Моменты, когда ты была моей

Глава 24

Фэллон

WICKED GAME

by Chris Isaak

7 лет назад

ОН: *** Ссылка на «Wicked Game» в исполнении HIM ***

ОН: Если ты послушаешь эту песню и после этого скажешь, что метал-музыка не умеет говорить о любви, я пойму, что ты врешь.

ОНА: Кермит, эту песню написал и впервые выпустил Крис Айзек почти за десяток лет до того, как ее исполнила ваша группа. Кантри снова берет верх.

Настоящее

Когда все ушли, я скрестила руки на столе и уткнулась в них раскалывающейся головой. Тело кричало о отдыхе. Душа — о передышке.

Сильные ладони легли мне на плечи, пальцы осторожно разминали затекшие мышцы.

Мне хотелось раствориться в этом, но чувство вины и мой новый маленький секрет держали меня скованной.

Мгновение спустя крошечная ладонь легла мне на руку. Я открыла глаза и увидела Тео с печальными глазами.

— У тебя сильная болячка.

Я приподнялась, но Паркер рук не убрал. Он продолжил массаж по шее и ниже, к плечам. Это будоражило всеми недопустимыми способами, особенно когда на меня смотрел маленький ребенок.

Я была один сплошной хаос.

— Я буду в порядке, — сказала я Тео.

— Паркер сделает нам жареные сырные сэндвичи. Это мое са-а-амое любимое на свете.

— Да? — я повернулась так, чтобы видеть лицо Паркера, и тогда его руки наконец покинули мое тело. — И как ты это собрался делать, если в доме нет еды?

— Пока ты отдыхаешь, мы с Тео сбегаем в магазин.

Прежде чем я успела возразить, он подхватил меня на руки. Тео захихикал.

— Поставь меня, — сказала я, но без особой злости: усталость брала свое.

Пока он нес меня в спальню, я спросила:

— И сколько раз ты собираешься так делать? — Он приподнял бровь. — Носить меня на руках, как хрупкую невесту через порог?

Его губы дернулись, а Тео, хихикая, бегал вокруг нас кругами.

— Ты принцесса, Фэллон! А Паркер — принц. Крестная фея придет и защитит тебя с ма-ги-ей, — его тонкий взвизгивающий голос пронзил меня, боль метнулась в висок. Я не удержала гримасу.

— Помнишь, я говорил, что нужно быть тихими из-за болячки у Фэллон? Давай начнем защищать ее с шепота, — сказал ему Паркер.

Глаза Тео распахнулись, он прижал плюшевого Пса ко рту и пробормотал из-за игрушки.

— Хорошо, Парк. Прости, Фэллон.

Паркер откинул одеяло, уложил меня и подтянул покрывало к подбородку. Тео юркнул под рукой Паркера и сел рядом. Посмотрел на свою игрушку и положил ее мне на грудь.

— Пес не волшебный, но он помогает, когда мне грустно. Он может поспать с тобой.

В горле вырос ком, мешая глотать. Я провела пальцем по свалявшейся шерсти игрушки.

— Это очень мило с твоей стороны, Тео, но...

— Она позаботится о нем, пока мы будем в магазине, — сказал Паркер и метнул в меня предупреждающий взгляд, кладя ладонь мальчику на макушку. — Иди надевай обувь.

Тео нерешительно глянул на игрушку, потом на меня, после чего лицо стало решительным. Он выбежал из комнаты.

— Ему лучше взять Пса с собой, — сказала я.

Паркер нежно убрал прядь волос с моего лица.

— Оставить Пса для него огромный шаг. Позволь ему сделать его.

— Не хочу, чтобы вы оба были со мной добры. Я сейчас этого не выдержу.

Он низко, хмуро усмехнулся.

— То есть тебе нужен тот, кто пнет тебя, когда ты и так на земле? Это так делал Джей Джей?

Он произнес имя Джей Джея так, будто у него во рту яд.

Я не ответила. Не смогла. Джей Джей никогда буквально меня не пинал, но и руку помощи подставлял нечасто. Я думала, что я центр его мира, что наконец-то на мне сосредоточено все внимание, но оглядываясь, видела, сколько раз он думал больше о себе, чем обо мне. Сколько раз подводил. После маминой аварии я просила забрать у преподавателей задания — он не забрал. Забывал купить то, о чем я просила, — и мне приходилось самой бежать в магазин. Случайно оставлял мою доску для серфинга — и я торчала на песке, пока он был на волнах. И каждый раз у него была отговорка. Очаровательная, убаюкивающая мои нервы.

