Моменты, когда ты была моей

Глава 28

Паркер

BE YOUR EVERYTHING

by Boys Like Girls

5 лет назад

ОН: Знаешь, какую попсовую песню я ненавижу больше всего?

ОНА: Thinking Out Loud?

ОН: Хорошая догадка — по многим причинам, но нет. Это The Time of My Life. Каждый, чертов, раз, как она звучит, какая-нибудь девушка думает, что я должен спеть её ей.

ОНА: Перестань носить свою парадную форму ВМФ в бар и половина проблемы исчезнет сама собой.

Настоящее

Я вынырнул из кошмара, в котором лицо Уилла исказилось в тот миг, когда у его ног взорвалась бомба. Агония от осознания, что он мертв еще до того, как я успел пересечь обугленную улицу и добраться до него, все еще пульсировала во мне, когда я резко открыл глаза.

Потребовалось несколько секунд, чтобы тепло рядом вернуло меня из темноты того момента в реальность — на ранчо Харрингтонов, в постель Фэллон, на которой я согласился жениться.

Мы заснули с включенным телевизором, на экране беззвучно мелькали кадры — Баффи и ее друзья снова спасали мир. Голова Фэллон лежала у меня на плече, а ее тело уютно устроилось у меня под боком. Где-то ночью моя рука разлеглась на ее животе, словно я уже пытался защитить жизнь, которая зародилась внутри нее.

Ребенок. Маленькая частичка Фэллон, которую будет невозможно не полюбить. Так же, как невозможно не любить Фэллон. Потому что это и была простая истина — я любил ее. Не уверен, был ли хоть один момент с тех пор, как она появилась в моей жизни, когда я не любил ее. Может, раньше это была не такая любовь, как сейчас — всепоглощающая, безжалостная, наполняющая желание, страсть и надежду, но любовь была всегда.

Она думала, что я делаю это ради нее и ребенка. Что я хочу избавиться от тяжести заботы о Тео. Да, все это было правдой. Но ни одно из этих объяснений не было настоящей причиной, по которой я сказал «да».

Когда она предложила пожениться, мой мир наконец встал на место после недель хаоса. Мозаика собралась в идеальную картину, в центре которой — те мимолетные образы семьи, которых я вдруг стал так жаждать.

Я хотел жизни с Фэллон. Хотел просыпаться рядом с ней, встречать все трудности бок о бок. Хотел, чтобы ее смелость и решимость подпитывали меня каждый день, заставляли становиться лучше. Хотел быть достойным ее.

Это не была новая обязанность.

Это была невероятная удача — поймать падающую звезду и удержать ее.

Она должна это знать. Она должна услышать это от меня. Но она пока не готова. Если я скажу ей сейчас, что люблю ее, она решит, что это просто способ облегчить ей чувство вины за то, что она «вынудила» меня на этот брак.

А я не чувствовал себя вынужденным. Наоборот, я чувствовал облегчение. Это именно то, чего я хотел. Ее.

Я скажу ей, скоро. Но не сейчас. Подожду момента, когда буду уверен, что она действительно услышит меня.

К тому же мне еще предстояло принять важные решения. Я не знаю, почему мне потребовалось столько времени, чтобы понять: заставить Фэллон улыбаться, смеяться, кончать и дарить ей партнера, которого она заслуживает, важнее любой миссии, что я выполнял для своей страны. Служить миллионам никогда не будет так важно, как служить одному человеку. Никогда не будет так важно, как сделать женщину, которая всегда чувствовала себя лишь чьей-то обязанностью, центром своей вселенной, своим смыслом жизни.

Я был настолько зациклен на своей карьере, что упустил самое важное. Не миссия имеет значение. А то, куда ты возвращаешься после нее. Вот почему мой дом всегда казался пустым, когда я приходил туда. Любимые — вот ради кого ты сражаешься в поле. Ради их права любить, смеяться, жить. А возвращение домой к ним это и есть награда.

Но теперь стоял вопрос: рискну ли я счастьем Фэллон, Тео и ребенка, продолжая ставить себя под удар? Смогу ли я снова ступить на взлетную полосу, сесть в самолет и отправиться туда, где гремят выстрелы, зная, что могу не вернуться к ним? И хочу ли я этого сам? Или я просто цепляюсь за клятву, данную умирающему другу?

