Моменты, когда ты была моей

Глава 9

Фэллон

THE SMALLEST MAN WHO EVER LIVED

by Taylor Swift

7 лет назад

ОНА: Моя сестричка — самый милый ребенок на свете. И я решила, что тоже хочу такого. Ребенка. Не сейчас, конечно, а когда-нибудь, в далеком будущем. Для начала мне нужно найти парня, который наденет кольцо мне на палец. Не из-за традиций или чего-то такого, а чтобы мой ребенок никогда не сомневался: я действительно хотела его, а не отказалась от своих мечтаний просто потому, что оказалась беременной. Я хочу, чтобы мой малыш знал только ту чистую любовь, которую мы все дарим друг другу в семье.

ОН: Есть кольцо на пальце или нет — дети в любом случае меняют людей. Нравится тебе или нет, но любовь всегда приносит с собой обязанности, от которых не отвернешься. И именно поэтому я не хочу серьезных отношений.

Настоящее

Я проснулась от приглушенных голосов и на миг не поняла, где нахожусь. Но стоило осознать холодную сталь под локтями и жесткий пластик, вдавливающийся в спину, как память вернулась.

Выпускной.

Детективы.

Каморка для допросов в полицейском участке.

Паника дернула меня вверх. Как я вообще могла уснуть? Ладони покрылись липким потом, как уже бывало не раз с тех пор, как офицеры пришли в квартиру прошлой ночью. Я оглядела холодное помещение. С тех пор, как меня сюда привели, мало что изменилось — в углу все так же жужжала камера, напротив темнело зеркальное стекло, но теперь дверь была приоткрыта. Детективы стояли прямо за бетонной стеной и о чем-то спорили приглушенными, но напряженными голосами.

Я повернула голову к соседнему стулу — он пустовал. И это одновременно удивило и насторожило меня.

Не знаю, то ли шок, то ли паника склеили мне губы, когда детективы обрушили на меня свои мерзкие обвинения. Я онемела, узнав, что доктор Уолтерс позвонил им из-за пропавших препаратов и еще больше остолбенела, когда выяснилось, что лекарства исчезали из клиники не впервые в этом году.

Сначала мной владели недоумение и страх. Они давили, твердили одно и то же, пока я, едва срываясь на хрип, не сказала, что вообще не понимаю, о чем речь. Ужас и отчаяние заставили меня позвать отца. Нужен был кто-то, кто сумеет это прекратить. Кто-то, кто увидит правду.

Но в комнату отца не пустили. Зато он сделал то, о чем мой парализованный мозг даже не догадался бы: мгновенно нашел мне адвоката. Деньги умеют разговаривать, и иногда это благо. В тот миг я впервые в жизни почувствовала такую благодарность, увидев, как в кабинет входит женщина-юрист и требует минуту на разговор с клиенткой.

Высокая, темноволосая, с темной кожей, она представилась Кенией Блок и мягко спросила меня — виновна я или невиновна. А потом позвала обратно детективов и потребовала доказательств. Чем они могут подтвердить мое участие?

Но они снова и снова забрасывали меня одними и теми же вопросами.

В основном Кения позволяла мне отвечать самой, но иногда останавливала меня или их, чтобы уточнить детали и не дать моим словам обернуться против меня.

Я была уверена, что звучала сбивчиво и несвязно.

Из вентиляции над головой все так же тянуло холодом, и я вздрогнула. Видимо, звук вырвался наружу, потому что оба детектива одновременно обернулись. Завидев, что я проснулась, они прервали разговор и зашли в комнату.

— Где мой адвокат? — спросила я.

— Ты сама сказала, что он тебе не нужен, — отозвался детектив Лейк.

— И правда. Мне не нужен. Я ничего не сделала.

— Коробка с наличными и наркотиками, которую мы нашли в твоем шкафу в коридоре, говорит об обратном, — сухо заметил он.

У меня отвисла челюсть. Они нашли наркотики? В нашей квартире?

Тот самый ужас, что преследовал меня с того момента, как меня с заломленными за спину руками запихнули в полицейскую машину, обрушился снова.

