Мой кавказский друг мужа

Глава 9

НИКА

Мир переворачивается, пол уходит из-под ног, и в этой вращающейся вселенной единственной точкой опоры становятся его твердые и горячие руки. Они держат меня так, словно я редкий артефакт, вырванный у конкурентов, или, может, бомба, чей таймер вот-вот обнулится. Я не сопротивляюсь. Во мне не осталось сил, только гудящая пустота и отчаянная жажда заполнить её чем-то настоящим, пусть даже болью.

Руслан не несёт меня в спальню. Пинком распахивает дверь в ванную, и нас встречает холодное и безупречное пространство, как он сам до этой ночи, из чёрного мрамора и хрома. Он не ставит меня на пол. Заносит меня прямо в просторную душевую кабину, как мой личный ад или рай, и ударяет ладонью по смесителю.

Сверху обрушивается ливень, горячие струи которого ощущаются потоком кипятка, обжигающим кожу и заставляющим гореть лёгкие. Под этим беспощадным водопадом я вдруг понимаю, что он смывает с меня не просто дорожную грязь, а всю плотную, липкую паутину лжи, в которой я жила все годы.

— Смой его с себя, — выдыхает он мне в губы, его голос перекрывает шум воды. — Весь этот мусор. Каждый день твоей фальшивой жизни.

Его руки не знают жалости. Ткань моей блузки трещит, пуговицы разлетаются мелкими осколками. Мне плевать. Я хочу содрать с себя эту оболочку «примерной жены», в которой задыхалась. Но когда он доходит до моих мокрых джинсов-скинни, даже его всемогущество даёт сбой. Он дёргает раз, другой. Ткань прилипла насмерть.

Не выдерживаю и фыркаю, поднимая на него мокрый, размазанный взгляд.

— Похоже, даже ты не можешь взломать этот деним, Асланов.

Секундное, почти мальчишеское удивление в его глазах вспыхивает и тут же тонет в тёмном, хищном веселье. Уголок его рта дёргается в ухмылке, которая не обещает ничего хорошего. Или, наоборот, обещает слишком много. Он не отвечает на мой немой вызов. Он его принимает.

Его пальцы, как стальные когти, впиваются в плотную ткань моих джинсов чуть ниже пояса, и с коротким, рвущимся треском деним сдаётся. Ещё одно движение, и одежда вместе с последним клочком иллюзии приличия, тонким кружевом белья, оказывается у моих лодыжек. Бескомпромиссное, грубое решение. Асланов в чистом виде.

Абсолютно нагая, я стою перед ним в облаке пара, и по коже бегут не только капли конденсата, но и волны дрожи, рождённой не прохладой, а его взглядом. Он скользит по изгибу бедра, задерживается на стилизованной сове на моём плече, не пропускает ни одной родинки, ни одного шрама, будто считывает мою биографию, написанную на коже.

Его взгляд проникает глубже, под рёбра, в самые защищённые архивы души, где хранится всё, что я так отчаянно прячу. Увиденное его не пугает, не отталкивает. Оно зажигает в глубине его тёмных глаз голодный азарт собственника, получившего полный, неограниченный доступ к системе, которую он считал неприступной.

Руслан делает шаг, сокращая последнюю дистанцию между нами, и одним плавным, неумолимым движением вдавливает меня спиной в мокрую стену душевой. Ледяной шок отполированного до зеркального блеска чёрного мрамора заставляет меня выдохнуть сквозь сжатые зубы.

Холод впивается в лопатки, в позвоночник, в поясницу, создавая оглушительный контраст с обжигающим жаром его тела, прижатого ко мне вплотную. Его грудь давит на мою, жёсткая ткань его рубашки царапает соски, а его бёдра властно впечатываются в мои. Воздух исчезает, оставляя лишь запах его парфюма, смешанный с запахом воды и моего собственного, внезапно разбуженного желания.

— Посмотри на меня, Ника, — приказывает он, перехватывая мои запястья и фиксируя их над головой одной рукой. — Ты выбрала реальность? Вот она.

