Мой кавказский друг мужа

Глава 30

НИКА

Спустя год

Сижу в глубоком плетёном кресле на просторной террасе семейного поместья Ковалёвых и чувствую себя героиней чужой жизни, которую кто-то подсунул мне вместо моей собственной, забыв спросить разрешения. Тяжёлый летний воздух пропитан густым смолистым ароматом сосновой хвои, запахом свежескошенной травы и едва уловимым шлейфом дорогого табака — он намертво въелся в каменную кладку дома-крепости.

Год назад я бы расхохоталась в лицо любому, кто осмелился бы предсказать подобный финал для Вероники Соколовой, циничной бунтарки, привыкшей прятаться от грязного мира за стеной мерцающих мониторов. Но теперь я здесь, и единственное, что атакует мою нервную систему, это настойчивые, весьма ощутимые пинки изнутри моего раздувшегося живота.

Восемь месяцев. Я беременна, тяжеловесна и, если верить ворчанию нашего бессменного эскулапа Леонида Аркадьевича, «возмутительно здорова». Паршивая шутка, учитывая мой многолетний рацион из энергетиков, чистого кофеина и перманентного стресса.

Опускаю ладонь на натянутую ткань лёгкого летнего платья, перехватывая очередной резкий толчок нашего с Русланом непредсказуемого совместного «проекта». Мелкий пинается с той же бескомпромиссной, упрямой яростью, с которой его отец привык решать любые проблемы в криминальном мире.

Руслан. Мой личный сорт непроглядной тьмы, ставший моим единственным надёжным источником света. Он стал мягче — хотя ни за что в этом не признается, — всё так же надевает маску холодного, смертоносного стратега перед остальными. Но по ночам, когда мы остаёмся одни в нашем новом, ещё более защищённом лофте, он часами лежит, прижавшись небритой щекой к моему животу, благоговейно вслушиваясь в биение новой жизни. Между нами по-прежнему искрит высоковольтное напряжение, опасная, сжигающая страсть двух равных хищников. Просто теперь она приобрела такую глубину, от которой захватывает дух.

Перевожу взгляд на ухоженную лужайку перед домом, словно её только что вырезали из глянцевого каталога элитной недвижимости. Там разворачивается сцена, от которой у меня до сих пор сводит челюсти: Сергей Ковалёв, безжалостный криминальный босс, одно имя которого заставляет бледнеть половину теневой Москвы, бежит лёгкой трусцой за маленьким двухколёсным велосипедом, бережно придерживая седло широкой ладонью. На велосипеде восседает четырёхлетний Дима, отчаянно крутящий педали и заливающийся таким счастливым хохотом, что даже птицы замолкают, прислушиваясь. Точная копия своего пугающего папаши, только уменьшенная раз в пять и куда более шумная.

— Крути, боец, не смотри под колёса, смотри только вперёд! — Сергей повышает голос, но в нём нет ни капли той стали, которой он обычно отдаёт приказы об устранении конкурентов. Только ничем не прикрытая отцовская гордость.

Чуть поодаль, грациозно опершись о нагретую солнцем каменную балюстраду, стоит Алина. Моя лучшая подруга, бывшая шпионка Воронова, непревзойдённая убийца с двойным дном, а ныне — женщина, сумевшая укротить этого монстра и заставить его империю служить своей семье. Простое, струящееся платье, светлые волосы мягко развеваются на ветру. Но я-то профессионально считываю язык тела и знаю: под обманчивой, почти эфемерной хрупкостью скрывается натянутая струна. Её взгляд, которым она провожает мужа и сына, полон пронзительной, отчаянной нежности и собственничества — на это почти больно смотреть. Они вдвоём прошли через личный филиал кровавого ада, предали друг друга, растоптали, а затем собрали заново, чтобы оказаться здесь, на залитой солнцем лужайке. У них нет наивных иллюзий насчёт безопасности окружающего мира. Зато теперь у них есть то, ради чего они не задумываясь порвут этот мир на куски. Наши глаза встречаются на секунду, и Алина чуть заметно подмигивает мне, подтверждая нашу безмолвную связь двух женщин, которые выжили там, где другие бы сломались.