Глаза защипало от слез, но я прикусила щеку, чтобы сдержаться. Занозила ногти, борясь с желанием грызть их.

Что, черт возьми, происходит?

— Не отвечай, — прозвучал строгий голос Кении. Она вошла в комнату с папкой под мышкой, двумя стаканами и толстовкой на плече. Метнула взгляд на мужчин, ставя один стакан передо мной, и протянула мне толстовку.

Пальцы дрожали, когда я влезла в худи с логотипом нашей конной команды, натягивая его поверх голубого платья, в котором меня задержали. Задержали и Джей-Джея тоже, зачитал нам права прямо на лестничной площадке — как в дешевом сериале категории «Б». Я никогда в жизни так не унижалась. Даже тогда, когда сама предложила себя Паркеру, а он в последний раз оттолкнул меня.

Но настоящий страх накрыл только здесь — когда Лейк снова и снова нападал на меня с наглой самоуверенностью, пока его напарник отмалчивался.

— Мы здесь всю ночь, господа, — холодно напомнила Кения. — Моя клиентка уже рассказала все, что знала о работе в клинике. Она ничего не знает ни о наркотиках, ни о деньгах.

Двое обменялись взглядом. По моей спине снова пробежал холодок, и вовсе не из-за кондиционера.

— Мы говорили: кто заговорит первым, тот получит сделку, — Лейк скрестил массивные руки на груди и ухмыльнулся. — И у Джей-Джея нашлось, что нам рассказать.

Я метнулась глазами к Кении, и страх, засевший в животе, разросся корнями до небес. Но она лишь покачала головой и снова сверлила Лейка взглядом.

— Не выйдет, Лейк.

Харрис придвинул ко мне желтый блокнот. Почерк я узнала сразу — резкие заглавные буквы Джей-Джея. Он всегда писал так, словно вообще не знал строчных. Когда-то я находила это очаровательным.

Буквы поплыли перед глазами, а потом слова будто выстрелили наружу, жгучей болью полоснув грудь.

— Да что за черт? — выдохнула я. — Он утверждает, что это мои?

Всю ночь я твердила, что понятия не имею, куда делись лекарства, что ни я, ни Джей-Джей никогда бы не украли у доктора Уолтерса. Он был нам настоящим наставником, относился к стажерам как к семье, приглашал в дом на барбекю и праздники.

— Джаспер не прямо обвиняет тебя, — сухо вставил Лейк. — Но он сказал, что ключ от шкафчика с препаратами был у тебя.

В памяти всплыло: раздраженный Джей-Джей, когда доктор вручил мне связку ключей от всего офиса, включая аптечный шкаф. Я не была небрежна, но в сейф ключи не запирала, держала в рюкзаке.

Боже. Я же была дурой. Неужели это он? Я защищала его, а он ткнул в меня пальцем. Почему? Настолько зол? Имел право — но…

Меня скрутило, и в памяти всплыли слова Рэй со вчерашнего дня.

— Эйс, — еле выдавила я сквозь ком в горле. — Эйс Тернер.

Детективы снова переглянулись.

— А что с Эйсом Тернером?

— Он жил у нас в марте.

Лейк вскинул бровь.

— То есть ты пустила в квартиру человека, против которого сама давала показания и отправила в тюрьму?

— Я не знала. Я была с мамой в Риверсе. Узнала, что он появлялся, только вчера от Рэй.

— Удобненько, — протянул Лейк.

До этого каждый раз, когда Лейк перегибал палку, Харрис смягчал удар. Теперь он сам одарил напарника взглядом и обратился ко мне:

— Ты знаешь, когда именно он там был?

Я вздрогнула.

— В марте и апреле я три недели провела с мамой. Рэя сказала, что Эйс появился во время весенних каникул. Джей-Джей знает больше.

Харрис постучал пальцем по блокноту, отстукивая мой рваный ритм сердца.

— Единственное, что расскажет Джей-Джей, это то, что спасет его собственную шкуру.

