Мой герцог, я – не подарок! (СИ)

Глава 22

Покрытые морозными узорами снаружи, изнутри окна чайной запотели. Столики окутало согревающими коконами – не магического, а животного происхождения. По деревянным подоконникам ползали черные шерстяные клубки, время от времени уединяясь за цветочными горшками для продолжения рода.

В чайной было тепло, но малолюдно: не всякий сатарец мог позволить себе перекус «У старой Нани». Даже Галлея экономила саты и никогда сюда не заходила.

– Порцию вандарфского черного и пряный сладкий пан для тэйры, – велел Габриэл пустоте за стойкой. Он снял с меня пальто и отбросил на свободный диванчик, заставив почувствовать себя голой и открытой всем ветрам.

Я осторожно присела у окна и спрятала руки под стол. Заряд браслета медленно истощался, но я никак не могла поторопить обстоятельства. В платье до академии живой не добегу, а торговка будет подшивать мантию целый час. Оставалось молиться на силы грумля и прятать красную печать от цепкого взора.

– Кхм-кхм… Вас так волнует размножение хельмов? – уточнил Габриэл, заметив, как я заглядываю за цветочный горшок.

Не самый приличный для приютской воспитанницы интерес. Хотя… вполне нормальный и здоровый. Вряд ли у них там есть общая биология.

– Я никогда не видела, как… – я порозовела под испытующим герцогским взглядом. – Галлея купила пару, но они пока друг другом не интересуются.

– Для размножения хельмам нужны подходящие условия, – герцог уселся напротив и теперь с любопытством изучал пунцовое лицо случайной спутницы. – Притереться друг к другу, узнать получше… Все как у людей, тэйра Эмма.

Я вскинула на него глаза, осыпав возмущенными искрами. Не припомню, чтобы варвар пытался получше узнать свою жену.

– Они выходят из спячки от предчувствия холодов, но размножаются лишь в тепле. Поэтому хельмы сначала инстинктивно согревают жилье… и только потом друг друга, – договорил Габриэл и уложил точеный подбородок на переплетенные пальцы.

Огоньки в окаймленных черными ресницами грайнитах не просто согревали – обжигали насмерть! От тела, стянутого мундиром, через весь стол тянулся запах летнего жара. Страсти, объятий, поцелуев… Этот кворг был не прочь устроить обогревательную процедуру прямо сейчас! И отчего-то считал, что простушка-нелла не устоит перед обаянием генерала.

– Это неправильно, – я резко дернула головой. – То, что вы покупаете одежду для незнакомой девушки. Что подумают в Пьяни, если торговка разболтает?

– Я покупаю мантию для сестры и ее неллы. Как герцог Грейнский, я забочусь о семье и о людях, которые на нее работают, – он коротко улыбнулся и вернул себе серьезность. – Буду рад, если небольшой подарок растопит обиженное сердечко Галлеи и вернет мне ее расположение. А заодно подарит ваше.

– Зачем оно вам? То, которое мое?

Беседа в полупустой чайной вдруг стала колючей и неуютной. Словно за каждой фразой таилось второе дно.

– Я связался с настоятельницей Вандарфского приюта, тэйра. Монтилье не вспомнила никакой Барнс, – сосредоточенно объяснил герцог. – Но, думаю, я разгадал вашу тайну…

Ногти самопроизвольно впились в колени, проделав в тонком сатине несколько дыр. Нет-нет, он же не планирует устроить «завершение» прямо в чайной? Подоконник занят размножающимися хельмами, они не уступят нагретое местечко!

– Не прячьте глаза. В том нет ничего постыдного… – Габриэл протянул через стол загорелую обветренную лапу и приподнял горячими пальцами мой подбородок. – Я знаю, что многие тэйры из обедневших родов устраиваются неллами. Для них это единственный шанс на достойное образование, оплаченное короной. Скрыть имя рода – способ избежать позора. Леди, пусть и лишившейся содержания, не пристало заниматься низшей бытовой магией.

– Меня не смущают ни практика, ни быт, мой тэр, – сквозь поджатые губы пробубнила я, дожидаясь, когда облегчение просочится в кровь и смягчит напряженные мышцы. – Прислуживать Галлее Грейнской мне в удовольствие. Вы ошиблись: я воспитана в приюте. У матушки Монтилье с памятью уж плохо… Ох, батюшки!

К нам по воздуху подплыл поднос и, покружившись над столом, приземлился. Он повернулся к герцогу маленькой чашкой, в которой бурлила смолисто-черная жижа (сатарский эспрессо?). Мне же «избушка» явила зад, на котором стояла огромная кружка с жидким кремом, отдающим нотками корицы и бадьяна.

