Моменты, когда ты была моей

Глава 20

Паркер

OUT OF NOWHERE

by Canaan Cox

4 года назад

ОН: Уилл официально без ума от своего новорожденного сына и в ярости на Алтею. Она — жадная до денег изменщица. Вот именно поэтому я никогда не буду вступать в серьезные отношения.

ОНА: Не у всех отношения заканчиваются крахом. Не каждая женщина чего-то добивается. Посмотри на твоих родителей и на моего отца с Сэди — они доказательство того, что «жили долго и счастливо» возможно.

ОН: Редкий вид, скоро исчезнет.

ОНА: Только если человечество это допустит.

ОН: Никогда не пойму, как ты можешь быть такой оптимисткой в вопросах отношений, когда твоя семья — идеальный пример того, насколько они могут быть дерьмовыми.

Прошло несколько минут.

ОН: Прости. Это было лишним. Я просто злюсь из-за Уилла. Забудь.

Настоящее

Я наблюдал, как Фэллон собирает гостей и с легкостью возвращает их в седла — не только благодаря годам опыта, но и благодаря внутренней уверенности, которая всегда исходила от нее. Ее слова о любви и отношениях задели меня сильнее, чем я ожидал, особенно потому, что они исходили от женщины, которая с детства знала, что ее любят, но не хотят. Эта странная смесь оставила неизгладимые шрамы на ее душе.

Она не ошибалась — отношения требуют смелости. И она была права, что я не готов рисковать своим сердцем. Но я защищал не только себя. Я не хотел рисковать ее сердцем. Любым женским сердцем, поправил я себя, когда не видел счастливого конца в том, чтобы втянуть кого-то в мою жизнь.

И все же у многих парней из команды были семьи. Жены, дети. Дома, куда они возвращались после заданий, чтобы забыть о том, что видели и делали, в отличие от той гнетущей тишины, что всегда встречала меня после миссии.

Но немалая часть браков морских котиков заканчивалась разводами. Хотя, с другой стороны, разве это не происходило везде? Сегодня разводились все — независимо от профессии.

Я сам не понимал, как относиться к этим внезапным видениям «а что, если…», которые преследовали меня с тех пор, как я приехал на ранчо. И особенно к тому факту, что в этих фантазиях рядом со мной всегда была именно Фэллон.

Когда группа развернулась в сторону замка, я снова замкнул процессию. На обратном пути Фэллон останавливалась реже, позволяя гостям самим болтать между собой, изредка отвечая на вопросы, которые ей выкрикивали.

Вид вокруг был потрясающий, но даже на фоне этой красоты сияла она.

Фэллон была ослепительна — расслабленная, уверенная, в старой ковбойской шляпе, надвинутой на затылок, так что виднелись сверкающие янтарные глаза. Ее загорелые руки, сильные и мускулистые, открыты короткими рукавами мятной рубашки, заправленной в потертые джинсы, выгодно подчеркивающие изгибы бедер. Руки в перчатках так легко держали поводья, словно они и не были нужны.

Она принадлежала этому месту — лошади, горам, мерцающим ручьям. Фэллон и Дейзи двигались как единое целое, и было легко представить, что она — кентавр, хранительница древней мудрости.

Но эта мысль тут же привела к другой — к картинке, где Фэллон обнажена по пояс… да что там, полностью. Скакать голышом было бы неудобно, но образ ее с развевающимися волосами, несущейся по полю в цветах… черт, это был материал для самых грешных фантазий.

Резкий треск разорвал воздух.

Несколько гостей вскрикнули. Лошади нервно заржали, звякнули удила. Я едва успел выбросить из головы видения голой Фэллон, прежде чем понял — это был выстрел. Чертова пуля.

Охотники? Теперь на ранчо устраивают охотничьи экскурсии?

Второй выстрел взметнул землю прямо у ног лошадей. Гости закричали, а по моим жилам ледяной лавиной пронесся страх.

Фэллон!

Кто-то стрелял по ней. По нам всем. Мы были на открытом пространстве. Совершенно беззащитны.