Я снова содрогнулась. Он имел право злиться на меня за тайны и ложь, но я никогда бы не подумала, что он вот так столкнет меня под каток. Не тогда, когда клялся, что любит.

Я оттолкнула блокнот обратно, голос мой сорвался в темный сарказм:

— С какой стати мне воровать лекарства? Чтобы продать? Будто мне нужны деньги.

Кения положила руку мне на предплечье, успокаивая.

— Детективы, вы прекрасно изучили досье. Вам известно, какие счета у моей клиентки…

— Дело не всегда в деньгах, — перебил ее Лейк, скаля ухмылку в мою сторону. — Адреналин, верно? Разбалованная девчонка из богатой семьи, ищущая…

— Точно, — сорвалось у меня. — Скуки у меня полным-полно между спортивной карьерой, стажировкой, учебой и тремя неделями ухода за матерью, которая едва не погибла в аварии! Ну да, конечно, от нечего делать я воровала у человека, который относился ко мне… — голос треснул, и я возненавидела себя за это, — как к родной.

Вот и все мое умение держать лицо. Вот и весь лед. Если бы мама видела меня сейчас — как я рассыпаюсь на куски.

— Ты права, Фэллон, — Харрис понизил голос почти до сочувствия и снова постучал пальцами по блокноту. — Это чушь. Уверен, отпечатки на наркотиках и деньгах будут не твои. Зато долги, что Джей-Джей накопил за последние месяцы, вынудили его искать выход. А Эйс Тернер показал, как легко его найти.

— О чем вы? — спросила я, натянув рукава толстовки на пальцы. Я поклялась себе не тянуть руки ко рту, не грызть до крови ногти. Щека уже горела от прикусов.

Харрис подвинул еще один лист. Распечатка с именем Джей-Джея наверху и десятками строк — будто выписка по карте. Но это были кредиты и траты на огромные суммы. Не только мебель и картины в нашей квартире, но и другое: телевизоры с огромным экраном, спальный гарнитур, которого у нас не было, дорогие костюмы. Мой взгляд застыл на графе аренды внедорожника и квартиры.

Кровь отхлынула от лица.

— Квартира… в доме Kleindyke… Там стоят обе наши подписи?

Здание — одно из самых престижных в округе: роскошные виды на океан, круглосуточный швейцар, персональный шопинг. И цена заоблачная. Наша стажировка в клинике не оплачивалась. Джей-Джей зарабатывал на уроках серфинга. Управляющие в Kleindyke ни за что бы не приняли его заявку. Засмеяли бы в лицо.

Харрис кивнул.

— Но твоя подпись там есть.

Я замотала головой.

— Я не… — дыхание оборвалось. Будто меня скинули с Дейзи прямо на камни. — Я никогда даже…

Я даже не заходила внутрь Kleindyke. Мы лишь подшучивали над этим. Вернее, я думала, что подшучивали. Но стало тошно, вспомнив, как он всегда тянулся к деньгам, хотел доказать всем свое величие.

— Если это подделка, — добавил Лейк, — то очень хорошая.

Вспыхнула еще одна память: как я расписывалась в ведомости в клинике, а Джей-Джей подтрунивал над моей каракулей. Говорил, что любой сумеет скопировать. И демонстрировал, как легко это у него выходит.

Меня снова затрясло от растущего ужаса.

Он же клялся, что любит. Он же предлагал выйти за него. Хотел строить со мной жизнь. Жизнь, в которой были дорогая мебель, картины на стенах и двадцатитысячная в месяц квартира.

Меня вывернуло наизнанку.

Стоило Лейку протянуть руку, чтобы забрать список займов, я положила ладонь на лист и снова подтянула его к себе.

— А это что? — я указала на последнюю строчку.

— Магазин детских товаров. Знаешь кого-нибудь, кто ждет ребенка?

Меня вывернуло так резко, что я едва успела добежать до урны в углу. Вышла лишь горькая желчь.

Господи. Господи, только не это.

