Мой герцог, я – не подарок! (СИ)

Глава 31

Четыре чернильно-черные харпии взбивали снег в сливочную пену, и экипаж все дальше уносил Габриэла от Сатарской академии. Мы с Галлеей провожали его глазами, усевшись на подоконник и накинув на плечи один плед на двоих.

– Надеюсь, прорыва не случится, – пробормотала подруга, вминая щеку в заиндевелое стекло. – И у меня будет шанс сказать брату спасибо. Не думала, что он так яростно заступится за меня…

– Он ведь Грейн. Кого еще ему защищать? – улыбнулась я, пытаясь забыть, что охрану направили и к дому Сиеллы Ротглиф. И, не сдержавшись, пробурчала: – Разве что десяток обладательниц постельных талончиков…

Без защиты осталась только беглая герцогиня, но она сама себе виновата. Могла бы честно сдаться винторогому напору, получить свою порцию пятиминутной ласки и отправиться в Сандер-Холл.

– Он не всегда был таким… таким-м…

– Кворгом? – подсказала я с готовностью.

– Им, ага, – хихикнула Гала. – Я была юной, но помню, что когда-то он казался вполне нормальным. В отличие от Гариэта, Габ не важничал и всегда играл со мной. Не ворчал, что я скучная малышка и у него полно других забот.

– Это было до того, как погибли твои родители? Прежние владыки Сатара? – осторожно уточнила я, уступая половину подоконника пробудившимся хельмам.

На истории мы бегло проходили те времена. И когда магистр Башелор упомянул о правлении Густафора и Габриэльи Грейнских, я молниеносно вспомнила уцелевшие амфоры в герцогской спальне. У меня был шанс познакомиться со всей призрачной семейкой.

– Их смерть изменила не только нас, но и весь Сатар, – спокойно покивала Гала. – Раньше мы к иномирянам относились намного лучше. Но после того, что сотворили эти …

– Демоны? – я придвинулась к подруге.

– Нет, у этих не было ни рогов, ни клинков. Только древние знания, которые они таскали за собой по всему Вееру, – пробормотала Галлея и резко замкнулась. – Башелор еще расскажет о тех временах. Да и в учебниках новых все есть, почитай сама.

– Я хочу, чтобы рассказала ты, – прошептала с напором. – Пожалуйста, Гала. Мне нужно.

– Это неприятно. Я так виновата. Маленькая глупышка, обожающая драконов! – она гневно растрепала косы и спрыгнула с подоконника.

Я цепко следила за ее перемещениями, не выпуская из прицела дерганную фигурку. Внешне Галлея казалась хрупкой, но в ней ощущалась скрытая сила – спрессованная, концентрированная. Тронешь неосторожно – и будет взрыв.

– Я была совсем крохой, когда они порталом явились в Сатар. Обтрепанные, уставшие… – пробормотала она, умостив пятую точку на подлокотнике кресла. – Сколько миров они посетили до этого? Сколько ответов узнали? Эти люди проповедовали культ виззарийской магии и искали путь в закрытый мир, затерянный в черной бездне Веера. Узнав о Роще путей и Садах Судьбоносной, они прибыли сюда.

Я хмыкнула носом: звучало так, словно путешествия по разным мирам – вариант нормы. Такой себе обычный отпуск уставших от рутины магов.

– Тогда Сатар был гостеприимен и дружелюбен, – продолжала с грустной улыбкой Гала. – Иномиряне были вхожи и во дворцы, и в храмы… Но этим было мало: они желали попасть в Сады.

– Так это были люди? В смысле, нормальные двуногие? Не чешуйчатые, не рогатые, не мохнатые, не слюнявые…

На последнем предположении я кинула укоряющий взгляд на посапывающего грумля. Этот спокойный парень, получающий от жизни все, на иномирянина не тянул. Каждой своей ленивой складочкой он казался коренным сатарцем.

– Сильные чародеи, способные открывать порталы, – покивала Галлея. – Они принесли с собой страшную магию, древнюю, непонятную. В ней было много мрака, в основе лежали проклятия всех мастей. Владыкам она была неприятна, но чужаки уверяли, что это праоснова. Всей магии всех миров! Что она рождена в сердце Сато. Дальше я плохо знаю…

– Гала!

– Я не вру, Ализ! Помню, что они надеялись найти тут Сато, но Судьбоносица давно покинула любимый мир. Врата в Рощу путей были заперты. Мой отец заверил гостей, что не способен открыть божественную калитку, – сосредоточенно хмурясь, бормотала принцесса. – Только перевес голосов в избирательном сезоне снимет чары. Владыка объяснил чужакам, в Рощу идут лишь заблудшие, боги и грейнская кровь… Таков завет Праматери.