Впереди Фэллон развернула Дейзи, но еще один выстрел ударил в землю у ноги лошади.

В груди рванулась паника, но я мгновенно запер ее внутри, позволяя инстинктам и тренировке взять контроль.

— В лес! — приказал я.

Чак первый вышел из ступора, крикнул гостям следовать за ним и понесся галопом к деревьям. Несколько всадников последовали за ним, пригибаясь в седле.

Еще одна пуля взметнула траву между Дейзи и другой лошадью. Женщина на ее спине дернула поводья, лошадь, напуганная собственным страхом и паникой наездницы, сорвалась с места. Женщина соскользнула вбок, повиснув наполовину в седле, наполовину вне его, что только усилило панику животного.

Фэллон даже не замешкалась. Она пришпорила Дейзи и помчалась за ними.

Каждая клетка моего тела вопила — следуй за ней. Вытащи Фэллон из-под огня.

Но правда была в том, что она никогда не будет в безопасности, пока я не остановлю ублюдка, который устроил это.

Я развернул Денди и погнал его к источнику выстрелов.

Линия холмов впереди была утыкана деревьями и валунами — идеальное укрытие для стрелка. Не меньше трехсот метров до него. Значит, стрелял профессионал, тот, кто отлично знает винтовки.

Новый выстрел, новые крики позади и весь мой мир сузился до одной задачи: найти стрелка и остановить его.

Я гнал Денди быстрее, чем мне было комфортно, я редко садился в седло в последние годы, но медлить нельзя. Если не доберусь до стрелка вовремя, он убьет кого-то.

Фэллон.

Черт!

Что я буду делать, если потеряю ее? Я не должен был оставлять ее!

Но я не обернулся.

Я сосредоточился на миссии. На том, чтобы найти стрелка. А когда найду — разнесу его в клочья за то, что он напугал ее. За то, что снова принес в ее глаза темноту и погасил ее свет.

Внизу холма я спрыгнул с лошади, когда очередной выстрел свистнул уже по мне, распугав птиц в кронах. Я бросился вверх по склону, туда, откуда донесся звук.

Шорох заставил меня резко остановиться. Я затаил дыхание, вслушиваясь в то, что не мог увидеть. Лес вдруг стих. Даже пчелы не жужжали.

И вдруг сверху посыпались камешки.

Я рванул вперед, не замедляясь ни на секунду, укрываясь за каждым выступом.

Мелькнула тень — темные волосы. Он исчез за гребнем холма, и я ускорился.

Внезапно рев мотора — многотактного.

Черт! Он уходит!

Мои бедра горели, но я втиснул все силы, карабкаясь вверх. Перемахнул через последний валун и увидел, как красный мотоцикл взрывает гравий и несется по проселочной дороге.

— Твою мать! — крикнул я в оглушающей тишине.

Выдернув телефон, я тут же набрал охрану.

Как только Лэнс ответил, я перебил его:

— Немедленно отправь команду на проселочную дорогу к северо-западной границе участка. Стрелок уходит на красном мотоцикле. Без шлема. Каштановые волосы, коричневая куртка. Номерного знака нет. Двигается в сторону озера, не к Риверс.

— Стрелок? — выдохнул Лэнс.

— Действуй, Лэнс. Живо!

Я сбросил вызов, сцепил пальцы за головой, выровнял дыхание и медленно развернулся, оглядывая окрестности.

Спустился по склону туда, откуда стрелял ублюдок, стараясь не смазать следы. Высматривал любые зацепки, которые могли бы выдать его личность.

Остановился у группы валунов, нависавших над долиной. Если бы я хотел устроить засаду — выбрал бы именно это место. Отсюда открывался идеальный обзор на тропу, ведущую из леса.

Но он не мог знать заранее, что Фэллон поведет экскурсию. Кевин сказал, она заменила кого-то в последний момент.

Значит, кого он ждал?

