Мой герцог, я – не подарок! (СИ)

Глава 19

В фиолетовом небе светила почти полная местная луна, неохотно отдавая права новому дню. Последнему в межсезонье. Голосование за богинь подошло к концу.

Уже на рассвете дрему согнали звуки труб и священных колоколов, призывая горожан поучаствовать в избрании. Сегодня был крайний срок для подношений. По этому торжественному случаю в академии объявили выходной. Как сообщил ректор – для подготовки студентов к новому сезону.

К чему предстояло готовиться, я не поняла. Гала туманно намекнула, что нужно спуститься к чашам: только на месте мы узнаем примерный перевес голосов. Но, как сказала принцесса, все может измениться в последний момент. Вдруг кто-то забывчивый сделает очень ценный взнос?

Нарядившись в легкие платья – Галлея отдала мне одно из своих, пестрое, ярко-голубое, расшитое золотыми звездочками, – мы спустились с холма. Принцесса тащила корзину с дарами. Там были и вышитые вручную гербы на шелковых лоскутах, и кристалл, заряженный самой светлой энергией и добрыми помыслами, и капелька Грейнской крови, заключенная в стеклянный шарик…

Я не считала себя гражданкой этого мира и не успела обзавестись никакими ценностями. Да и не знала, вправе ли участвовать в голосовании. Но Гала настояла, чтобы я пожертвовала хоть волосок, хоть доброе слово, присоединившись к избранию.

Сегодня на площади было не протолкнуться. Со скал разносился колокольный звон, неправдоподобным блеском мерцали маковки храмов.

Из лекций по сатарской теологии я знала, что за Верганой закреплен самый левый, размещенный на уступе серой скалы. Я упорно косилась на его янтарно-желтые купола и небесно-синюю черепицу. Тропа к храму заросла вергиниями и колючими кустами. Крутой подъем был первым испытанием для подданных, желающих обратиться к богине.

Сегодня я планировала забраться на эту гору. Сразу, как провожу Галлею до площади и нашепчу пару ласковых избирательной чаше. Потому что завтра… Завтра «межсезонье» завершится, и Вергана уступит свой храм новой хозяйке.

Немножко дико было узнать, что после избрания главная богиня становится единоличной владычицей всех святых мест. Вообще всех! И Грейнского храма, и Главного Сатарского, что в центре Пьяни, и четырех личных, что сверкают на скалах. Она может заселиться в любой на правах хозяйки… и прочим придется потесниться.

«В святом месте, избранном для правления новой главной богиней, меняется интерьер. Алтарный камень приобретает цвета Сезона и украшается в ее любимом стиле. Статуи меняют расположение.

Отныне здесь Она будет принимать подношения, здесь явится на зов и ответит на молитвы… А та, что прежде считалась хозяйкой, будет вынуждена уступить.

Здесь по-прежнему можно помолиться любой из четырех великих владычиц Сатара. Но представьте, что между вами и ими – стеклянная стена. Прозрачная, но толстая. И вас не слышно».

Так рассказывал магистр Башелор, зачитывая лекцию отстраненно и величественно.

Отчасти я понимала, почему Вергана уходит с огоньком. Завтра она не сможет принимать гостей в собственном доме.

Впрочем, если я верно поняла магистра, в прошлом сезоне Главная богиня заняла вообще все святые места. Выгнала из домов сестер, каждый храм обустроила по своему вкусу и перемещалась между ними, как бешеная белка, не способная выбрать самое удобное дупло. Пять полных лун она правила единолично.

– О нет… Чаша Триксет почти заполнена! – вскрикнула Галлея, в ужасе косясь на хрустальный край избирательной вазы. – Это что, заговор какой-то? На той неделе был перевес за Шарию…

– Ты можешь сделать подношение этой, коричневой, – предложила я, указывая пальцем на статую Шарии.

Она была самой полненькой и улыбчивой из богинь. Внешне доброй и безобидной.

– Я всегда жертвую за Сато, – пробубнила принцесса, выворачивая свою корзинку в чашу, повязанную зелеными лентами.

Над сосудом «Судьбоносной» грустно танцевали розовые лепестки. Даже они понимали, что у мудрой богини на победу шансов нет.

