? Что если я не сдержусь — закричу от боли или от удовольствия? Что если тайна моя в самый неподходящий момент раскроется?

Я говорила себе остановиться, прекратить это безумие, но тут же посылала здравый смысл к дьяволу, окуналась в сумасшествие с головой. Плавилась от стыдных прикосновений, ещё сильнее открывалась жадному взгляду, старалась расслабиться, понимая, что слюна не лучшая смазка.

Тибер не спешил. Ласкал девственный вход. Размазывал по дырочке влагу, время от времени пытаясь проникнуть внутрь. Каждый болезненный вздох заставлял его останавливаться, замирать.

— Не знаю, как тебя растянуть, — шептал он в отчаянии, а затем принимался за старое с ещё большим усердием. И сам держал мои штаны, не давая им сползти ниже, показать то, что видеть он не хотел.

Постепенно мышцы сдались его терпению и напору, впустили сначала один палец, затем — второй. Обхватили их плотно, сжали тесным трепещущим кольцом.

Это было странное ощущение. Приятное и неприятное одновременно. Никогда я не чувствовала себя настолько уязвимой, зависимой от партнёра. Никогда прежде мои щёки не горели таким жарким румянцем. Пальцы Тибера были внутри меня. Не во влажном женском лоне, а сзади, там, где пульсировало и жгло.

— Сейчас…

Звякнула пряжка ремня. Вжикнула расстёгнутая ширинка. Зашуршала одежда.

Неужели я позволю Тиберу заменить пальцы членом? Войти в меня, узкую, тесную, своим чудовищным агрегатом?

Со страхом и предвкушением я зарылась лицом в скрещенные руки и приподняла бёдра. Широкая головка прижалась к колечку мышц, надавила. Сильнее, ещё сильнее. В висках грохотал пульс. Дыхание Тибера оглушало. По воздуху плыл густой мускусный запах.

Больно!

Ох, черти, как же это оказалось больно! Лишаться обычной девственности было куда менее мучительно.

Я дёрнулась. Из глаз брызнули слёзы. Тибер остановился, проникнув в меня одной лишь головкой, но будто раскалённым кулаком. Похоже, мы оба испугались моей реакции.

«Нет. Не хочу», — я застучала по земле, показывая, что передумала, но Тибер и сам уже пытался осторожно покинуть тиски моего тела.

Щёки были влажные. Слёзы текли и текли.

Я повернула голову — и, заплаканная, столкнулась с распахнутыми в ужасе синими глазами Йена.

— Что ты творишь? — прошептал он брату, а затем вскочил на ноги, взревел: — Не смей! Не смей насиловать!