Мой кавказский друг мужа

Глава 25

НИКА

Сон отступает неохотно, цепляясь за сознание липкими щупальцами, но я стряхиваю его с усилием, достойным принудительной перезагрузки зависшего сервера.

Открываю глаза. Солнечный свет уже не такой мягкий. Он стал ярче, наглее, расчерчивая палату резкими геометрическими линиями.

Сколько я спала? Час? Два?

В мире, где информация устаревает за наносекунды, это может быть вечностью.

Поворачиваю голову, и взгляд цепляется за Руслана, застывшего в кресле в неудобной, сгорбленной позе. Он спит, откинув голову на спинку и чуть приоткрыв губы в такой редкой для него беззащитности, но его пальцы, сжимающие мою ладонь, не знают отдыха, не ослабляют хватку ни на мгновение. С горькой нежностью осознаю этот его тотальный контроль, ведь даже в отключке его подсознание упрямо продолжает держать периметр.

Смотрю на его лицо, на тени под глазами, похожие на синяки от ударов, на жёсткую складку между бровей, которая не разглаживается даже сейчас. Он выглядит как воин, задремавший на посту после трёхдневной осады. Мой личный цербер. Мой монстр. Мой.

Внутри разливается тепло, но тут же натыкается на ледяной барьер памяти.

Щелчок.

Картинка вспыхивает перед глазами с ослепительной яркостью, словно всплывающее окно с критической ошибкой. Кабинет Воронова. Запах старой бумаги и дорогого парфюма. Его вкрадчивый голос, от которого холод пробирал до самых костей. Чёртов чай с привкусом мелиссы и предательства.

«Я ждал, когда ты вернёшься домой, Вероника...»

Постепенно, словно сквозь плотный туман, до моего сознания начинают пробиваться обрывки фраз, утраченные в хаосе полубессознательного состояния. Они всплывают на поверхность разума внезапно, точно тревожные сигналы, мигающие алым светом, каждый из которых несёт в себе угрозу, нависшую надо мной.

«Я нашёл её. И она в опасности, которую даже не может себе представить. Время истекает, Ника. Тик-так...»

Она не одна.

Пульс спотыкается, замирает на мгновение, а потом пускается вскачь, и монитор тут же вторит ему предательским писком: бип-бип-бип-бип.

Алина. И их с Ковалёвым ребёнок.

Резко сажусь на постели. Голова кружится, будто мир перевернули вверх дном, к горлу подкатывает тошнота, а перед глазами пляшут чёрные мушки. Тело наливается свинцом, но вспышка адреналина оказывается сильнее. Каждая клетка вопит об угрозе.

— Ру... — попытка сказать его имя оборачивается хрипом, словно по связкам провели наждачной бумагой. Интубационная трубка постаралась на славу. Сглатываю, пробую снова, выдавливая из себя сиплое: — Руслан.

Пробуждение приходит к нему мгновенно, будто кто-то щёлкнул выключателем. Сон не оставляет ни тени дремоты, ни следа замешательства, словно его не было вовсе. Настороженные глаза сразу раскрываются, ловя каждую деталь окружающего пространства, нащупывая опасность, как зверь, готовый к прыжку.

— Ника? — он подаётся вперёд, рука мгновенно оказывается на моей щеке, проверяя температуру. — Что? Больно? Врача?

— Нет, — отталкиваю его руку, силясь сфокусировать взгляд, который всё ещё плывёт. Каждое слово даётся с трудом. — Ноутбук. Мне... нужен... ноутбук. Сейчас.

— Тебе нужен отдых, — его тон становится жёстким, как сталь, не оставляя места для спора. — Ты только что вышла из комы. Ляг обратно.

— Чёрт... возьми, — выдыхаю я, чувствуя, как дрожат руки от паники, а не от слабости. — Ты... не понимаешь. Воронов... он сказал... нашёл её.

Руслан замирает. Удивление не трогает его глаз, в них проступает иное — тёмное, тяжёлое понимание, от которого мне становится ещё холоднее. Он медленно убирает руку, откидывается на спинку кресла и смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, которое я ненавижу больше всего. Маска игрока в покер, скрывающая карты, способные меня убить.

— Я знаю, — говорит тихо.

— Знаешь? — хватаю ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. — Откуда? Данные Воронова?

— Да, мы расшифровали пока ты спала. Мои ребята работали круглосуточно. Вскрыли его архивы.

— И? — подаюсь вперёд, игнорируя головокружение, которое пытается опрокинуть меня на пол. — Где она? Что... он планирует? Руслан... не молчи!

Молчит ещё секунду, словно взвешивая каждое слово, проверяя его на вес и токсичность.

— Владивосток, — произносит наконец. — Она во Владивостоке.

Владивосток — край света, утопающий в туманах и пересечённый длинными мостами, под которыми скользят тени контрабандистов. Город, где земля сливается с океаном, превращая побег в бессмысленное предприятие, ведь дальше пути уже нет. Всё обрывается там, на границе мира.

— Адрес? — шепчу, чувствуя, как холодеют пальцы. — Воронов... знает адрес?

— Был в файле. Подтверждённый неделю назад.

— Неделю... — прокручиваю в уме масштаб катастрофы. — Он сказал... угроза. Не просто... наблюдает. Готовит удар. Или... уже нанёс. Нужно... предупредить. Вытащить. Звонить Сергею... поднимать людей...