Я смотрю, как замирает мир, сведенный к точке, где его пальцы касаются моей кожи. Его свободная рука медленно, почти лениво, скользит вниз по моему животу, и каждое движение его ладони ощущается не столько лаской, сколько безмолвным утверждением права.

Теплая, чуть шершавая ладонь, знавшая и оружие, и шелк, посылает не просто разряд, а медленный, тягучий жар, который затапливает все под кожей, заставляя мышцы живота непроизвольно напрячься.

Разум кричит, что это ловушка, что каждое его движение — просчитанный ход, но тело отвечает на эту тихую власть глухим, животным гулом вожделения, предавая меня с потрохами.

— Ты моя, — шепчет он, и это звучит как неоспоримый факт. Его пальцы находят цель — горячую, влажную, пульсирующую точку между моих ног.

Рваный, почти звериный стон срывается с губ, когда он, не тратя времени на прелюдии, которые в нашем мире звучат как ложь, резко и глубоко входит в меня пальцами. Его движения властные и выверенные, словно он не просто ласкает, а создаёт новую меня, играя на моих нервных окончаниях.

Я выгибаюсь дугой, а он лишь ухмыляется, находя большим пальцем клитор с точностью снайпера. Ещё один толчок внутри, медленный и мучительный, и мой мозг отключается, капитулируя перед этим животным, всепоглощающим ощущением.

Руслан знает анатомию удовольствия так же хорошо, как схемы обхода самых защищённых серверов. Он находит уязвимости, о которых я сама не подозревала, и безжалостно их эксплуатирует.

— Скажи это, — требует он, наращивая темп. Вода заливает лицо, я задыхаюсь. — Чья ты?

— Твоя… — слово вылетает вместе с хрипом. — Твоя, чёрт возьми! Твоя!

Правда режет хуже стекла. Артём никогда не касался меня с таким животным, собственническим инстинктом, ведь его прикосновения всегда были лишь вежливыми, выверенными и осторожными запросами.

Руслан, как прямой удар током, выжигающий к чертям все предохранители. Атака грубой силой, которая не ищет уязвимость, а проламывает защиту, снося пароли и шифры, — всё, что я выстраивала годами, чтобы защитить изувеченную душу. Его палец находит мой клитор, и мир за пределами его прикосновения просто перестает существовать.

Все фоновые мысли, этот ядовитый коктейль из боли, лжи, предательства Артёма и страха перед Вороновым, разом отключаются, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Внезапно наступившая тишина оглушает, и в ней отчетливо пульсирует лишь чистое, незамутнённое желание. Мне нужно больше. Мне нужно, чтобы он взломал мою систему, снёс старую прошивку до основания и загрузил свою.

Изворачиваюсь в его стальной хватке, и дикая, первобытная энергия требует выхода. Зубы впиваются в мокрое, твёрдое плечо. Несильно, но ощутимо, до белого оттиска на коже. В этот укус вложено безмолвное послание на языке, что старше любого кода, первобытное напоминание о том, что он здесь не единственный хищник.

Из его груди вырывается низкий, гортанный звук, в котором боль от моего вызова смешивается с диким, необузданным восторгом. Он смотрит на меня сквозь тающую пелену пара, и в его потемневших глазах вспыхивает яростное, голодное восхищение. Он понял. Чёрт возьми, до него дошло всё без единого слова: ему не нужна покорная кукла, ему нужен достойный противник. И в тот же миг его пальцы разжимаются, отпуская мои руки.

Ладони свободны. Я могла бы оттолкнуть его. Но вместо этого я упираюсь ими в его широкую грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце, вторя моему. Одним резким, нетерпеливым движением его брюки бесшумно падают на мокрый пол. Сильные ладони тут же подхватывают меня под бёдра, властно отрывая от земли, и я, повинуясь древнему инстинкту, которого не замечала раньше в себе, обвиваю его мощный торс ногами, скрещивая лодыжки у него за спиной.