– Вы не похожи на приютскую сиротку, Эмма, уж простите за откровенность, – усмехнулся тэр Кворг. – Воспитанницы Монтилье глаз от пола не поднимают при виде титулованных мужей. Всякую заботу они принимают с молчаливой благодарностью, временами падают в обмороки, трясутся, вздрагивают… Особенно если их случайно коснуться без перчатки. По долгу службы я бывал в Вандарфском приюте, тэйра Барнс: девицы там тише россохи и пугливее полосатой лоури.

– Выходит, меня выдала болтливость? – уточнила я осторожно, снимая с подноса горячую чашку и делая глоток.

По языку растеклась пряная сладость, отдаленно напоминающая вкусом молочный шоколад.

– Вас выдал прямой взгляд. Вы чувствуете себя равной по положению герцогу… Однако прислуживаете его сестре, – Габриэл отпил свой черный кипяток, резко сморщился, но тут же растянул губы в сиюминутном блаженстве. – Вывод подоспел сам: ваш род беден, но горд, и предпочтет опуститься до компаньонства, чем попросить помощи у Владыки. Вы бывали при дворе, Эмма? Мы не встречались раньше?

– Я бы запомнила, – скривилась я.

Мне решительно не нравилось, что герцога занимает моя «загадочная» персона. Сегодня он придумал одну отгадку… А завтра, если не перестанет копать, дойдет до прочих версий. От иномирянства до скоропостижного супружества.

Чувствуя себя заложницей ситуации, я нервно поглядывала в запотевшее окно. Не идет ли по центральной улице Пьяналавры торговка с двумя свертками? Танни не появлялась. Зато вместо нее пошел снег.

Пушистыми хлопьями он кружил в воздухе, закрывая обзор. Уже и божественные горы скрылись из пейзажа, и холм с академией… А еще через минуту снегопад усилился, и я перестала видеть лавку напротив.

– Похоже, мы с вами застряли, – с наигранным сочувствием выдал муж. – Мой экипаж остался на другой улице.

«У дома леди Ротглиф?» – проглотила я догадку. Наверняка рыжая хэсса мастерски умела согревать замерзших кворгов.

Люди, бродившие по улице, попрятались в домах. Пьянь опустела, затянутая холодной белой пеленой, точно саваном.

– Вы купите плащи для меня и Галлеи… А что будет с остальными жителями? – спросила я сбивающимся от волнения голосом.

Представилось, как через пару дней столица наполняется ледяными скульптурами с лицами знакомых горожан. Боги… Кто в своем уме голосовал за Триксет?

– Бросьте. Посидят пару дней у растопленных очагов, – равнодушно отмахнулся герцог. – Когда жизнь в Пьяналавре вдруг остановится, Владыка что-нибудь да заметит… Вылезет из уютной кровати и наладит обеспечение.

– Может, съездить в Вандарф и привезти теплую одежду оттуда? – неуверенно предположила я, не очень понимая, как работает местная логистика.

Раз проблема есть, ее нужно решать, а не ждать, что само пройдет! И не надеяться, что прибежит волшебная помощница, щелкнет пальцем и беды рассосутся… Бытовая философия Артемия Ворошилова.

Столько дней прошло, а я не переставала злиться на Тему и его кисунь. Проклятие. Отпусти, Лиза. Отпусти…

Босс выдергивал меня в пять утра из дома, чтобы по пути на работу я успела решить с десяток его личных вопросов. Включая закупку редких кофейных зерен, которые вдруг закончились, и доставку «бодрящей прелести» в роскошные Темины апартаменты.

Мы так и сблизились, верно… За чередой срочных задач, которые Лизавета Кутейкина решала каким-то чудом (не иначе – позорной бытовой магией). И ни разу не жаловалась, не ворчала, не требовала повысить зарплату. Не отключала на ночь телефон, чтобы быть доступной 24/7. И почему-то думала, что за «золушкино» смирение и лошадиную отдачу ей воздастся…

Воздалось. Зеленоглазым кворгом и отбитыми коленями.

– В Вандарфе пусто, я выгреб все склады в окрестностях за неделю до результатов, – признался герцог.

– В смысле… «выгребли»?

– Выкупил всю теплую одежду, какая была. Рассчитывать, что Владыка своевременно обеспечит сатарскую армию необходимыми вещами не приходится, – сосредоточенно вымолвил он. – Мои люди, седьмой год охраняющие рубежи и видящиеся с семьями пару раз за сезон, не должны хотя бы замерзнуть.

Танец снежинок завораживал, манил на улицу. Зимняя обновка, укутавшая сказочные домики Пьяни, была обманчиво пушистой, шерстяной. Но стоит примерить белый «шарфик», подаренный Триксет, – вмиг заледенеешь.