Я так усердно корила себя за то, что тянула отношения, за то, что «недолюбила», за то, что не видела его настоящего, что пропустила реальность. В том, что между нами произошло, была не только моя вина. Джей Джей постарался, чтобы я видела в нем ласкового золотистого ретривера, а не расчётливую немецкую овчарку. Он прятал себя не меньше, чем я.

Почему я позволила себе взвалить на плечи столько вины за то, что было между нами?

С этой виной покончено. Мы оба наломали дров, но я не пыталась разрушить его жизнь, а он пытался разрушить мою. Это целиком на нем.

Чем дольше я молчала, тем мрачнее становилось лицо Паркера.

— Пора уже кому-то поставить тебя на первое место, Фэллон. Я с радостью возьму это на себя.

Слышать это было нестерпимо больно. Хотеть тоже. Но знать, что я не могу этого иметь. Вместо того чтобы принять, вместо того чтобы потянуться к тому, что он предлагал, все во мне отдалось колким уколом.

— Но как только тебя отправят на задание, ты уедешь. Легко раздавать такие обещания, когда знаешь, что у них есть срок годности.

Лицо его стало непроницаемым.

— Ты права. Я не все еще разложил по полочкам. Ни с тобой. Ни с Тео. Но разберусь.

Он отступил на шаг, и меня тут же накрыло раскаяние. Усталость и боль делали меня язвительной, и я срывалась на единственном человеке, кто этого не заслуживал. Паркер всегда прикрывал меня. Даже когда отвергал, делал это потому, что считал так лучшим для меня.

— Паркер... — в моем голосе было и сожаление, и печаль.

Сколько раз я распахивала для него сердце и тело, а чувствовала жгучий укол отказа? Я не хотела причинять ему то же, но и принять не могла. Не только из-за ребенка внутри меня, который не его. А еще и потому, что в моих словах была правда: он здесь временно, и если я получу его так, как мечтала всегда, а потом снова отпущу — это меня доконает.

Он оглянулся с порога.

— Отдохни, Утенок. Дай своей голове передышку. Потом поговорим.

Я слушала, как он и Тео переговариваются вполголоса, пока не щелкнула входная дверь. Я закрыла глаза, уверенная, что не засну. В голове вихрем носился весь прожитый за день ужас: выстрелы. Поцелуи. Обвинения Уайли. Раздражение моих сотрудников. Осознание, что кто-то из них точно приложил руку к атакам. Но в конце концов усталое тело взяло верх, и я провалилась в глубокий, темный, без снов сон.

♫ ♫ ♫

— Проснись! — нетерпеливый женский голос вытащил меня из тьмы.

Веки были тяжелыми, их пришлось силой разлеплять. Когда получилось, я увидела бледно-зеленые, как шалфей, глаза, сверкавшие из-под мягкой каштановой челки.

— Мэйзи? — прохрипела я.

Лучшая подруга сунула мне стакан воды и велела:

— Пей.

Я села, и комнату уже не так свирепо качнуло, как раньше днем.

— Который час?

— Немного за семь, — фыркнула она. — Я бы пришла раньше, если бы ты додумалась мне позвонить. Представляешь, как тупо я себя чувствовала, явившись на смену в больницу и узнав, что мою лучшую подругу использовали как мишень? — Ответа она не дождалась: — Как ты?

— Будто мне копытом по голове заехали. И твои крики не помогают.

Она вытащила из кармана медицинской формы пузырек и вытряхнула две таблетки.

— Прими.

В детстве у Мэйзи не было одной-единственной мечты, как у меня. Все изменилось, когда у ее мамы обнаружили рак, и Мэйзи, еще подростком, месяцами помогала ухаживать за ней. После маминой смерти она стала одержимой целью стать медсестрой.

— Мне же нельзя обезболивающее, — сказала я.

— В первые сутки ацетаминофен можно, но чудес не жди. Только притупит боль.