Руслан не медлит. Он входит одним мощным, глубоким, великолепным толчком, до упора, раскалывая меня надвое, чтобы тут же собрать заново — уже по своему образу и подобию. Я кричу, но крик тонет в шуме воды, растворяется в облаке пара, который мы вдыхаем вместе. Абсолютная заполненность.... чувство, когда ты либо принимаешь, либо сгораешь.

Он двигается не просто жёстко, а властно, наказывая и вознаграждая одновременно. Каждый толчок вбивает меня в стену, каждый удар отзывается дрожью по всему телу. Ледяной мрамор обжигает спину, контрастируя с жаром наших тел. Горячая вода хлещет по лицам, смывая пот и пар, смешивая наши запахи в один густой аромат похоти и металла.

Я больше не сражаюсь с ним, я сражаюсь вместе с ним. Мои ногти впиваются в его спину, оставляя длинные красные метки на мокрой коже. Мой. Ты тоже мой. Нежность здесь была бы фальшью, ведь между нами рождается нечто куда более честное: безмолвный пакт двух раненых хищников, которые наконец нашли того, кто говорит на их языке.

— Смотри на меня! — рычит он низким и требовательным голосом.

Наши взгляды сцепляются в мутной от пара акварели душевой кабины, и на долю секунды я вижу в его влажных, потемневших глазах своё собственное отражение: дикое, развращённое, хищное и абсолютно свободное от всего, чем меня пичкали годы тренировок.

Эта свобода длится ровно столько, сколько нужно, чтобы внезапный взрыв ослепил вспышкой белого света за веками, скрутил тело тугим, болезненно-сладким спазмом. Мой срывающийся с губ крик тонет в его глубоком, требовательном поцелуе, запечатывается внутри.

Руслан издаёт низкий, рваный стон мне в рот, его тело выгибается следом за моим, и на одно бесконечное, выжженное дотла мгновение мы оба перестаём существовать в этом мире приказов, долга и предательства. Не остаётся ничего, кроме первобытного инстинкта. Полная, тотальная перезагрузка системы.

Руслан не опускает меня сразу, позволяя моему телу обмякнуть в его руках. Я прижата грудью к его раскаленному и твердому торсу, а дрожь в ногах медленно утихает, сменяясь глухим, измотанным гудением. Он тяжело дышит мне в шею.

Резкий поворот крана обрывает шум воды, и на нас обрушивается оглушающая тишина. В этом безмолвии слышно лишь, как редкие капли срываются с лейки на пол, отбивая судорожный ритм нашего общего, сбитого дыхания.

Не говоря ни слова, он отстраняется, но лишь на миг, чтобы сорвать с крючка огромное махровое полотенце. Небрежно, почти презрительно, оборачивает ткань вокруг своих бёдер, а потом, не спрашивая, подхватывает меня на руки. Его хватка сильная, собственническая, лишённая и намёка на нежность. Такое движение, у другого означавшее бы заботу, у него было лишь утверждением права.

Я мокрая, обессиленная, и каждая мышца ноет от сладкой боли, но внутри уже поднимает голову новый, ненасытный голод. Этот голод невозможно утолить одним разом. Первая доза лишь вскрывает бездну, показывая, насколько глубоко ты можешь упасть.

Руслан несёт меня через спальню и опускает на кровать. Шёлковое покрывало цвета мокрого асфальта мгновенно темнеет под моим телом, холодной, влажной тканью впиваясь в кожу. Медленно сажусь, отбрасывая с лица липкие пряди волос. Капли воды стекают по шее, груди, оставляя дорожки на простынях, словно улики на месте преступления.

Он остаётся стоять в изножье кровати, молчаливый и неподвижный, как изваяние. Вода блестит на его плечах и груди в тусклом свете ночника. И он смотрит на меня сверху вниз. взглядом аналитика, только что закончившего рискованный эксперимент и теперь оценивающего результат.

— Я ещё не закончил с тобой.