– Сатар устал, что нужды армии ставят превыше всего, – добавил Габриэл. – Что студентов заставляют заряжать кристаллы, что каждый второй сезон – засушливое, душное лето, дарующее милость Верганы… Но вторжение демонов народу тоже не понравится.

– Так вы знали, что победит Триксет? – опешила я.

– Нет. Я был уверен в перевесе подношений для Шарии.

– Но купили одежду для зимы, – я озадаченно хлопала ресницами.

Чертов стратег!

– Как вы верно заметили, я не похож на невинную деву и потому не имею права на легкомыслие. Война – это ответственность… и не лучшая тема для бесед с юной тэйрой, – оборвал он себя и кивнул на окно. – Вы улыбнулись, когда увидели снег. Необычная реакция.

– Я люблю зиму.

Катание с отцом на самодельных деревянных санках – одно из лучших воспоминаний детства.

– Любите? – закашлялся Габриэл и озадаченно разлохматил волосы. – Странная вы девушка. Холода страшны, в Сатаре их боятся. Гала снег терпеть не может.

Глаз привыкал к белизне, и я почти не щурилась, катаясь взглядом по «припудренным» маковкам храмов. Смертельная красота.

– А мне нравится снег, – призналась скованно, ковыряя под столом зудящую татуировку. – Кроме тех случаев, когда я застреваю на вершине обледенелой горы в одном летнем платье…

– Надеюсь, вы нечасто так развлекаетесь? – рассмеялся герцог и отставил пустую чашку. – Юные девы обычно поддерживают Сато и Вергану. Это возможность носить яркие легкие платья, завлекающие неопытных мужей… Но мне тоже нравится снег. Точнее, раньше нравился… до войны.

Его прямой, открытый взгляд согревал. Сосулька внутри меня подтаяла. Я чуть не забылась. Чуть не обманулась!

Герцог говорил искренне и просто… но не со мной. Не с Лизой-Ализой, герцогиней Грейнской.

– Я подслушала в храме, что вы хотели кого-то разыскать, тэр…

– Одну беглянку, – ответил он жестко, вмиг очерствев, закрывшись.

– Преступницу? Врага короны?

– Вроде того, – проскрипел герцог Грейнский. Вопрос был ему неприятен.

Я не обольщалась: то, что он пока не догадался, где искать супругу – результат трагического стечения обстоятельств. Для него трагического, для меня – дарующего хилую, полумертвую надежду на спасение.

Клятва судьбоносными нитями, принесенная фальшивой Галлеей, для настоящей принцессы значила бы очень многое. К тому же Габриэл и мысли допустить не мог, что его сестра, наплевав на предрассудки, самостоятельно обучается практической магии.

Аристократка, венценосная особа! И чему? Чарам зеркальной копии? Заклятию обмена? Заряду бытовых артефактов? Сама, сидя в библиотеке Грейнхолла безлунными ночами?

Словом, только эти два заблуждения не позволяли Габриэлу увидеть в нелле сестры сбежавшую жену. За глупым маскарадом, неумелой ложью и завитками светло-рыжих волос.

– И что вы с ней сделаете, когда найдете? – сипло уточнила я, желая вот так, в лицо, получить точные сведения о грядущей расправе.

– Ох, поверьте, Эмма… у меня много фантазий на этот счет, – он многообещающе сверкнул глазами, и в чайной стремительно похолодало. Даже хельмы перестали пыхтеть за цветочными кадками и прижали крошечные круглые ушки.

Ясно. Лучше беглянке не находиться. Никогда-никогда.

Я нервно поставила чашку на поднос, и тот взмыл вверх, унося грязную посуду в сторону кухни. Успокойся, Лиза. Дыши. Подумаешь, поднос летающий… Не дракон – и слава грумлю.

– Вот, мой тэр… Принесла! – проорали с порога.

В чайную, хлопнув дверью, влетела запыхавшаяся торговка. В атмосфере уютной безмятежности ее красные щеки и взмокший лоб смотрелись чужеродно. Но сейчас я была рада алчной женщине, вываливающей на стол перемотанные бечевкой свертки.

– Лучшая из привоза, для любимой племянницы выбирала, – выдержав интригующую паузу, торговка дернула за хвостик веревки, и сверток распался, явив нам шерстяной ком насыщенно-вишневого цвета. – В оттенке молодого вина. Капюшон с опушкой из меха белоснежной россохи, а рыжие пятнышки удивительно в тон вашей хорошенькой спутнице, мой герцог… Будет прелестно смотреться.

Россоху, отправившуюся на воротник для дорогой мантии, было жалко. Оставалась надежда, что пострадала чья-то божественная ипостась… Неожиданный финал для одной воссиявшей вредины.

– И перчатки в тон. И сапожки на меху. Примерьте, примерьте, – велела торговка, распотрошив сверток перед моим носом. Я проворно сунула руки в рукавицы.