Я осмотрел землю. Следы — место, где он лежал между камней. Вмятины от приклада и пистолетной рукояти в земле. Следы ботинок. Горстка стреляных гильз.

Не профессионал. Профессионал забрал бы все гильзы и замел любые следы.

Я поднял взгляд на равнину — гости сгрудились кругом, держа лошадей близко, и у меня похолодело внутри. Кто-то лежал на земле в центре этого кольца.

Между копыт я увидел вспышку мятно-зеленого, распростертую среди цветов.

На секунду весь мир застыл. И мое сердце вместе с ним. Боль пронзила каждую вену.

Нет. Черт, нет! Только не она!

Я перемахнул через валун, тяжелые ботинки соскользнули по хвое и камням. Ветки хлестали по лицу, когда я несся вниз по склону, разгоняясь до такой скорости, что едва контролировал себя. Расстояние казалось бесконечным.

В голове, словно на повторе, крутились воспоминания о Фэллон. Ее улыбка. Слезы. Дерзость. Те самые, запретные, взгляды.

Боль разрывала меня изнутри, напоминая о всем, что я, чертов идиот, себе запретил.

Зачем? Ради чего?

— Фэллон! — заорал я, вырываясь из леса.

Несколько гостей обернулись, испуганные, но, узнав меня, облегченно выдохнули.

Я сорвался с места и прорвался сквозь толпу, сердце то рвалось в бешеную гонку, то замирало в груди, от чего становилось трудно дышать.

Чак сидел на земле рядом с Фэллон и держал ее за руку. Ее глаза были закрыты. Лицо мертвенно бледное.

Черт. Черт! ЧЕРТ!

Я сжал зубы, заставляя себя взять себя в руки, чтобы сделать то единственное, на что она всегда могла рассчитывать — защитить ее гостей.

— Все в седла! Возвращайтесь в отель! — рявкнул я.

Женщина, за которой гналась Фэллон, рыдала навзрыд, пока другая гостья гладили ее по плечу.

— Я позвонил в 911, — дрожащим голосом сообщил Чак.

Он был почти такого же мертвенно-бледного цвета, как и Фэллон, а по щекам катились слезы. Он нервно вытер их тыльной стороной ладони, пока я опускался на колени рядом с ней.

Каждая клетка меня кричала — обнять ее, встряхнуть, закричать, чтобы она очнулась.

Вместо этого я начал осматривать ее, как учила подготовка — от макушки до кончиков пальцев. Крови нет. Слава Богу! Нет ни крови, ни дыр, пробитых пулей. Она не была ранена выстрелом, но на виске уже распухала огромная шишка, быстро темнея до жуткого синяка. Она дышала, грудь медленно поднималась и опускалась, но неподвижность ее тела была пугающей.

— Что произошло? — выдохнул я.

Голос Чака дрожал, полон ужаса и восторга одновременно:

— Она была как супергерой. Прыгнула на лошадь Сью и удержала ее в седле, потом взяла поводья и успокоила лошадь. Они обе только спешились, как раздался еще один выстрел… — голос подростка сорвался.

Слово подхватила спасенная женщина.

— Лошадь обезумела. Встала на дыбы… ударила ее копытом по голове. И она… — женщина разрыдалась, не в силах договорить.

Рана на голове. Чертовски опасная рана. Нужно зафиксировать шею. Нужно МРТ.

Но, черт, это лучше, чем пуля в грудь.

Я обвел взглядом застывшую группу. Никто не двигался. Все стояли в ступоре, напуганные, напряженные.

— Живо! В седла и в отель! — рявкнул я.

Чак поднялся, снова взглянув на Фэллон, слезы продолжали катиться по его щекам.

— Я… я их отведу.

— Скажи бригаде скорой помощи, где нас искать. И потребуй носилки, — я посмотрел на него таким взглядом, что у него не осталось сомнений: не облажайся.

Он выпрямился, подтянул плечи и начал усаживать гостей в седла, ведя их прочь.

Женщина, за которой гналась Фэллон, все еще дрожала.

— Я… я не могу снова сесть… — всхлипывала она.