Я любил быть частью команды. Любил каждую минуту, когда мы вместе бросали друг другу вызовы, становились лучше, чем лучшие, и делали невозможное. Любил саму работу и товарищество, которое она давала.

Но что я буду делать, если перестану быть «морским котиком»? Жить за счет своей богатой жены? Это ничем не лучше, чем Джей Джей, который хотел Фэллон ради ее денег.

Вкус металла появился во рту при этой мысли. Горький. Отвратительный.

Отец собирался уйти на пенсию из Marquess Enterprises, а на его место должен был встать Ноа. Я мог бы без труда пойти работать туда, закрыть любые пробелы. Но эта мысль не приносила радости.

Фэллон пошевелилась рядом и тихий выдох заставил меня посмотреть на нее.

Боже, она была чертовски красива. Великолепна во сне, но еще более когда бодрствовала, когда вся сияла своей внутренней энергией. Этой энергии почти не было видно с тех пор, как я приехал на ранчо. Я видел лишь крошечные проблески. И я поклялся себе вернуть ее целиком. Сделать так, чтобы она сияла каждый день. Чтобы лучи света исходили от нее, как конфетти… как фейерверки.

Я сделаю все, чтобы это случилось.

Ее веки дрогнули, и она вернулась из мира сна в реальность. Когда глаза распахнулись и встретились с моими, в них мелькнуло удивление, а потом мягкая улыбка.

— Мне показалось, это был всего лишь сон.

Я слегка коснулся ее губ. Желание обрушилось на меня.

Сколько я смогу терпеть, прежде чем перестану сдерживаться? День? Два?

Прежде чем осознал, я тихо напевал строчки из House of Sleep, про то, что никогда больше не спать в одиночестве, про настоящие мечты.

Она сглотнула, и в глазах появилось что-то нежное и печальное, хотя голос прозвучал насмешливо:

— Ты что, решил спеть мне Amorphis с утра пораньше, Кермит? Это, конечно, не Time of My Life, но теперь я точно блевану не только от утренней тошноты.

Я рассмеялся.

— Еще не все потеряно, раз ты хотя бы узнаешь песню и исполнителя. Не теряю надежды сделать из тебя металлистку к концу следующего десятилетия.

— Ага, как же. Моя душа принадлежит кантри. Но иногда можно и поп-музыку восьмидесятых-девяностых.

Я прикусил ее нижнюю губу в ответ. Когда попытался отстраниться, она удержала меня рукой за затылок, как я делал вчера, и углубила поцелуй. Ее язык скользнул внутрь, требуя ответа. И это было вовсе не жертвой, я ответил с радостью.

Я перекатил ее на спину, потерявшись во вкусе, запахе и ощущении ее кожи. Мои руки, губы и зубы изучали каждый изгиб, каждый участок, заставляющий ее пульс учащаться.

Я наслаждался поцелуем, казалось, вечность, прежде чем понял, что этого мало.

Не этим утром. Не после всех открытий, что я сделал, пока она спала.

Я хотел дать ей что-то большее. Хотел показать ей то, что чувствую. Показать, какой жизни хочу рядом с ней.

Когда я стянул тонкие бретельки ее топа и накрыл губами твердеющий сосок, она резко вдохнула. Этот звук наполнил меня решимостью не меньше, чем желанием. Я не мог взять ее полностью, не мог войти в нее так глубоко и сильно, как жаждал, но я мог подарить ей воспоминание. Передышку. Радость.

Пока я отдавался поклонению ее груди, ладонь скользнула под ее шортики, нырнула ниже, в жаркую мягкость. Фэллон выгнулась, и из ее груди вырвался стон.

Я приподнялся, чтобы увидеть ее лицо, глаза горели огнем. И этот вид едва не довел меня до края, как подростка на первом свидании.

Я снова поцеловал ее. Жадно. Властно. Нежно.

А пальцы гладили, кружили, погружались глубже.

— Паркер, — выдохнула она, будто пыталась удержаться, собраться.

— Отпусти все, Фэллон. Хоть на пару секунд. Просто чувствуй. — Я целовал ее долгими, медленными движениями языка, повторяя ритм своих пальцев. — Чувствуй этот момент, когда свет взрывается, и больше ничего нет. Только мы. Только блаженство.

Я едва договорил, как ее тело выгнулось в конвульсиях, а из груди вырвался чудесный крик, который я готов был слушать вечно.