Из кожаного короба за спиной она вытащила две пары замшевых полусапожек – с затейливой шнуровкой и белой меховой окантовкой. Одни пурпурные, вторые – в цвете малахита, в тон плащика и муфты для Галлеи.

В ожидании восторгов Танни накинула вишневую мантию мне на плечи и приложила опушку к щекам. Я растерянно улыбнулась: действительно тепло. И мягко. И… есть шанс, что в этом наряде я доберусь до академии живой.

Габриэл удовлетворенно кивнул и высыпал перед торговкой горку золотых монет. До этой поры я видела только серебряные саты, поэтому выпучила глаза так же изумленно, как Танни. Женщина аж слюной захлебнулась, мысленно переезжая с сатарских Мальдив на личный райский остров.

– Щедрость герцога Грейнского не знает границ, – торговка поклонилась и растянула масляные губы в подобострастной улыбке.

Сощурилась, зыркнула на меня с любопытством. Придумывала, за какие непотребные услуги Габриэл одаривает замерзшую студентку.

– Я верну вам деньги за мантию, тэр, – прохрипела я, когда торговка ушла, насвистывая веселую песенку.

Как верну? Как?! У меня не было даже пары захудалых сат в кармане платья. Стипендий для нелл не предусмотрено: за помощь принцессе я получаю образование, питание и кров.

Хитрый Кворг меня провел! Вынудил (пополам с обстоятельствами) взять подарок. А значит, в любой момент может потребовать что-то взамен.

Я видела, как это случается. До помолвки Артемий менял кисунь, точно пестрые галстуки. И каждая из мимолетных подруг рассчитывала на дорогие подарки… Ничуть не скрывая, что вступает в стыдные отношения ради благ, которые те могут принести.

Со мной Тема тоже был запредельно щедр. Одно колечко с бриллиантом обошлось в круглую сумму. Только Ворошилов забыл сообщить, что именно покупает…

– Вы ведь понимаете, что я не стеснен в средствах и вполне могу подарить мантию привлекательной особе? Без ущерба для сатарской казны? – рассмеялся Габриэл, и лукавые морщинки разбежались от грайнитовых глаз.

А как насчет семейного бюджета?

В конце концов, он мой муж, а тратит деньги на каких-то!..

Хотя, если сильно не запутываться в этой мысли и не зарываться в глубины брачного кошмара… Ну да, он муж. Мой. Случайный, нежеланный, но уж какой есть. И в этом свете я вполне имею право на чертову мантию. Да и Галлея заслуживает подарок от старшего брата.

– Я предпочитаю возвращать долги, – пробормотала, зарываясь носом в жаркие рукавицы.

Они пахли новизной и замшей: явно хранились не в подвале и не в свалявшейся куче, а в сухости и тепле.

– Верните, – спокойно предложил Габриэл. Но хриплый голос сочился азартом: охотник поймал дичь. – Соглашусь на один вечер.

Приехали. Прилетели! С чертовой обледенелой горы – прямо в стальные лапищи варвара-генерала…

– Мои вечера довольно загружены, тэр, – вымолвила с трудом, чувствуя, что задыхаюсь. – Я помогаю Галлее с учебой и учусь сама, выгуливаю грумля, прибираюсь…

Вечер. Целый вечер! Что он захочет от меня? И как простушка-нелла сможет противостоять генеральскому напору?

Я кинула испуганный взгляд на побледневший кристалл браслета, спрятавшегося под меховой манжетой. «Тик-так, тик-так…» – звенело в ушах.

– Надолго я вас не задержу, – прозвучало до того двусмысленно, что я порозовела без всяких косметических чар.

А потом побагровела, едва вспомнила про «кубок пятиминуток».

Он же не рассчитывает, что я расплачусь за мантию так ? Как вообще девушки из низших слоев зарабатывают на бесценные сезонные товары?

– Скажем, по возвращении с Рубежей, – не дожидаясь ответа, решил Кворг. – Украду вас у сестры… Один вечер будете только моей. Ни учебы, ни грумлей, ни уборки.

Благодетель чертов!

По-своему истрактовав полуобморочное состояние спутницы, Габ поднялся с кресла и старательно укутал меня в новенькую мантию. Наклонился, выпутал обмороженные ноги из туфель и умело всунул в сапожки. Ступни покалывало – и от бесцеремонных мужских прикосновений, печатями застывших на коже, и от долгожданного тепла.

– Не волнуйтесь так, тэйра Эмма… – прохрипел варвар, поглаживая под юбкой обмурашенную голень. – Туманные вандарфские поля – опасное место. Если случится очередной прорыв, я вполне могу не вернуться. Тогда официально прощаю вам долг.