Между нами повисла тишина, она все так же сурово хмурилась.

— Где Паркер и Тео? — спросила я.

— Ужинают. Паркер хотел принести тебе еду, но я решила посмотреть, как ты, прежде чем ты начнешь что-то есть. — Она махнула рукой. — Подвинься.

— С каких это пор ты такая командирша? — проворчала я, но послушно уступила место, и она устроилась рядом.

Теплые воспоминания нахлынули. Как мы в школе сидели вот так же, плечом к плечу. Я скучала по своей лучшей подруге сильнее, чем позволяла себе признавать. Мы были переплетены с самого детства, а колледж развел нас по разным дорогам. Мы все еще переписывались, созванивались, виделись при любой возможности и делились самыми тайными секретами, но это было не то, что встречаться почти каждый день.

Когда она устроилась спиной к изголовью, я прислонилась к ее плечу «здоровой» стороной головы.

— Что, черт возьми, происходит, Фэллон? — спросила она, теперь уже мягко, без злости. — Сначала трактор, потом домик, теперь вот это?

Я едва успела ей написать про пожар, как слухи разлетелись по Риверс. Повезло, что она тянула двойную смену и не примчалась сразу. Теперь я рассказала ей все, про происшествия и про обвинения Уайли. Утаила лишь две вещи: перемену в сердце Паркера и ребенка, которого я носила. Пока это было слишком нереально, чтобы озвучивать.

— Уайли рехнулся, раз считает, что ты тут замешана. Ему бы голову из песка вынуть и заняться делом — защищать тебя, — прошипела она, но неожиданно ухмыльнулась: — Хотя, с морским котиком в твоем доме защита тебе, похоже, и так обеспечена.

Я ткнула ее плечом.

— Жаль, нельзя объявить мамину комнату закрытой зоной. Был бы идеальный вариант с одной кроватью и вынужденной близостью, как я обожаю в романах.

Я рассмеялась.

— И что нам делать с Тео? Запереть его в кладовке?

Она улыбнулась.

— Дети вообще-то спят. Как ты думаешь, откуда у женатых больше одного ребенка?

Мы как раз смеялись, когда в дверь тихо постучали, и вошел Паркер с тарелкой в руках.

— Медсестра Мэйзи одобрила ужин?

Она поморщилась.

— Иногда ненавижу свое имя. «Медсестра Мэйзи» звучит как плохой мультфильм. Или как будто я сейчас превращусь в сестру Рэтчед и сделаю лоботомию первому, кто возразит.

Паркер усмехнулся.

Он протянул мне тарелку, и в ответ мой желудок довольно заворчал от запаха идеально подрумяненного сэндвича с сыром. Рядом лежала порция свежего фруктового салата, но я набросилась именно на сэндвич. Казалось, каждая клеточка меня радовалась.

— Тео прав. Ты делаешь убийственно вкусные сэндвичи, — сказала я, проглотив несколько кусков.

Взгляд Паркера скользнул между мной и Мэйзи.

— Мэйзи, тебе тоже сделать?

Она покачала головой.

— Нет, я поела перед выходом. В отделении неотложки никогда не знаешь, будет ли минутка перевести дух — не то что поесть.

— Тебе нужно возвращаться? — Он скрестил руки на груди и покосился на меня так, что стало ясно: он хотел бы вернуться к нашему незавершенному разговору.

— Я отпросилась. Останусь на ночь, — сказала Мэйзи, и я едва не рассмеялась от с трудом скрытого разочарования Паркера. — Ни за что не оставлю Фэллон без медицинского присмотра. Она всех убедит, что «все окей», и пойдет тюки сена ворочать.

Паркер хмыкнул, и у меня, как всегда, низко в животе заплясали искры.

— Отлично. Тогда оставлю вас поболтать, а мы с Тео займемся мужскими делами. — Он оглядел постель. — Пес еще здесь? Без него он не уснет.

Я отогнула одеяло и нашла игрушку под боком. Протянула.

— Передай, что он мне очень помог.

Паркер снова задержал на мне долгий взгляд, будто хотел что-то добавить, но направился к двери.

— Если нужно зовите. Я теперь сплю чутко.