– Перевес может быть лишь визуальным, – с робкой надеждой протянула Галлея. – Мы ведь не знаем истинной ценности подношений… Что-то может быть крохотным. Но невероятно важным.

Высокомерный лик хрустальной Триксет намекал, что уж она-то все подсчитала. И в своей победе уверена.

– Издевательство! – распалялась Гала в унисон летнему зною. – С Шарией я бы смирилась, но эта злобная ледышка… Зануды! Философы! Конечно, им не нужна хорошая погода. Зачем, когда они все время проводят в библиотеках? А мы, как же мы? Ализа, проголосуй за Шарию, прошу…

Она сунула мне в ладонь горсть серебряных монет.

– Но это не мое, – я помотала головой.

Жертвовать можно только личное или созданное магией, энергией, руками.

– Я тебе подарила. Значит, твое, – упрямо заявила Галлея. – Скромный вклад в победу света и тепла… Ну же!

Я послушно перекинула звонкие монеты в чашу богини-толстушки. Добавила от себя волосок и несколько добрых слов. Мелочь, незначительная глупость… Это чувствовалось по утробному звуку, с которым избирательная урна поглотила взнос.

– Ненавижу холод, – шипела Галлея, ежась от волнения. – Надеюсь, нас хотя бы предупредят! Но лучше бы победу одержала Шария… Так или иначе, надо приготовиться и купить тебе теплой одежды. Ох, демоновы рога… Уже набежали!

Она брезгливо оглядела толпу, бравшую штурмом небольшую торговую палату с той стороны фонтана. Люди будто перед концом света закупались. Только вместо гречки и туалетной бумаги выносили из магазина пышные тканевые свертки и меховые рулоны.

– Завтра отпросимся у тэра Вольгана, возьмем академических харпий и съездим в Вандарф, – предложила Гала. – Там хоть какой-то шанс протолкнуться…

На харпиях? Верхом? Лично для меня это шанс самоубиться!

– К чему спешить? Погода стоит чудесная, – я сощурилась на слепящем солнце.

По лбу катился пот, перед глазами плясали красные пятна. Ну и жара!

– Нельзя опоздать, Ализа. Знаешь, как много людей надеялись на победу Шарии? – Галлея строго подняла брови. – И все они оказались не готовы! Ох, представляю, сколько теперь эти алчные хэссы сдирают за тонкий плащик без опушки…

От шпилей на церковных маковках разносились ослепляющие блики, толпа жужжала иноземным многоголосьем. А запахи… Запахи в центре Пьяни сливались в неповторимый цветочно-пряный букет, в котором временами прорезались ароматы свежей сдобы, каленого железа, неубранного зверинца и храмового ладана.

Будь я в отпуске, экскурсия по древним улочкам Пьяналавры стала бы одной из лучших в моей жизни. Глаз любовался сатарскими красотами, память напитывалась впечатлениями…

Мы с Галлеей брели вдоль торговых рядов, разглядывая полупустые прилавки. Продавцы убирали несезонный товар: вскоре спрос на летние шляпки и тонкие шали упадет.

– Почему ты всегда голосуешь за Сато? Ведь девам покровительствует Вергана, – спросила я у Галлеи, когда мы миновали пекарню и магазинчик с засахаренными фруктами.

– Мечтаю, что она вернется… и наступит настоящая весна. Сезон Судьбоносной – это время новых путей, поиска и ответов. Откроются врата в Сады. Я наконец смогу прогуляться по Роще и отыскать свое полотно, – легко ответила принцесса и потянула меня к загончикам с зубастыми тварями.

Будто нам одного грумля мало!

– Зачем тебе полотно?

– Хочу узнать, есть ли у меня выбор, – вздохнула Гала. – В прошлый раз, когда избрали Сато, я была совсем малышкой и не могла пройти божественной тропой… Ответы доступны лишь совершеннолетним. А Габ не пошел, представляешь? Стоял у распахнутой калитки… и шагу не сделал внутрь! Ему, мол, не интересно, какой будет последняя нить, вплетенная в судьбоносное полотно.

– А остальные? Ходили? – с интересом допытывалась я.

– Кто остальные?

– Эмм… сатарцы? – неуверенно пояснила, сомневаясь между «сатарианцами» и «сатарчанами».