– Но иномирские беженцы, полагаю, были глухи? – догадалась я.

Не зря же Башелор назвал этот период истории «мрачным».

– Как носители древней прамагии, они считали, что вправе войти. Они ждали пять лун, но наступил сезон Шарии. Ждали еще… но победила Вергана. Затем правила Триксет… Люди не голосовали за Сато, – Галлея развела руками. – Чужаки прижились, пообвыклись… От сезона к сезону они вели свой быт и делились знаниями, некоторые даже завели семьи. Они успокоились, забыли о Садах.

– И вы жили с иномирянами в мире?

Трудно представить себе сатарцев, пожимающих лапы демонам… ну, или виззарийцам, кто бы они ни были.

– Даже в любви. Габ в ту пору уж достиг совершеннолетия и искал себе иных побед, не военных. Дочь одного из иномирян, Вранка, зацепила его, и довольно скоро они поладили, – Гала покашляла в кулачок. – Девушка полюбила, а в Габе… бурлила молодая кровь.

– И прорезающиеся витые рожки… – пробубнила я тихонько.

– Но спокойствие чужаков было лишь видимостью: к исходу третьего года их терпение истощилось. Они не оставили попыток попасть в Сады, однако больше не надеялись на местных, – лицо принцессы потемнело, напряглось и превратилось в восковую маску. – Когда настало время избрания, они придумали, как сделать подношение Сато, которое перевесит все, что есть в прочих чашах.

– Что они натворили?

– Их шаманы неверно поняли фразу «в Сады идет лишь грейнская кровь». Чужаки решили принести жертву. Меня, – ровно договорила Гала.

– Маленькую дочь Владыки?! В жертву? – я задохнулась от возмущения. – Что за… суеверные пережитки?

– Прамагия, которую они несли в себе, часто была кровавой. И вот… иномиряне сделали принцессе «подарок». Милое украшение-артефакт. Такой, знаешь, бронзовый колокольчик, что вешают на шею детенышу дракона, едва тот вылупится из яйца, – бормотала Галлея, опустив лицо к коленям. – Наш придворный артефактор его недостаточно хорошо проверил перед тем, как вручить мне…

– Он забыл про третье правило?

– О, думаю, помнил… Его подкупили, – вздохнула принцесса. – Он к артефакту даже не прикоснулся.

– Боги…

– На вещице висело смертельное проклятие, – ее ровный тон сбился и пошел волнами, хриплыми накатами. – Такой силы, что вбежавшие родители едва успели оттянуть его на себя. Им пришлось разделить проклятие на двоих, чтобы меня спасти.

Я присела рядом, обняла принцессу и уткнулась подбородком в ее подрагивающее плечо. До сих пор помнила, как чувствовала себя, когда умер отец. Расползающаяся черная дыра, пожирающая изнутри… и крепнущее ощущение потерянности, беспомощности, уязвимости перед огромным миром.

– Габ прибежал следом, опоздал на минуту. Та девушка, дочь культиста, предала своих и сообщила брату о заговоре, – просипела Гала, враз охрипнув. – Вранка не хотела уходить судьбоносными путями, она желала остаться с Габом. Но нити, избранные для нее Сато, оказались жестоки.

– Твои родители умерли от древних виззарийских чар?

Было трудно, неловко расспрашивать о деталях, но мне показалось, что Галлея созрела для того, чтобы выговориться. Выпустить кошмар из себя. Поэтому я не переставая гладила подругу по плечам и внимала ее сбивчивому шепоту.

– Позже, не сразу. Проклятие забирало их медленно, день за днем, вселяя ослепляющую ненависть в Габа… Ко всем виззарийцам, ко всем иномирцам… К любому, кто посмеет приблизиться ко мне или к Садам… – тяжело вздыхала Гала. – Сердце его стало совсем черным. Будто это он оттянул проклятие, а не мама с отцом.

Я все гладила, гладила, гладила. Сильнее вминая пальцы в ее тонкую шерстяную кофту, натянутую поверх бледно-зеленой сорочки. Будто могла через прикосновение подарить Галлее каплю тепла.

– Так или иначе, грейнская кровь была принесена в жертву, и врата в Сады открылись, – принцесса склонила голову мне на плечо. – Это был последний раз, когда Сато выиграла битву подношений. Какой ценой…

– И чужаки вошли в Рощу?