Джей-Джей думал, что я беременна? Или что могу быть? Но как? Мы всегда пользовались презервативами. С самого начала. Я пробовала пить таблетки, но они давали мне жуткие головные боли и ломали организм. Я сказала ему, что не хочу, и мы решили, что нет смысла травить себя химией, если презервативы справляются. Но вдруг… вдруг он сам позаботился, чтобы они не справлялись? Прокалывал их?

Живот снова свело, но я изо всех сил старалась держать себя в руках. Только вот дрожь остановить не удавалось. Тело тряслось, будто у него была своя воля.

Когда я вернулась к столу, на лице Кении отразилась тревога.

— Ты беременна, Фэллон?

— Нет. — Перед глазами мелькнула картинка: коробка с тампонами падает на тюбик туши. Его разочарованный взгляд. У меня вырвался горький смешок, который я с трудом задавила. Он строил для нас новую жизнь, а я рушила его планы на каждом шагу — начиная с отказа выйти за него замуж и заканчивая тем, что у меня вовремя начались месячные.

Я заставила себя снова наклониться над списком. Квартира была арендована за две недели до того, как он сделал предложение. Он был уверен, что я скажу «да». Был уверен, что меня осчастливит новая жизнь в фешенебельном доме. Но это только доказывало, как плохо он меня знал. Я ненавидела папин шикарный пентхаус в Лас-Вегасе и всегда предпочитала маленький домик, где мы с мамой жили в мои школьные годы, громадному особняку детства.

Должно быть, он почувствовал, что я ускользаю, когда отказала ему. Может, мое бегство к маме испугало его, будто я брошу его и вернусь на ранчо. А ведь именно это я вчера и решила — окончательно. Вот он и поменял тактику, прекрасно зная, как я отношусь к детям и что никогда не позволю, чтобы они появились вне брака.

Он купил детские вещи три недели назад. Разве мы не ругались тогда? Как раз из-за будущего. Я видела его на ранчо и в приюте для животных. А он — в престижной клинике в Сан-Диего, на серфе по выходным, в отпусках в Австралии, Таити и Попойо.

В конце концов ярость пробилась сквозь тошнотворную путаницу и накрыла меня. Я укуталась в нее, как в теплое пальто, и руки перестали дрожать. Голос обрел тот ледяной оттенок, за который мама не раз меня дразнила:

— Что вам нужно от меня? Какие доказательства нужны, чтобы вы поняли — это он, а не я?

После этого я выложила им все, что только могла вспомнить, что указывало не на меня. В том числе то, что в день последней кражи лекарств я была на соревнованиях по верховой езде. Я физически не могла этого сделать, а Джей-Джей в тот день подменял меня на работе.

Пока я говорила, внутри все клокотало от ярости и отвращения. Вера в себя рушилась до основания. Подростком я гордилась тем, что вижу правду о взрослых вокруг. Это я первой узнала про измены дяди. Это я бросала отцу в лицо его грязь и матери — ее зависимость. А Джей-Джея я не разглядела.

Паркер его ненавидел, а я списывала это на ревность.

Папе он тоже не нравился, а я думала, что просто отец недоволен любым парнем рядом с дочерью.

Они видели настоящего Джей-Джея. А я — нет.

Теперь мне нужно было вернуться к той Фэллон, которая видела сквозь ложь, даже собственную. К той, что умела отстаивать свои желания и защищать любимое, с такой же яростью, с какой ягуар защищает детеныша.

Я не знала, как снова доверять себе. Но я должна была попробовать. Иначе течение, что тащило меня ко дну, победит.

♫ ♫ ♫

Спустя несколько часов я вышла из комнаты для допросов вместе с Кенией, когда в конце коридора открылась дверь и появился Джей-Джей в сопровождении двух офицеров. Его взгляд сразу нашел меня, и лицо исказилось — золотистый ретривер превратился в озлобленного овчарку с оскаленными клыками.

— Я строил для нас прекрасную жизнь! Я давал тебе все, чего ты заслуживала.

— Чего ты заслуживал, ты хотел сказать. Мне это было не нужно!

Он презрительно фыркнул.