– В Сады идет только грейнская кровь. Еще старшие и младшие богини имеют доступ… По легендам, в сезон Сато калитка открывается иномирянам, чтобы те могли найти путь домой. Но желающих проверить не было, – рассмеялась Гала, и я резко вбила носы туфель в городскую пыль.

– Каким иномирянам?

– Вторженцам да заблудшим… – она откинула с плеча толстую смоляную косу и лучисто рассмеялась, обнажив ямочки на щеках. – Это сказки, Ализа. Разве Башелор не рассказывал на своей занудной теологии, что Сады созданы вовсе не для нас?

– А для кого же?

– Мы лишь привратники. Грейны – вечные стражи, нам дарована власть и ответственность… Владыки обязаны оберегать Рощу путей, орошать Сады Судьбоносной, чтить смену сезонов и контролировать сбор подношений… Говорят, в Сатаре запечатаны все пути. Для всех. Всех людей, всех миров… Для каждого соткала Сато полотно длиною в жизнь. И я жутко хочу поглядеть на свое!

– Подожди минутку, – просипела я и, подхватив богатые голубые юбки, устремилась обратно к площади с фонтаном.

Сато, Сато… Вот что за богиня мне нужна. Вот у кого есть ответы и обратный билет. Не Вергана, не Миландора… Сато!

На бортиках избирательных чаш лежали кристаллы с заточенным краем, и теперь я догадалась, для чего они предназначены. Для кровавой жертвы.

Стараясь не думать об антисанитарии (сколько местных сегодня им пользовалось? Они же додумались до обеззараживающих чар, так?), я резанула острием по пальцу и позволила нескольким алым каплям сорваться в вазу. Они упали на дно и заляпали зеленую ленту, подхваченную теплым летним ветром.

– Ты должна победить. Мне очень, очень нужно домой , – прошептала я, склонившись над избирательной урной.

Ответом мне стал металлический гул, поглотивший мольбу.

– Ты прямо прониклась моментом, – с улыбкой Галлея вытащила меня из чаши и потянула обратно к лавке магических тварей.

– А почему Габриэл не вошел в Рощу, если там все-все ответы? – я недоуменно уставилась на девушку. – Вдруг там есть подсказка, как победить рогатых?

Это казалось важным… Застрявшим на выступе высокой скалы и готовым сорваться вниз. Протяни руку – поймаешь.

– Тогда демоны еще не нападали. Габ самоуверенно думал, что и без прогулок по Садам отлично знает свою судьбу, – отмахнулась Галлея. – «Не в этом мире, не в этой жизни»… И все в таком роде. Он ужасающий зануда, да?

Занудой мне герцог не показался… Скорее, суеверным варваром, готовым рьяно исполнять волю сумасбродной богини.

Я старательно конспектировала лекции по сатарской теологии, но относилась к речам Башелора скептически. Так, будто он зачитывал старые предания. А ведь богини здесь были всамделишные… Та же Миланка желтоглазая! Я лично видела, как она кошкой петляла между миров. Значит, и в сказках зарыта истина.

Магистр упоминал, что каждой богине присущ свой «сезон». Для Сато это «свежесть истинного пути», время ответов и судьбоносных дорог. Для Триксет – пора научных открытий и философских размышлений. Хрустальная Снежная королева покровительствовала образованию, строительству нового и сохранению старого.

Шария отвечала за плодородие, обогащение и домашний очаг. С ее избранием приходила урожайность во всем и преумножение в семьях. В то время как Вергана, самая жаркая и вспыльчивая из сестер, опекала невинных дев, закаляла клинки и помогала в битвах храбрым воителям.

Название пятого сезона давно забыли. Но поговаривали, что в ту пору цветы не вяли, тепло было комфортным, сердце обжигало любовью и каждый сатарец на лице носил улыбку.

– Таниса считает, что сезон Верганы был полностью оплачен из казны. Двор впервые жертвовал так щедро, – бормотала Галлея, прицениваясь к маленьким мохнатым клубкам.