– Кто бы их туда впустил! – фыркнула Гала и резко встряхнулась. – Габ встал у врат намертво. Как изваяние, брызжущее злобой и боевыми чарами. Он нес свой пост все пять лун, целый сезон, выжидая каждого иномирца, что рискнет подойти к калитке. И убивая его. Это был очень жестокий сезон. Горький и трагичный. Последняя весна, что случалась в Сатаре.

Последняя весна. Время, когда любовь умерла… Как давно это было. Башелор говорил, что со смерти прежних владык минуло больше десяти лет.

Даты в Сатаре считались иначе, чем на земле. В один год входило пятнадцать полных лун, три сезона. Но сами месяцы были короче наших. Пять полнолуний в Пьяни – примерно как четыре в Москве. А может, как три с половиной… Я пока только прислушивалась к ощущениям и собственным «биоритмам», пытаясь уловить разницу.

– Чужаки надеялись затеряться в пустых землях, стража двора и армия Владыки преследовала их… Те, кто уцелел, покинули Сатар своими порталами. Осталась только Вранка, – прошептала Галлея, отводя глаза. – Ее объявили предательницей, род отказался от молодой ведьмы. Обратного пути для нее не было, и девушка стала приходить к Габриэлу.

Каждый день сезона она просила, а он прогонял. Сначала она желала любви, потом прощения, потом прохода в Сады, потом – смерти от его руки… Но Габ был непреклонен, холоден и жесток. Он не дал ей ничего.

В те месяцы он не способен был любить. Тем более ту, что стала вестницей зла… Все, что грело его сердце, – это родственные чувства. Потом прибавилась страсть к войне.

Вот так мы и осиротели, Ализ, все трое… Два старших кворга стали мне опекунами. До сих пор шагу без присмотра сделать не дают!

– Они боятся тебя потерять, – предположила я. – Пока ты так и мечтаешь вляпаться в опасности и драконов… А что стало с Вранкой?

– После смерти родителей меня отправили в Сандер-Холл, в безопасные земли. Я часто слонялась от тоски и безделья рядом с Садами. Выискивала глазами темный силуэт брата и заветную калитку, но боялась подходить, – поведала Гала. – Я видела, как приходила к нему Вранка. Слышала, как жестоки были его ответы.

Она была слишком юна и неумела, чтобы в одиночку выстроить портал в другой мир. Девушка шаталась по улицам в тряпье, получала пинки, тычки от сатарцев… В последний день правления Сато она снова явилась к вратам. Сказала, что в сердце Габриэла есть к ней любовь. Только поэтому он не дает Вранке пройти в открытые Сады и обрести истинный путь.

Габ тогда очень жестоко смеялся. Болезненно, корчась в муках. Он говорил, что никогда не полюбит иномирянку. Отродье грязного Веера, дочь ведьмы, убившей безвинную чету Грейнов. И в доказательство своего равнодушия брат отошел…

В последний час правления Сато он пропустил девушку за ворота. Не от жалости, а из мести: Габ понял, что его холодность ранит Вранку сильнее боевых чар.

– Она вошла?

– Она была заблудшей, потерянной. Врата пропустили ее, – покивала Галлея, трепетно сохранившая в себе горькое детское воспоминание. – Оставшись внутри, она звала Габа, чтобы в последний раз заглянуть в любимые глаза. А он стоял спиной, не поворачивался. Только бубнил: «Уходи, Вранка. Я никогда не полюблю иномирское отродье…»

И тогда… тогда юная ведьма его прокляла. Как она кричала! Вложила в проклятие всю свою боль. Все унижение, обиду, горечь потери, муки от предательства рода… Я своими глазами видела, как крепкие чары оплели Габа и впитались ему под кожу. Вот этими ушами я слышала ее страшные слова.

«Ты вообще никогда не полюбишь, Габи! Нет для твоего сердца огня… Не в этом мире, не в этой жизни… не найти тебе истинной любви! А если забудешь и откроешь кому-то сердце, то пожнешь лишь боль утраты…»

А потом калитка закрылась и больше никогда не открывалась. Может, юная Вранка доселе там… Наелась розовых сатинов, плодов забвения. Или все-таки отыскала путь домой.

– И он, выходит, никогда не любил?

Я надсадно закашлялась в ладонь, скрывая подступившие слезы.