Как только он ушел, Мэйзи прошептала:

— Святая чертовщина. Между вами жар уже вибрирует эпически. Если бы я тебе больше доверяла, я бы вас оставила. Но зная вас обоих — крепкие, сильные — ваша постельная жизнь будет слишком активной при сотрясении. Так что я делаю вам одолжение, чтобы вы не затянули восстановление и не нахватали последствий.

Она была права. Так лучше, но совсем по другой причине, чем та, что она назвала. Мне нужно было заставить его забрать назад все эти манящие обещания, не открывая правды. А это у меня никогда не получалось скрывать что-то от него. Или от Мэйзи. Эти двое всегда видели меня насквозь.

Я наколола кусочек арбуза и едва поднесла ко рту, как тело воспротивилось. Сэндвич зашел нормально, но одного запаха арбуза хватило, чтобы я помчалась в ванную. Я пыталась идти медленно, но все завертелось.

Я рухнула на колени у унитаза, Мэйзи тут же оказалась рядом.

Меня вывернуло, но ничего не вышло.

— Черт! — сказала Мэйзи. — Тошноту я ожидала, Фэллон, но рвоту видеть бы не хотела.

Я откинулась к прохладной стене. Болело все. Тело и душа.

— Это не сотрясение вызывает тошноту, — сказала я и невольно положила ладонь на живот.

— Что ты... — Она осеклась, опустилась рядом на пол с ошеломленным видом. — Вот же мерзавец. Мерзавец! — И стукнула кулаком по плитке.

Про то, что сделал Джей Джей, знала только она — кроме тех, кто был в комнате для допросов. И то потому, что мне было слишком стыдно и больно рассказывать кому-то еще и потому, что я решила, что это уже не важно — у меня ведь были месячные.

А теперь во мне росла жизнь, которую я еще не могла почувствовать. Жизнь, которую я уже хотела защищать.

Я хотела оградить его от многозначительных взглядов людей в городе, таких же, как те, что ловила я. Я не хотела, чтобы знали: его начало в предательстве, как у меня. Не хотела, чтобы у него был отец, который станет использовать его как разменную монету, если узнает. И все же как скрыть правду от собственного ребенка? Когда он спросит про отца что я скажу? Совру?

— Знаешь, что хуже всего? — прошептала я.

— Что может быть хуже, чем забеременеть от подонка, который прокалывает презервативы, чем пережить обстрел и получить обвинение в покушении на собственную мать?

— Спасибо, что кратко обобщила весь трэш моей жизни, — сухо сказала я. Потом посмотрела на нее, и слезы прорвались. — Паркер... Паркер наконец опустил заслон и поцеловал меня. Признался, что хочет меня.

— Боже, он тебя поцеловал?

Я кивнула.

— Дважды.

— И? — выдохнула она, как может только лучшая подруга, зная, как сильно я мечтала, чтобы он сам сделал первый шаг и перестал отступать от нашей электризации.

— Это было как переворот вселенной. Меняющее жизнь. — Одной мысли о наших поцелуях хватило, чтобы тело вспыхнуло, вытеснив тошноту, пока снова не обрушилась правда.

— Завидую. У меня не было такого поцелуя, — печально сказала она.

— Не завидуй. Мне придется от этого отказаться, — боль оказалась сильнее всего, что я вообще могла представить.

— Что? — Она уставилась на меня в изумлении. — Почему?

— Я беременна от другого, Мэйз, — тихо сказала я. — Что мне делать? Встречаться с Паркером, пока я превращаюсь в баскетбольный мяч? Ждать, что он будет массировать мне ноги, пока я ношу в себе чужого ребенка?

Ее осенило, и лицо вспыхнуло гневом.

— Вот же сволочь. Я своими руками его прибью.

— Я тоже. По крайней мере, будь Джей Джей мертв, он никогда бы не узнал о ребенке. Я не могу допустить, чтобы он понял, что добился своего, Мэйзи. Он не должен знать. Никогда. Ни за что, — я сказала это, как клятву.

Мы сидели, плечом к плечу, обдумывая жизнь, как делали уже тысячу раз с детства. Наконец, когда холод плитки начал пробираться в кости, Мэйзи помогла мне подняться и дойти до кровати.