Слышу тихие, размеренные шаги за спиной, и моё тело реагирует раньше разума: жар разливается по позвоночнику, кожа отзывается на предвкушение властного прикосновения. Так крадётся хищник, который умеет быть бесшумным, когда захочет. Я даже не поворачиваю головы, когда сильные мозолистые руки по-хозяйски ложатся на мои плечи, и узнаю их мгновенно, потому что всего несколько часов назад эти самые пальцы оставляли темнеющие следы на моих бёдрах, а потом с отчаянной нежностью гладили мои волосы. Дурманящий запах его парфюма окутывает меня плотным коконом, и в нём смешиваются металл, терпкий мускус и что-то неуловимо опасное.

— Если ты продолжишь так напряжённо хмуриться, анализируя происходящее, у нашей дочери будет перманентно недовольное выражение лица ещё до момента появления на свет, — низкий, бархатный голос Руслана над самым ухом.

Он наклоняется, оставляя лёгкий, дразнящий, но откровенно собственнический поцелуй на моей шее — как раз там, где бешено бьётся пульс. невольно со стоном откидываю голову назад, упираясь затылком в его твёрдую грудь.

— Я не анализирую, Асланов. Просто пытаюсь смириться с сюрреалистичностью реальности, — накрываю его широкую ладонь своей, переплетая наши пальцы. — Кто бы из нас, контуженных параноиков, мог подумать, что мы все закончим именно так? Ты только посмотри на них. Твой непробиваемый Ковалёв сейчас похож на героя слащавого семейного ситкома. А я... я похожа на орбитальный дирижабль, который вот-вот пойдёт ко дну под тяжестью собственного веса и веса нашего сына.

Руслан тихо смеётся, плавно обходит кресло и опускается на корточки прямо передо мной, полностью игнорируя тот вопиющий факт, что его безупречные брюки от итальянского портного стоят дороже иной подержанной машины. Он кладёт обе горячие ладони на мой живот, и его пальцы, грубоватые, с мозолями от оружия или чёрт знает чего ещё, движутся по моей коже с такой осторожностью, словно боятся спугнуть бабочку. Контраст силы и нежности сносит мне крышу похлеще любого вируса.

— Ты — самое настоящее, что случалось в моей проклятой, залитой кровью жизни, Ника, — говорит предельно серьёзно, поднимая на меня свои тёмные, обычно непроницаемые глаза. Сейчас в них — почти животная преданность. — И прекрати упорно называть мою дочь сыном. Я интуитивно знаю, что будет девочка. С таким же невыносимым, колючим характером, острым языком и ядовито-розовыми волосами.

— Ну уж нет, даже не надейся, — фыркаю, привычным жестом зарываясь пальцами в его жёсткие, тёмные волосы, слегка массируя кожу головы. — Я требую пацана. Если родится девочка, ты же лично пристрелишь любого идиота, который осмелится просто посмотреть в её сторону, когда ей исполнится шестнадцать. Ты запрёшь её в бронированном бункере, отключишь интернет и обложишь периметр минным полем.

— Совершенно справедливое замечание. Не вижу в этом ничего плохого, — ничуть не смущаясь, Руслан хладнокровно соглашается и на его лице появляется хищная полуулыбка — та самая, от которой у меня каждый раз предательски слабеют колени и сладко тянет низ живота. — Я, между прочим, уже начал присматривать подходящие биометрические системы защиты для детской.

Со стороны лужайки раздаётся торжествующий детский вопль. Дима проезжает несколько метров абсолютно самостоятельно, лихо спрыгивает на траву и бежит к нам, сияя от гордости.

— Мама! Тётя Ника! Вы видели?! Я сам! — кричит он и, подбежав, с серьёзным, взрослым выражением лица тычет пальцем в мой живот. — Дядя Руслан, а твой тоже будет уметь взламывать камеры, как тётя Ника?