– Однажды попробовал, Ализ. Годы шли, он забыл про проклятие. А может, не воспринял его всерьез… Позволил одной девушке согреть свое сердце. Но виззарийские чары напомнили о себе, и… Габ отказался. От всего. От Солеи, от чувств… Даже от того, от чего никто отказываться не имеет права, – сумбурно прохлюпала Галлея.

– От чего?

– Хватит, прошу. Это больно, – она несогласно потрясла головой. – Я… я не думаю, что после всего мой брат способен любить, Ализа. Но я бы очень хотела ошибаться.

***

Габриэл

Кошмары редко беспокоили генерала сатарской армии. Бед и жутких кровавых картин хватало наяву. Измотанный битвами и планами, Габ добирался до кровати и падал почти что замертво, не успев снять сапоги и скинуть покрывало. Отключался мгновенно, унесенный спасительным забвением. Какие уж тут сны?

Но вчерашняя ночь что-то расковыряла в теле, выпустила наружу демонов… и лучше бы тех, что с рогами.

Вчера, едва вернулся в номера по третьей улице, Габриэл скинул плащ и улегся на подушки прямо в мундире. Там еще пахло кровью и едким заживляющим снадобьем, остывающие поленья разносили по спальне аромат дымка. А на пальцах остался запах волос перепуганной рыженькой неллы.

Промерзлые комнаты обещали божественную благодать, а вместо этого дарили холод, мрак и стыдные возгласы из-за стен. Чужие вопли мешали, раздражали. Напоминали о собственном голоде, что по какой-то причине Габ не спешил утолять с леди Ротглиф или иной охотницей до его простыней…

Талончик! На сегодня…

Забавная девушка эта тэйра Барнс. Думая о строптивой девице, измотавшей генерала похуже непостоянных керрактских тварей, Габ наконец отключился.

Но сон не принес покоя.

Давно она не заходила, давно… Но вот, явилась, стоило вспомнить. Сначала из тумана возник зовущий голос – тоненький, чуть охрипший. Потом проступило искривленное обидой лицо черноволосой ведьмы.

«Сгинь… Сгинь, Вранка… Без тебя тошно… Иди своей дорогой, а ко мне не лезь…» – замычал Габ, отгоняя от сознания липкий, тягучий бред.

А она все кричала, кричала… Сыпала древними проклятиями, обещая смерть всем, кого герцог осмелится полюбить. Глупая ведьма… Любить он больше не собирался.

***

Сегодня он с таким же трудом, невыспанный и угрюмый, еле дополз до шатра. Не зажигая световой кристалл, на ощупь добрался до низкого топчана, укрытого тремя одеялами. Запнулся сапогом обо что-то пыхтящее, выругался и осторожно перешагнул.

В Вандарфе было ветрено и промозгло. Бланко исправно снабжал воинов хельмами, и эта мохнатая дурость в количестве штук восьми ползала по генеральскому шатру. Она-то и пыхтела под ногами, разбившись на парочки. И вызывая внутри то же нелепое раздражение, что недвусмысленные стоны в «Благодати Верганы». Даже у хельмов есть стабильная личная жизнь.

Габ улегся, прикрыл веки, и опять, незваная, явилась ведьма. Вранка шептала гадости, и те заползали в уши ядовитыми черными змеями. Заставляли метаться по кровати, елозить взмокшим лбом по жидкой, в лепешку смятой подушке…

«Бесчувственная… скотина… – шипела ведьма, расковыривая когтями божественную калитку. – Ради тебя я предала род, а ты с такой легкостью отказался от чувств! Избегаешь их, считаешь сердечную привязанность изъяном… Но когда-нибудь тебе захочется полюбить – вот тогда и вспомнишь меня, Габи.

Советую закрыть сердце на замок. Можешь брать кого хочешь, но не смей любить. Не смей, не смей… Нет в этом мире для тебя жены. Нет в этой жизни для тебя любимой. А если вздумаешь открыть сердце, тьма заберет твою избранницу. И следующую… И ту, что за ней… Помни меня, Габриэл. Запомни Вранку Ваунт-Айн навсегда».

Она действительно так сказала? Или Габ сам себе навыдумывал? Спустя столько лет он не помнил в точности, что кричала перед уходом сердитая виззарийка.

Габриэл взбил подушку и, стряхнув морок, перевернулся на другой бок. Раздеваться на Рубежах он не привык, в любой момент мог случиться прорыв. Но сегодня крепкому сну мешало все – и пряжка ремня, и тугой ворот, и удавка переговорника…

А потом вместо черных ведьмовских глаз на него из темноты уставились серые. Большие, опушенные густыми ресничками, цепляющие все внимание на себя. Когда Габ видел их в последний раз?