Мы включили телевизор, и, зная меня, как свои пять пальцев, она открыла стриминг и нашла мой давний утешительный сериал. Лицо Баффи на экране сняло напряжение. Если она, будучи подростком, спасала мир от гибели, то я уж как-нибудь разберусь со своими бедами, будучи взрослой.

— Ты могла бы выйти за него, — сказала Мэйзи.

— Да ни за что на свете я не выйду за мудака, который меня обрюхатил и садится в тюрьму за наркотики и кражу личных данных.

Рот у Мэйзи приоткрылся.

— Как будто я когда-нибудь предложила бы тебе выйти за этого лузера. Нет. Я про Паркера.

Я хмыкнула.

— То, что он внезапно решил переспать со мной, еще не значит, что он передумал насчет любви, брака и детей. Паркер всегда ясно говорил, что ему это не нужно.

Она нахмурилась, потом пожала плечами.

— Но у него уже есть ребенок. Что он будет делать с Тео, когда уйдет в командировку? Уволится из армии? Если ты выйдешь за Паркера, прямо сейчас, и Джей Джей вдруг начнет вынюхивать, ты сможешь сказать, что ребенок от Паркера. И он поверит. Он и так всегда думал, что вы с Паркером спите. А Тео мог бы оставаться с тобой, пока Паркер на задании.

— Ты предлагаешь устроить с Паркером какой-то фиктивный брак, как в любовных романах?

Она приподняла бровь.

— Не уверена, что в «фиктивном браке» у вас мало чего будет фиктивного. Между вами настоящая искра и жар.

Я едва удержалась, чтобы не покачать головой, знала, что это будет больно.

— Спасибо за идею, Мэйз, но я обещала себе, что не продолжу семейный цикл, по которому славятся женщины моего рода. Я не выйду замуж только потому, что беременна. — Она раскрыла рот, но я перебила: — Я не хочу, чтобы мой ребенок рос, думая: «А если бы меня не было, разве наши жизни не сложились бы иначе?» Посмотри на моего отца. Все, чего он хотел, разводить и тренировать лошадей, а я это у него отняла. Я слишком хорошо знаю, каково это быть причиной того, что родитель не получил желаемого.

Мэйзи сжала мою руку.

— Можно смотреть и по-другому, Фэллон. Ты не была причиной, по которой твой отец уехал. Он уехал, потому что твоя мама вышла за Спенсера. И когда я смотрю на твоего отца, я не вижу человека, утонувшего в несбывшихся мечтах. Да, мечты изменились — это нормально. Редко кто идет по тропе, намеченной в детстве. Спроси его и он скажет, что сейчас счастливее, чем был бы, останься он на ранчо. Он построил целую империю, женился на своей половинке и завел еще двоих чудесных детей. И больше того — этот путь позволил ему подарить тебе твою мечту, и, думаю, он скажет, что оно того стоило. Каким родителям не хочется помочь ребенку получить все, чего он хочет?

Ее слова легли тяжестью в груди так же, как и сказанное Паркером о Джей Джее. Не держусь ли я за чужую ответственность, не беру ли на себя вину и не жалею ли о том, что не должна была нести? Еще хуже не ошибалась ли я в обоих родителях? Может, мама вкалывала на ранчо не ради наследия Херли, а просто потому, что знала, как это важно для меня. Но двадцать четыре года багажа не позволяют так легко выбросить прежние убеждения.

И все же, когда подруга уже крепко спала, мысли у меня продолжали кружить вокруг последствий ее слов. Инструкция по сотрясению от врача велела первые дни не перенапрягаться мыслями и делами, но остановить мозг было невозможно.

А навязчивее всего возвращалась одна мысль про Паркера.

Потому что чем дольше я об этом думала, тем реальнее казалось, что брак с Паркером мог бы решить наши проблемы. Я уже по уши влюбилась в Тео. Я могла бы его усыновить и дать хороший дом на ранчо. У него были бы все собаки и животные, какие он захочет. А Паркер мог бы остаться в отряде. Да, у него появилась бы семья, которой он никогда не хотел, но у него уже есть Тео. Жизнь и так отобрала у него часть выбора.

Нет. Это же глупость, правда?

Когда я все-таки уснула, это был уже не тот глубокий, беспросветный сон, как днем. Он был полон дразнящих желаний и «жили долго и счастливо», которым не суждено сбыться.