— Конечно. Ангел Фэллон готова отказаться от миллионов, лишь бы доказать, что они ей безразличны. — Его глаза сузились. — Ты отвратительна. Ты даже не моргнула, предав отца своего ребенка, стряхнув меня, как грязь с каблука. Ты еще пожалеешь. Обещаю.

Перед глазами у меня все вспыхнуло красным, ярость взметнулась, как пламя.

— А то, что ты сделал с девушкой, которую хотел видеть матерью своего ребенка, это лучше? Слава богу, я не беременна. А даже если бы была, я бы никогда не оставила этого ребенка. Не от тебя.

— Сука! — он дернулся ко мне, но офицеры его удержали.

Меня пронзил укол ужаса. В этот миг Джей-Джей был точь-в-точь как Эйс два года назад на пляже. Как Тереза Пьюзо десять лет назад, когда наставила на меня пистолет, и тогда Сэди спасла меня. В его взгляде жила одна лишь тьма. Зло.

По спине побежал холодок, но я нашла в себе силы повернуться к нему спиной. Я почти дошла до выхода, когда его голос изменился. Он стал мягким, вкрадчивым, прежним, тем, который всегда заставлял меня уступать.

— Фэллон. Вернись, милая. Прости. Мы все еще можем все исправить вместе.

Грудь сжало от боли, глаза заслезились, но я не остановилась.

— Фэллон! — крикнул он, прежде чем за его спиной захлопнулась дверь, и голос исчез.

Детектив Харрис подошел с карточкой, чтобы открыть выход, но прежде посмотрел на меня глазами, полными сожаления и сострадания.

— Он хотел запереть тебя, — сказал он тихо. — Хотел контролировать тебя и твои деньги через брак и ребенка. Прямо он этого не сказал, но я понял.

Боль в груди усилилась, и легкие рвались изнутри.

— Он звонил, — продолжил Харрис, — адвокату Эйса Тернера, а тот еще и юрист известного наркоторговца. Они внесут за него залог, потому что не захотят, чтобы он заговорил и сдал их ради спасения своей шкуры. Будь осторожна, когда его выпустят, и звони мне лично, если будут какие-то проблемы с ним или с Эйсом.

Он сунул мне визитку и распахнул дверь.

По ту сторону ждала целая группа, но я увидела только одно лицо — папино. Лоб в морщинах от тревоги, губы сжаты, он выглядел изможденным, будто и правда провел в холле всю ночь. Я кинулась к нему, и он крепко меня обнял. Я уткнулась в его пиджак, в знакомый запах, который вернул меня в детство. В минуты, когда я была счастлива рядом с ним.

Я разрыдалась, не в силах остановиться.

Когда-то давно и Паркер, и папа поклялись, что я больше никогда не останусь один на один с бедой. Сегодня папа сделал все, чтобы сдержать это обещание. Он нашел мне защиту, но я так хотела, чтобы рядом был он, а не незнакомая юрист.

— Кения? — папин голос гулко отозвался в его груди, где лежала моя щека.

— Она свободна. На Джей-Джея заведено дело.

Я пыталась взять себя в руки, но слезы все текли и текли.

— Что там случилось? — потребовал он.

— Фэллон — моя клиентка. Она сама решит, что рассказать, — твердо ответила Кения.

— Спасибо, — Сэди мягко остановила отца, прежде чем он успел вспылить. Ее спокойствие, умение держать нас всех в руках вернули меня к себе. Я отстранилась от отца, увидев, как она пожимает руку Кении.

Сэди была одной из первых, кто любил меня не из обязанности, а просто за то, кто я есть. Она всегда заботилась обо мне, тогда как мамина любовь была спутана с болью, а папина — с вечными уходами. То, что мы смогли наладить отношения за последние годы, во многом заслуга Сэди и всей ее семьи. Хатли умели любить правильно.

— Береги себя, Фэллон, — сказала Кения, похлопав меня по плечу. — Если что понадобится — звони. — Она вложила мне еще одну визитку, к карточке Харриса.

