Мой кавказский друг мужа

Глава 10

НИКА

Уголок его рта дёргается в кривой ухмылке хищника, загнавшего добычу, или, может, игрока, который идёт ва-банк, уже зная, что сорвёт джекпот. Он не падает, не оседает... он опускается на колени между моих разведённых ног с медленной, почти ритуальной грацией. В этой позе, которая должна бы говорить о покорности, нет ни грамма смирения. Таким движением завоеватель ступает на покорённую землю. Его тёмный и тяжёлый взгляд скользит вверх по моим бёдрам, обжигая кожу, и я понимаю: это не преклонение... присвоение.

— Покажи, на что ты ещё способна, Соколова, — шепчет он и наклоняется.

Господи. Это даже не пытка. Это изощренная, до мурашек сладкая казнь, где я сама подставляю шею под топор. Язык Руслана вычерчивает на моей коже дразнящие, обжигающие узоры, играя на самой грани боли и наслаждения. Он то мягко ласкает, вызывая тихий, почти кошачий стон нетерпения, то вдруг надавливает властно и настойчиво, словно пытается вытянуть из меня не просто вздох, а признание. Признание в том, что я наконец-то сломлена.

Мои пальцы до хруста впиваются в смятые шелковые простыни, которые уже не кажутся роскошью, а лишь последним, что связывает меня с реальностью. Я всегда гордилась своим контролем, но сейчас все это обратилось в прах. Каждая мышца, натренированная годами подчиняться только моим приказам, сейчас бунтует, требуя безоговорочной капитуляции. И я сдаюсь, безвозвратно отдавая ему всю себя.

Руслан замирает в ту самую безжалостную секунду, когда тело становится натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть, разлетевшись на миллион осколков звенящего наслаждения. Тишина в комнате становится оглушающей, прерываемая лишь моим сбившимся дыханием. Я чувствую его изучающий взгляд. Он не просто доставляет удовольствие, он считывает мои реакции, анализирует мою слабость.

— Руслан... — это не имя, а хриплый выдох, почти мольба из самых темных глубин отчаяния и вожделения. Я тянусь к нему, цепляясь за него, как утопающий за спасательный круг.

Он медленно поднимается, нависая надо мной, и накрывает меня целиком. В полумраке спальни его глаза блестят хищно, как у волка, загнавшего свою добычу. В этом взгляде нет ни капли нежности — только звериная одержимость и холодный расчет победителя. Он снова готов, и он возьмёт своё.

— Теперь смотри, — шепчет он мне в губы, и его голос, хриплый от желания, кажется последним предупреждением перед прыжком в пропасть.

И он входит в меня. Не рывком, не с животной яростью, как в душе, а медленно, забирая каждый миллиметр с правом завоевателя. Чувство абсолютной полноты заставляет меня выдохнуть его имя, но звук тонет в его рыке. Стена между нами, выстроенная из лжи и недоверия, рассыпается в прах. Остаемся только мы, наша общая тьма и этот тягучий, гипнотический ритм, который он задает.

Руслан двигается плавно, неторопливо, словно выжигает свое имя у меня внутри, чтобы я уже никогда, ни при каких обстоятельствах, не смогла его стереть. Мои пальцы впиваются в его плечи, ногти царапают кожу, пытаясь зацепиться за реальность, которая утекает сквозь пальцы.

Обвиваю его ногами, притягиваю к себе, и наши губы сталкиваются в поцелуе, который на вкус как кровь и дорогой виски. Голод, отчаяние, взаимное признание в том, что мы оба проиграли в этой войне. Его властный и требовательный язык вторгается в мой рот, и я отвечаю ему с той же силой, кусая его губу, чтобы почувствовать ту же боль, что сжигает меня изнутри.

— Я знал… — выдыхает он мне в рот, и его слова обжигают, словно раскаленное клеймо. — Всегда знал, что мы кончим именно так. В одной постели.

— Заткнись, — выдыхаю и кусаю его за нижнюю губу, на этот раз нежно. — Свои варианты просчитывай молча.

Его низкий, гортанный смех вибрирует не просто в груди, он прошивает насквозь, отдаваясь глубоким, животным рокотом в каждой моей клетке. Следующий точный и дикий толчок попадает в тот самый узел натянутых до предела нервов, и все слова, все мысли, вся моя проклятая жизнь рассыпаются пеплом. Остается только чистое, слепое, кричащее чувство, граничащее с болью и высшим блаженством.

Наш общий финал становится медленным, страшным и ослепительно прекрасным падением с крыши небоскрёба. Мы летим, вцепившись друг в друга, и мир внизу смазывается в одну огненную реку из неоновых огней. Воздух свистит в ушах, успевая выжечь лёгкие, а потом мы вспыхиваем, мгновенно сгорая дотла в этом взаимном безумии, и с грохотом врезаемся в бархатную черноту небытия.

Руслан тяжело оседает рядом, и матрас прогибается под его весом. Тишина, нарушаемая лишь нашим рваным дыханием, кажется оглушительной. Его тяжелая рука собственнически накрывает мой живот, словно ставя клеймо. Я лежу, глядя в панорамное окно, за которым безмолвно раскинулся спящий город.

Моё тело ноет сладкой болью, губы горят и припухли от его поцелуев, а внутри, в самой глубине, всё ещё дрожит и затухает отголосок прошедшей бури. Запах его кожи, смешанный с потом и моим парфюмом, впитывается в смятые шёлковые простыни, создавая аромат нашего личного, порочного греха.

Медленно поворачиваю голову, боясь спугнуть этот хрупкий миг. Он лежит с закрытыми глазами, дыхание почти выровнялось. Жестокая маска циничного хищника, которую он носит, как вторую кожу, исчезла, смытая волной страсти. Передо мной просто мужчина, уставший и на мгновение уязвимый. Линии вокруг глаз кажутся глубже, а на губах застыла тень той самой дикой, победившей улыбки.

Мои пальцы сами тянутся к нему, нарушая все приказы, все внутренние запреты. Порыв, который я так долго держала в заточении. Кончики пальцев едва касаются его мокрых от пота волос на виске, чувствуя жар его кожи. Опасно. Чертовски глупо. Но в его присутствии я впервые за всю свою жизнь чувствую себя на своем месте.

И это чувство, я знаю точно, станет либо моей погибелью, либо спасением.