Давлюсь смешком, а Алина прикрывает рот ладонью, пряча улыбку. Руслан, сохраняя невозмутимое выражение лица, серьёзно кивает мелкому:

— Обязательно, Дима. В нашей семье это базовый навык для выживания.

Алина плавной, кошачьей походкой идёт к нам. Сергей следует за ней, тяжело дыша, опускается в соседнее кресло. Пространство мгновенно заполняется их подавляющей энергетикой.

— Вероника, ты снова пьёшь кофе? — строго спрашивает Алина, бросая на дымящуюся чашку взгляд, которым раньше оценивала периметр для отхода.

— Безвредный декаф, мамочка-наседка, — закатываю глаза. — Клянусь своим любимым сервером. Если я не буду пить хотя бы эту имитацию, впаду в кому и не смогу отследить те транзакции, которые слёзно просил проверить твой благоверный.

Сергей насмешливо смотрит на Руслана:

— Асланов, ты вообще контролируешь свою женщину? Она же в декрете. Какого чёрта она всё ещё копается в моих счетах?

Прежде чем Руслан успевает ответить, я сама подаю голос, сладко улыбаясь Ковалёву:

— Расслабься, Сергей. Считай это моим хобби беременной. Одни вяжут пинетки, а я ищу дыры в твоей финансовой безопасности. Кстати, перевод на Кайманы на прошлой неделе был очень грязным. Поговори со своим бухгалтером.

Руслан выпрямляется во весь рост, скрещивает руки на груди:

— Попробуй запретить ей что-либо, Сергей. Я однажды попытался забрать у неё ноутбук, и она пригрозила взломать систему наведения баллистических ракет и направить их на мой любимый сигарный клуб. Я предпочитаю жить. К тому же её паранойя — лучший антивирус для нашей империи.

Алина тихо смеётся и садится на подлокотник кресла мужа. Сергей тут же собственническим жестом обхватывает её за талию, притягивая к себе так близко, будто она вросла в него, зарывается носом в её волосы. В этом движении столько страсти, что становится ясно: их адское пламя теперь не разрушает — оно сжигает любого, кто осмелится встать на их пути.

Дверь на террасу отъезжает, появляется Мария Ивановна с подносом.

— Ну что вы тут расшумелись, вояки мои, — по-доброму ворчит она. — Димочка, беги мыть руки, пирожки стынут. А вам, Вероника, моя хорошая, я заварила особый чай для успокоения нервов и для нашего ребёночка.

Руслан снова отходит мне за спину, и я принимаю чашку с благодарностью. Где-то на задворках сознания мелькает мысль: год назад, сидя в прокуренной машине на стейкауте у какого-нибудь отеля, я бы решила, что мне подмешали в кофе галлюциногены. Вся эта идиллическая картина кажется такой хрупкой, такой неестественно мирной для нас.

Сергей кажется расслабленным, хотя я знаю, что он в любую секунду готов к броску. Алина наконец-то обрела свой дом и светится тем особенным светом, который бывает только у по-настоящему счастливых женщин. Дима уплетает пирожок с таким сосредоточенным наслаждением, будто это важнейшее дело в его маленькой жизни. А присутствие Руслана ощущается как надёжный титановый щит. Но, оглядывая их лица, я понимаю одну истину.

Мы не стали нормальными, не очистились от грехов и не превратились в добропорядочных граждан. Под этой благостной оболочкой мы остаёмся всё теми же беспощадными хищниками, просто научившимися прятать клыки за улыбками. Мир вокруг по-прежнему жесток и полон врагов, готовых вцепиться в горло при первой же возможности.

Но теперь есть одно отличие.

Откидываюсь назад, позволяя Руслану обнять меня за плечи, переплетаю свои пальцы с его. Он касается губами моего виска, и я закрываю глаза, чувствуя почти болезненное умиротворение.

Иногда, чтобы выжить в мире чудовищ, хищникам приходится отказаться от одиночества и создать собственную стаю. Жестокую, бескомпромиссную, смертельно опасную, но отчаянно, до последней капли крови преданную своим.

Наша стая.

И пусть только кто-нибудь, мать его, попробует её тронуть.

Конец.