Когда последний дрожащий отклик угас, мои руки замерли. Она открыла глаза, и в них полыхал огонь, разгоревшийся еще сильнее после ее пика.

Боже, как же я хотел провести остаток дня, растворяясь в этом пламени, сгореть вместе с ней.

Но вместо этого я отстранился, спустил ноги с кровати и поправил свою мучительно напряженную эрекцию. Улыбнулся ей.

— Поднимай свою задницу, Утенок. У нас длинная дорога впереди. Если все пойдет по плану, к двадцати ноль-ноль ты уже будешь моей женой.

Фэллон села, провела рукой по волосам, потом поползла на четвереньках ко мне.

У меня пересохло в горле, когда она встала на колени передо мной, положила ладонь мне на грудь.

— Хочешь сделать из меня честную женщину до того, как возьмешь меня, Кермит? — Она сжала меня сквозь джинсы. — Слишком поздно для этого.

Она пошутила, но я знал, что в этих словах была и горечь.

Она осуждала себя за то, что забеременела без брака. Как ее мать. Как бабушка.

Я уже и забыл, как однажды она рассказала мне, что в ее семье всегда ставили телегу впереди лошади. Возможно, в наши дни никто не придал бы этому особого значения, но Фэллон хотела разорвать этот порочный круг.

Я схватил ее за запястья, поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь. Встретил ее взгляд твердым своим.

— Ты будешь замужем до конца дня, Утенок. Замужем до рождения ребенка. А потом, может, мы сделаем еще одного, чтобы ему и Тео было веселее.

Ее челюсть отвисла, рот распахнулся. Я легко закрыл его пальцем и усмехнулся. Потом шлепнул ее по упругой попе.

— Собирайся. Пакуй сумку. Нас не будет пару дней.

И я, насвистывая, вышел из комнаты.

Моя жизнь перевернулась с ног на голову месяц назад.

Я барахтался под перевернутой лодкой, задыхаясь, но теперь наконец выпрямил корабль. Я понял главное: жениться на Фэллон Маркес-Харрингтон — вот зачем я появился на этой земле.

♫ ♫ ♫

Вместо того чтобы ехать в Вегас на машине, Фэллон предложила воспользоваться Cessna, которая стояла в ангаре на небольшом частном аэродроме неподалеку. Это сэкономило бы нам почти шесть часов дороги с четырехлетним ребенком, и я не мог с этим спорить.

Тео расстраивался из-за того, что придется покинуть ранчо и щенков, но я пообещал ему, что мы вернемся, и он даже не заметит, как быстро. Он посмотрел на меня с сомнением, и я поймал себя на мысли: а что пообещали ему родители в последний раз, когда он их видел? Обещал ли Уилл, что вернется через несколько дней? Недель? Сколько обещаний уже было нарушено в этой маленькой жизни?

Я был полон решимости сдержать свое.

Мы заехали на моей машине прямо в ангар, к самому самолету. Я погрузил наши сумки и автокресло Тео, пока Фэллон начала предполетную проверку. Она обошла самолет снаружи, переговорила с диспетчерами и тщательно проверила каждый пункт чек-листа с такой сосредоточенностью, что я невольно проникся уважением.

Ее отчим научил ее водить машину, летать и обслуживать практически любую технику на ранчо. И теперь, наблюдая за ней, я снова чувствовал, как во мне вспыхивает желание.

Ребенок, который рос внутри нее, даже не знал, как ему повезло с такой матерью. Но однажды я обязательно напомню ему или ей об этом, когда подростковые бунты заставят думать, что родители — худшие люди на свете.

Родители. Во множественном числе. Потому что я собирался быть рядом с Фэллон и воспитывать этого ребенка вместе с ней.

Я все ждал, что меня охватит паника от подобных мыслей, но этого не происходило. Может, потому что я впервые в жизни делал правильный выбор.

Я закрепил кресло Тео прямо за сиденьем Фэллон и занял место рядом с ней.

Когда двигатели загудели, я оглянулся назад, лицо Тео озарилось улыбкой.

Мы вырулили из ангара и покатились по взлетной полосе.

Фэллон что-то сказала в микрофон диспетчеру, потом повернулась к нам с Тео и улыбнулась.

— Ну что, мальчики, готовы?

Тео крепко обнял свою игрушку Пса, захихикал и кивнул. Я подмигнул ей.