Этот испытующий взгляд забирал все себе. Отвлекал от золотистых кудрей, от тонких улыбчивых губ. Солея была само солнце. Присвоив себе миловидную девицу, Габ будто положил горячее светило в карман… и, забывшись, отогрелся.

Девчонка была из низших, работала в Грейнхолле, заряжала купальные кристаллы и фонари… Их связь была простой и легкой, как летний рассвет. Солея никогда не оставалась на ночь. Зато являлась ранним утром, набирала для «уважаемого тэра» купальный чан… и с искристым хохотом плюхалась в него сама прямо в платье, стоило Габу поманить пальцем.

Гариэт ворчал, что о неравной связи шепчутся слуги, что советники настаивают на более достойной партии, еще о чем-то… Но молодой герцог увлекся. Впервые с тех пор, как потерял родителей и пропустил Вранку в Сады. Сам не заметил, как приоткрыл свое сердце.

А однажды утром Солея не явилась. И купальню для Габа стала наполнять другая бытовичка, ленивая, что сонная зимняя муха.

Кто выпроводил его фаворитку из замка? Владыка, советники, Сато-Судьбоносица или страх проклятия, о котором однажды проболтался Габ? Ответов он не узнал. Зато благодаря расставанию понял, что испытывал к девушке нечто большее, чем пустую страсть.

Минуло пять лун, настал сезон Шарии. Затем к правлению вернулась Вергана… Габриэл был слишком гордым мужчиной, чтобы искать беглянку. Но их свел случай. Или то были жестокие нити Сато, злобным провидением сталкивающие тех, кто столкнуться не должен?

Шесть лет назад. Или семь? Шесть с половиной. Габ помнил, хоть и делал вид, что забыл. Тогда случился первый прорыв демонов, и в окрестностях Вандарфа стало небезопасно. Молодой герцог руководил эвакуацией мирных жителей с ферм, что были разбросаны за городской чертой, и вместе с братом укреплял гарнизон…

Он увидел Солею в лавке Вандарфа: она готовилась к сезону Триксет, покупала теплую шаль для себя и крошечное одеяло для новорожденного ребенка. Румяная, нежная, солнечная… С дитем на руках она светилась еще ярче. Герцогу не нужно было спрашивать, не нужно было заглядывать под уголок летнего конверта, не нужно было выяснять цвет глаз… Он сердцем чуял, что у малышки – грайнитовые.

Потому девушка и сбежала: понимала, что Владыка с советниками не дозволят сохранить дитя. По заветам Судьбоносной наследники грейнской крови должны рождаться лишь в официальных союзах, благословленных богинями.

Габ забыл про все на свете. Про Вранку, про проклятие, про обещанные козни… Он лишь надеялся, что Солея простит – за то, что возгордился и не искал. Он столько всего ей сказал, пока обнимал и тыкался носом то в румяную щеку, то в розовый сверток… О своей любви, о глупости, о чувствах, что рвут грудь молодого воина. Горячие признания выпрыгивали прямо из сердца и сыпались, сыпались наземь перед девушкой…

А потом наземь, качнувшись, упала она сама. Габ едва успел перехватить конверт с ребенком.

Кожа на гладких щеках посерела, блеск в глазах померк, точно она превратилась в камень. В прах, соединенный в форме девичьего тела. Виззарийское проклятие убило Солею мгновенно.

Нет, не проклятие… его глупая, ненужная любовь.

Малышка чудом осталась жива. Может, потому, что мать заплатила виззарийскую дань за обеих… Или потому, что Габ не успел проникнуться чувствами к кричащему свертку и вовремя закрыл сердце на замок.

Легкомысленные придворные дамы, что согревают его постель и ночами спасают от ужасов войны, совершают одну и ту же ошибку. Желают большего. Мечтают из жаркой кровати пробраться герцогу в душу.

Глупышки и вообразить не могут, что Габриэл делает им огромное одолжение, не впуская глубже… Разрывая отношения сразу, как только любовницы забывают уговор. Меняя одну на другую, чтобы не привыкать.

Впрочем, теперь он и не смог бы впустить кого-то глубже. Разучился, охладел и навсегда закрыл для себя этот вопрос. Нет в этом мире той … А если вдруг она есть в другом, то пускай живет себе спокойно и не ведает, какая беда с ней могла бы случиться, оступись Габ еще хоть раз.