Чак взял ее под локоть.

— Пойдем, Сью. Мы вернемся пешком.

— А если он снова начнет стрелять? — захлебывалась она.

— Стрелок ушел, — рыкнул я. — А самое безопасное место сейчас — в отеле.

Как только они двинулись прочь, я плюхнулся на землю и схватил Фэллон за руку.

— Проснись, Утенок. Черт возьми, проснись, пока я не позвонил Рэйфу. Мы оба знаем, как тебе не понравится этот звонок.

Ничего.

Только медленный подъем и опускание ее груди.

Вина. Ярость. Страх. Все смешалось в такую бурю, что мне хотелось врезать по боксерской груше, пока не разобью кулаки в кровь.

Я ударил кулаком по земле.

— ПРОСНИСЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!

Ее веки дрогнули, зрачки заметались под ними.

Я упустил так много времени. Годы, когда я только и делал, что бежал от нее, от нас, загоняя между нами расстояние. Зачем? Ради какой-то чести? Ради глупого обещания, данного, когда мы были чертовыми подростками?

Я лишил нас воспоминаний, которые могли бы стать вечными. Лишил себя утешения — знать, что кто-то дома любит тебя больше всех на свете. Я отталкивал ее, отвергал ее вызовы, когда все, чего я хотел — это сгореть в том огне, что вспыхивал между нами.

И чуть не потерял ее.

Горло сжало.

А ведь я все еще мог ее потерять. Если она не проснется…

Если я потеряю ее, так и не коснувшись по-настоящему, не сделав своей — я никогда себе этого не прощу. Она должна знать, что она — не долг, не обязанность. Она — моя потребность, моя жажда, сильнее воздуха, сильнее жизни.

Я поднес ее ладонь к губам и оставил на ней едва ощутимый поцелуй.

— Не смей уходить, Фэллон. Не смей, пока я не приму твой вызов. Даже не думай.

Ее ресницы затрепетали, и мое сердце сорвалось в головокружительный штопор.

Я наклонился, скользнув губами по ее щеке.

— Открой глаза, Утенок.

Дикая, необузданная радость пронзила меня, когда она их открыла. В них мелькнуло замешательство.

— Что случилось? — хрипло прошептала она.

Попыталась пошевелиться и вырвался стон боли.

Я положил ладонь на ее грудь, останавливая.

— Не двигайся.

Ее пальцы потянулись к виску.

— Голова…

— Хорошо приложилась, — сказал я. — Не двигайся, пока не приедет скорая.

В глазах Фэллон вспыхнул огонь.

— Ты что, вызвал скорую?!

Ее возмущение стало для меня самым сладким облегчением. Моя грудь стала легче.

Слава Богу.

Она снова попыталась встать, и я перехватил ее руки.

— Это Чак вызвал, но я рад, что он так сделал. Тебя должны осмотреть на предмет травм шеи и позвоночника.

— Меня лошадь по голове треснула, Лягушонок, а не по спине, — огрызнулась она, борясь со мной.

Я не хотел причинять ей боль, поэтому позволил сесть. Ее глаза закружились, она резко закрыла их, глотая воздух сквозь тошноту.

— Как же стыдно… Я знаю, что нельзя так попадать под копыта своих собственных, мать их, лошадей.

— В тебя стреляли. Это вынуждает людей делать то, что они обычно не делают.

Ее глаза распахнулись.

— Ты пошел за ним…

— Он ушел на мотоцикле. Я отправил Лэнса на старую проселочную дорогу — может, догонит.

Она тихо выругалась, затем вцепилась в мой локоть.

— Помоги встать.

— Фэллон…

— Подними меня, Паркер. Я должна сама дойти — мне надо хотя бы это, чтобы пережить унижение. И гости… — она покачала головой, становясь еще бледнее.

Она коснулась огромной шишки, зашипев от боли.

Я колебался.

Она должна лечь и ждать медиков. Удар пришелся в голову, но падение могло травмировать шею или позвоночник не меньше. Но я знал этот взгляд. Эту ярость. Она встанет — с моей помощью или без.