Я бы решила, что это мотки шерстяной пряжи, если бы не монотонное рычание из короба…

– Не удивлюсь. Я не лезу в дела старших кворгов, но понимаю – война. Взамен на избрание Вергана славно одарила Сатар: из последней битвы наши боевые маги вернулись лишь слегка потрепанными, – продолжала принцесса. – Ни одной смерти, представляешь? Почти все чары попали в цель, надолго отпугнув рогатых. Сколько за черных хельмов?

– Тридцать сат, – прошамкала тетка в грязном переднике.

– Тридцать? Им цена пять сат! – возмутилась Гала.

– Последняя межсезонная цена, моя тэйра, завтра хельмы будут дороже. Они в мороз как вандарфские луковые пирожки расходятся, – она запустила руку в скопище шерстяных сгустков и приняла блаженный вид. – Те-е-епленькие… А в академии с отоплением совсем беда, да, тэйры?

Я прибила тетушку тяжелым взглядом: да мы в той академии едва не в трусах ходим, чтобы случайно не испариться! Вот уж о чем там меньше всего думаешь, так это об отоплении.

– Но если вам жаль тридцать сат, берите полосатую лоури. Прекрасно обдувает, – дама кивнула на клетку с желтыми птичками. Та мерно раскачивалась над головой торговки, создавая вокруг нас прохладный золотой вихрь. – Отдам за пять сат сразу всех.

У меня жадно загорелись глаза. Да это же… птичка-кондиционер! Много, много птичек-кондиционеров!

– На что мне ваши хилые лоури, если победит Триксет? – деловито фыркнула Галлея.

– То-то и оно, моя тэйра, то-то и оно, – тетка огладила толстыми пальцами грязные бока и взяла за загривок одного из черных комочков. Зверек принюхался и недовольно поморщился, словно только вышел из спячки. – Не проснулись еще. Так как, берете?

Гала достала шелковый кошелечек и пересчитала серебряные монеты. Штук восемь она давала мне, чтобы проголосовать за Шарию, и теперь осталась «на мели». Из-за приступов самостоятельности и независимости принцесса отказывалась писать Гариэту и просить, чтобы монарх увеличил ее содержание.

– Давайте двух. Для спален, – вздохнула Галлея, завершив подсчеты, и вытряхнула монеты на блюдце перед торговкой.

Под строгим взглядом принцессы, растранжирившей последние деньги на мохнатое невесть что, тетка выбрала двух самых пухленьких. Продемонстрировала маленький хвостик, круглые ушки, черное брюхо и, получив одобрительный кивок, сунула обоих мне в руки. Размером хельмы напоминали откормленных ежей и имели ту же привычку сворачиваться в мягкий клубок.

– Самец и самочка, – важно сообщила торговка. – Если позволите им согревать не только кровати, но и друг друга, то к третьей луне получите тепленькое потомство.

Галлея разрумянилась на словах о «согревании», а я стерла рукавом испарину со лба. В такую жару я бы умерла в чьих-то жарких объятиях.

Сомневаюсь, что пушистые комки пожелают размножаться в нынешнее адское пекло. Оно и к лучшему. Слюней я у хельмов не приметила, но что-то подсказывало, что они нещадно линяют…

– Зачем мы взяли этих чудовищных… чудесных созданий? – пробубнила я, с трудом поспевая за ускорившейся принцессой.

Шерстяные комки я держала на вытянутых ладонях и не рисковала переложить в карманы дорогого платья.

– Богини не любят, когда на сезонную погоду влияют магией, – Гала закатила глаза. – Самые суеверные сатарцы предпочитают стойко страдать и в холод, и в зной. Но я считаю, что хельм или лоури – просто питомцы… Тут даже Триксет не придерется.

Поскольку личная казна принцессы опустела, мы свернули с торговых рядов и двинулись обратно к академии.

Вечером я вновь уселась за конспекты. Но в этот раз выписывала на отдельный лист все, что услышала о Сато – богине, пообещавшей иномирянам обратный билет домой.

Полученные знания об истории и культуре переплетались в моей голове в тонкое кружево. Почти в каждой лекции магистров звучало имя Судьбоносной. Его произносили почтенно, благоговейно, величаво, с восторженным придыханием… Иной раз мудрую богиню именовали «скромно» – Праматерью.

«Сатар невелик, но прекрасен. Маленький мир, таящий в себе непостижимую суть Судьбы…» – гласили мои выписки.