Я как раз смотрела ей вслед, когда папа прорычал:

— Пьюзо. Какого черта ты тут делаешь?

Я резко повернула голову. Лоренцо Пьюзо — в дорогом костюме, с гладкими черными волосами, высоким лбом и крупным итальянским носом. Но притягивали не черты, а глаза — такие же темные, как волосы, цепкие, как капкан. Напоминание о том, что он из старейших мафиозных семей Лас-Вегаса.

— Я был в городе по делам и услышал, что у вас неприятности, — ответил он низким, глухим голосом, и мороз пробежал по моей коже.

В двадцать с лишним лет папа случайно влез в дела семьи Пьюзо и едва не погиб, когда передал улики ФБР. Лоренцо, став во главе, вроде как пытался легализовать бизнес, из-за чего началась вражда внутри семьи.

Темная сторона Пьюзо пришла за нами десять лет назад — в отместку убили Спенсера, напали на Сэди и на меня в баре. Тогда погибла его кузина Тереза, а Лоренцо с тех пор будто пытался искупить вину, помогая нам.

Но при виде его у меня перед глазами снова вставал тот день — кровь, страх, смерть. После прошедшей ночи это чувство усилилось в тысячу раз. Сердце бешено колотилось, ладони стали липкими, когда его холодный взгляд упал на меня.

— С тобой все в порядке, Фэллон? — спросил он.

— Не отвечай, — резко бросил отец, но я и сама не смогла бы. Горло сжалось, в нос ударил запах крови, перед глазами поплыли пятна.

Мама подкатила на коляске ближе, оглядывая нас так, словно сейчас вспыхнет война. Мир между папой и Лоренцо был зыбким, и это еще не значило, что они друг другу рады.

— Рэйф, — мамин голос заставил отца обернуться. — Давай сосредоточимся на Фэллон.

В дрожи ее голоса было то, что всегда возвращало меня к реальности. Я слишком хорошо знала, как быть опорой для нее. Сегодня не могло стать исключением.

Я сглотнула и соврала:

— Со мной все в порядке.

Нет. Но я дождусь, пока останусь одна, чтобы добить себя воспоминаниями и сожалениями. Чтобы снова подумать о квартире, которую Джей-Джей записал на меня, и о детской мебели, что он купил.

— В нашей квартире нашли наркотики и деньги, — сказала я. — Но я не могла их украсть — меня в тот день вообще не было в Сан-Диего. А Джей-Джей в последнее время тратил деньги, будто выиграл в лотерею, и крутился с Эйсом Тернером. Так что… не знаю. Может, Эйс убедил его украсть препараты и сбыть, чтобы расплатиться с долгами?

— Да что за… — выдохнул отец, а Лоренцо спросил одновременно:

— Какие именно препараты?

Отец вскинулся моментально.

— С какой стати тебе знать?.Ты замешан?

Лоренцо отмахнулся:

— Не в том смысле, какой ты имеешь в виду. Я лишь проверяю одно темное дело, связанное с моими кузенами.

Отец шагнул ближе.

— Кто-то из них тронул мою дочь?

Лоренцо перевел взгляд на меня, потом снова на отца. Его голос был твердым, как камень.

— Нет. И обещаю, не тронут.

Повисла тяжелая тишина. Первым нарушил ее Лоренцо.

— Я откланяюсь. Береги себя, Фэллон. — Потом он посмотрел на Сэди: — На следующей неделе позвоню обсудить очередной благотворительный вечер театрального фонда.

И ушел, сопровождаемый двумя громилами.

— Черт бы его побрал, — процедил отец.

Сэди сжала его руку.

— Фэллон устала. Давай заберем ее отсюда. С Лоренцо разберемся позже.

— Ты права, — он снова притянул меня к себе, и я закрыла глаза, позволяя его теплу накрыть меня. — В твоей квартире бардак после обыска. Поехали в отель с нами?

Но я не хотела ни квартиры, ни отеля, ни Сан-Диего. Я хотела только то место, где всегда находила опору.

Я покачала головой.

— Нет. Я хочу домой, папа. Я хочу на ранчо.