Я взял ее за локти и аккуратно поднял.

Она пошатнулась, и я заключил ее в объятия.

— Подожди. Пусть мир перестанет кружиться, — тихо сказал я.

И эти слова были нужны не только ей. Мой собственный мир кружился. Облегчение смешалось с яростью к тому, кто это сделал, а за ними, словно горький привкус, прятался страх. Страх за нее. Страх за себя. За то, что я испытал, увидев ее на земле. За то, что всего на мгновение представил мир без нее и понял, что это страшнее, чем не вернуться к своей команде.

Я всегда думал, что ничто не заставит меня отказаться от места в команде и от клятвы, которую я дал умирающему деду.

Ничто.

Но я был в одном дыхании от того, чтобы заключить сделку с дьяволом — лишь бы она была в порядке.

Я не знал, что делать с этим осознанием. А ведь я всегда знал, что делать. До того дня, пока смерть Уилла не перевернула мой мир.

С тех пор моя жизнь все больше уходила с намеченного пути. А увидев Фэллон, распростертую на земле, почувствовав эту невыносимую потерю чего-то, что я так и не осмелился сделать своим, я окончательно сбился с дороги.

Я бы стоял так, держа ее в объятиях, пока не приедет скорая, если бы Фэллон не пошевелилась сама. Она уперлась в мою грудь и отступила на шаг. Я едва не потянулся вернуть ее обратно, держать, пока не буду уверен, что она снова сильная, что в ней снова есть огонь.

В ее глазах мелькнуло замешательство.

— Когда я была без сознания… ты… — она провела рукой по щеке, затем покачала головой и поморщилась. — Забудь.

Она медленно повернулась и вдохнула сквозь зубы, делая еще шаг от меня. Свистнула и Дейзи тут же подбежала. Фэллон уже потянулась к седлу, но я перехватил ее за запястье.

— Даже не думай.

Ее глаза вспыхнули гневом.

— Прости, что?

— Тебя должны осмотреть, прежде чем ты снова начнешь трясти свои красивые мозги на лошади. Никаких скачек, пока врач не даст добро.

— Я столько раз падала с лошади. И всегда вставала обратно.

— Это не падение, черт возьми. Ты была без сознания — минимум пять минут, если не больше. Тебе нужен полный осмотр: МРТ, КТ, все, что можно.

Она уже открыла рот, чтобы возразить, и я сделал единственное, что пришло мне в голову, чтобы ее остановить. Я поцеловал ее.

Я заставил себя быть нежным, едва касаясь губ. Но даже это вызвало взрыв жара и желания, прошедший сквозь меня и ударивший прямо в пах. Предостережения замелькали в голове, и я начал отстраняться, но она вцепилась в мои волосы и прижала наши губы еще сильнее.

Она целовалась, как делала все в своей жизни — стремительно, страстно, с силой и уверенностью.

Я потерял связь с реальностью, забыл, что она ранена. Изменил угол, чтобы завладеть ее ртом полностью, скользнув языком между ее губ, туда, где ждала чистая, блаженная нега. Соленое море. Сладкие травы и цветы мяты. Вкус земли и воды. Быть с ней это как утонуть в солнечном свете, танцующем на волнах, слепящем и ярком, но таком прекрасном.

Момент, который невозможно забыть. Момент, который хочется хранить вечно.

И я делал именно это — запоминал каждую секунду, целуя единственную женщину, которую поклялся никогда не целовать. Тот краткий поцелуй в баре годы назад был ничем по сравнению с этим, а ведь даже он оставил во мне пожар, который я не мог потушить.

Чем дольше я был связан с ней — телом, сердцем, душой, — тем глубже падал. Я утонул в бездне, из которой не хотел и не мог выбраться. Теперь, когда я был здесь, когда я вкусил это блаженство, я никогда не смогу отказаться от него.

Я должен сохранить это чувство. Я должен сохранить ее. Сделать ее своей. Навсегда.