И вот мы понеслись по полосе и взмыли в небо.

Легкий толчок в животе, который я всегда чувствовал в момент отрыва от земли, снова приветствовал меня. Это чувство как новые возможности. Новые вызовы.

Тео радостно закричал, размахивая игрушкой у окна, глядя на горы, пока мы поднимались все выше и выше. Небо было чистым, ни облачка.

Одним из моментов, которые я больше всего любил в службе, были прыжки из самолета. Только ты, воздух и гравитация, тянущая вниз. Даже глубокой ночью, когда приходилось использовать прибор ночного видения, чтобы рассмотреть место приземления, это было опьяняюще. Ты должен доверять снаряжению, доверять себе, что все проверил и упаковал правильно. Эти несколько секунд свободного падения были почти религиозным опытом.

Жизнь. Смерть. Хрупкость и сила человеческой природы, такие несовместимые, и в то же время такие прекрасные.

Больше людей должны были испытать этот восторг. Должны были столкнуться лицом к лицу со своими ограничениями и ощутить странную красоту знания, что человек сумел даже гравитацию на время превзойти.

Может, я мог бы дать это людям, устроив на ранчо прыжки с парашютом для гостей? Или подготовительный курс для тех, кто мечтает о военной службе?

Суини как-то говорил о том, что собирается уйти в отставку, когда закончится контракт. Интересно, а он согласился бы открыть бизнес со мной? Может, мы могли бы открыть здесь, в Риверсе, центр парашютного спорта?

Живот неприятно скрутило при мысли о том, чтобы покинуть команду, но вместе с тем я чувствовал и волнение от того, что впервые в жизни начал мечтать о чем-то новом.

Смех Тео вернул меня к нему и Фэллон. Я пропустил, о чем они только что говорили, и это мне не понравилось. Я хотел знать каждое их слово, каждый смех и каждый вздох.

А сколько еще я буду пропускать, если буду уезжать на месяцы? На сколько Тео и ребенок успеют вырасти и измениться, пока меня не будет рядом?

Я сосредоточился полностью на них, пока Тео засыпал Фэллон тысячей вопросов о том, как управлять самолетом. Она отвечала на каждый спокойно и терпеливо.

— Когда-нибудь я научу тебя летать, — пообещала она.

Лицо мальчика озарилось восторгом.

— Правда?

— Конечно.

Я повернулся к Тео.

— Тебе же нравится на ранчо, правда, малыш?

Он кивнул.

— А что, если бы ты жил там всегда?

Его улыбка исчезла.

— Но я живу с тобой.

Черт. Вот я и вляпался.

— И ты будешь жить со мной, — быстро добавил я. — А если мы с тобой жили бы с Фэллон вместе?

Фэллон нахмурилась. Мы еще не обсуждали, где будем жить.

Как только Лорен выйдет из клиники, она вернется в дом. Плюс ребенку понадобится своя комната. Мы с Фэллон имели больше вопросов, чем ответов, и я слишком забежал вперед, говоря Тео, что мы все будем жить вместе.

— А можно мне того щенка с пятнами вокруг глаз? И пони? — сразу сменил тему Тео.

— Придется научиться за ними ухаживать, — ответила Фэллон. — Животные — это ответственность. Их надо кормить, поить, убирать за ними каждый день. Даже когда ты устал или болеешь, или у тебя плохое настроение.

— Я буду! Обещаю! — горячо закивал он.

— Мы подумаем об этом. Может, начнем с одного питомца и посмотрим, как ты справишься, — сказал я.

Когда я взглянул на Фэллон, ее брови были недовольно сведены.

Черт. Я слишком быстро и сильно давил. Ввел себя как она, прыгнул в омут с головой, вместо того чтобы разработать четкий план атаки.

Но по мере того, как мили стремительно проносились под нами, а мы приближались к Вегасу, я все больше убеждался, что я делаю правильный выбор. Мы делаем правильный выбор.

Фэллон будет моей. Тео и ребенок тоже.

Мы станем семьей.

Моей новой командой, той, о которой я раньше даже не мечтал.

И как в тот момент, когда я падал в пустоту, замирая в ожидании раскрытия парашюта, я был полон волнения перед новыми возможностями и испытаниями. Я был полон решимости приземлиться на ноги. Я не позволю себе испортить это. Ни для них, ни для себя.