«Сатар – любимый мир Сато. Здесь она взрастила для себя прекрасный сад, в котором, отдыхая в ажурной тени чудесных древ, плела судьбы миров. Вкусив плоды с тех древ, путник мог узнать ответы. Пойдя за ветром, разгоняющим опавшую листву, – найти свой путь. А тот, кто не мог вынести груз прошлого, находил фрукт божественной благодати – розовый сатин. Откусив от шелковистого бока, путник забывал о своем горе. И тонкая пелена навсегда укрывала под собой горькую память».

«Однажды Сато испытала такую сильную боль, что пожелала о ней забыть и сама отведала розовых сатинов. Праматерь утратила память. О нас. О мирах. О своем веретене. В сезон Судьбоносной врата в Сады распахиваются для заблудших, но сама богиня никогда уж не явится на зов…»

– Значит, она не приходит? – я оторвала взгляд от блокнотов и нашла глазами сонную Галлею. Она угрюмо готовилась к тесту по Теории артефакторики.

– Кто? – плывущий зеленый взгляд намекал, что принцесса скорее спит, чем запоминает пять главных правил безопасности артефактора.

– Сато. Она больше не бывает в своем мире?

– Поэтому ей так мало подношений… Она забыла про Сатар, – Гала повела плечом. – Но я верю, что Праматерь вспомнит, если почувствует, что нужна.

Выходит, сейчас богини всего три? И каждая желает быть главной?

– А как же роща, пути, полотна? – я хмурилась, пытаясь разобраться в божественных хитросплетениях. – Кто их плетет теперь? Кто прокладывает тропинку на выход?

– В школе при храме нас учили, что все предопределено. Путь каждого давно записан, – пробормотала Галлея. – Сато вкусила плоды забвения уже после… когда завершила полотно Мироздания и осталась довольна выплетенным результатом. Лишь закончив работу, она позволила себе все забыть.

– Она придумала все судьбы? Вообще всех людей?

– И миров… Не забывай про миры, – устало согласилась Гала, со вздохом переворачивая страницу учебника.

Об иных мирах принцесса мыслила смело. Не сомневалась, что те существуют. Однако каждый раз нервозно подергивала плечом… Как и прочие местные, она ждала от иномирцев вреда. Верила, что они желают одного – смести и растоптать уютную красоту Сатара.

Виной неприязни к другим мирам были рогатые демоны и «керрактские отродья»… То ли родственники друг другу, то ли питомцы.

– И мою судьбу? И Регинки, и Артемия?

Аж подурнело от мысли, что некая воссиявшая тетенька, лежа в гамаке под раскидистой яблонькой, выплетала узелки моей жизни!

Наверное, ей хватило пары секунд, а потом она отбросила неинтересную тряпочку и перешла к другой жизни. К третьей, к четвертой… К тысячной, к миллионной…

Как она решала, кому стать примой областного театра, а кому помощницей гулящего жениха? Как ей хватило сил и ума переплести все линии, все сюжетные повороты, заключив их в единый сценарий бытия?

А мы, выходит, просто исполняем роли, отведенные судьбой? Играем в спектакле-импровизации с полным погружением и реалистичными декорациями? Ворчим, кривимся, трепыхаемся, но в итоге послушно произносим текст, прямо как Габриэл на церемонии?

– Есть другая версия, но в академии ее тебе не расскажут, – шепотом продолжила Гала, прикрыв нос толстым учебником. – Мол, Сато не успела закончить главное полотно мироздания. И мне порой думается… Вдруг она правда не доплела? Вдруг нить моего пути давно оборвалась, и все дальнейшие решения – мои собственные, никакой богиней не предопределенные? И на все, вообще на все – моя личная воля?

– Ты так говоришь, будто… напугана. Ты ведь сама желала свободный статус.

– И желаю! Но всякий сатарец рождается с мыслью о том, что для него уготован путь. Это правда страшно, Ализа… Страшно думать, вдруг нет никакого великого замысла? И каждый хозяин своим деяниям? – шептала она заведенно. – Жрец Грейнского храма настучал бы мне соломенным пучком по костяшкам пальцев, если бы услышал такие речи…