Я тянусь к тумбочке, шарю рукой по гладкой поверхности в поисках телефона, но его там нет. Конечно. Мои вещи остались в лофте или изъяты как вещдоки моей феноменальной глупости.

— Дай... телефон, — требую, протягивая дрожащую руку. — Позвоню Сергею. Он... должен знать.

Руслан не двигается. Он смотрит на мою ладонь, потом поднимает взгляд на моё лицо. В его глазах странная смесь жалости, фатализма и чего-то, что пугает меня до чёртиков.

— Ника, — его тихий тон, как у врача, сообщающего диагноз, заставляет кровь стыть в жилах. — Сергей знает.

Замираю, рука повисает в воздухе.

— Ты... сказал?

— Я показал ему файлы два дня назад. Пока ты лежала под аппаратами и боролась за жизнь.

— И что... он делает? — мысли мечутся, выстраивая схемы. — Собирает группу? Планирует... операцию? Владивосток... девять часов... частный борт...

— Он уже там, — обрывает меня Руслан.

Его слова повисают в воздухе, тяжёлые, как надгробные плиты. Смотрю на него, но не могу сложить их в осмысленную картину.

— Что... значит «уже там»?

— Он улетел сразу же, как увидел досье. Я пытался его остановить. Говорил, что он на взводе, что нельзя действовать на эмоциях, но ты знаешь Сергея. Когда дело касается Алины, у него рациональная часть отключается и остаётся только инстинкт убийцы.

— Один? — мой шёпот едва слышен.

— С ним начальник охраны и пара бойцов. Но по сути — да. Он полетел туда не как босс мафии, планирующий захват и эвакуацию. Он полетел как бешеный зверь, почуявший след крови.

Закрываю лицо руками. Паника ледяными иглами колет кожу. Сергей, полный ярости и боли, врывается в жизнь Алины. И находит там не только предательницу-шпионку... Он находит ребёнка, о котором не знает.

— Идиот, — выдыхаю в ладони, и к горлу подступает истерический смешок. — Какой... идиот.

— Он любит её, — просто говорит Руслан, словно это всё объясняет.

— Это самоуничтожение, а не любовь! — резко убираю руки, глядя на него с яростью. — Ты не... понимаешь!

Спускаю ноги на пол, и мир кренится вправо. Колени подгибаются. Я не успеваю даже вскрикнуть, как жёсткие руки подхватывают меня за талию, не давая рухнуть на холодный линолеум. Меня вжимает в горячую, твёрдую грудь Руслана.

— Я же сказал, — его злой голос вибрирует у самого моего уха. — Ты. Едва. Стоишь.

Мы замираем. Я вишу на нём, беспомощная, злая, чувствуя каждую мышцу его тела сквозь тонкую больничную пижаму. Его пальцы впиваются в мои бока, удерживая, но не причиняя боли. Чувствую его учащённое дыхание на своей шее.

Я не вижу, но чувствую, как напрягается его тело. Цвет отливает от его кожи, оставляя её серой. Он пытается что-то сказать, но не может.

— Твою мать... — выдыхает он наконец в мои волосы, и в этом шёпоте столько неприкрытого ужаса.

Руслан резко обрывает себя, но я и так знаю, чем закончится эта мысль. Сергей может убить Алину, не дав ей объясниться. Или Сергей сделает что-то, за что будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь.

— Именно, — шепчу, цепляясь за его рубашку. — Сергей летит... карать. Он разнесёт... там всё. Или Воронов...

— Куда ты собралась? — в его хриплом шёпоте прорываются нотки паники.

— Компьютер. Связь. Если Сергей... уже там... не могу его развернуть. Но могу... стать его глазами. Взломать камеры... Владивостока. Отследить... Должна... предупредить...

— Ника, ты едва стоишь! — он усаживает меня обратно на край кровати, не отпуская, присаживается рядом, всё ещё удерживая за талию. — Ты два дня была в коме! Твой организм истощён. Если ты сейчас сядешь за ноутбук, ты сгоришь. Отключишься через десять минут!

— А если... не сяду... — смотрю ему в глаза, вкладывая в этот взгляд всю свою волю, всё своё упрямство, —...сгорит Алина! Ты обещал... слушать. Обещал... партнёрство. Так послушай: если... мы не вмешаемся... Ковалёв... может натворить... непоправимое. Или Воронов... сыграет на этом. Мы его единственная... страховка.

Мы сидим так близко, что я чувствую жар его тела. Вижу, как пульсирует жилка на его шее. Он борется с собой. Его инстинкт защитника кричит «запереть, спрятать, охранять», но его разум стратега понимает, что я права. Логика, его бог, сейчас на моей стороне.

Его ладонь скользит с моей талии на спину, прижимая меня к себе. Чувствую, как дрожат его пальцы сквозь тонкую ткань больничной рубашки. Он прижимается лбом к моему лбу, и я вижу его глаза вблизи — в них столько неприкрытого страха, что мне хочется плакать.

— Ты просила честности, — говорит он, и его голос срывается на последнем слове. — Хорошо. Вот тебе честность. Я боюсь не за Сергея. Я боюсь за тебя. Боюсь, что этот мир сожрёт тебя, Ника. Что ты влезешь в эту войну, и она тебя уничтожит. Я только что вернул тебя с того света и не готов потерять тебя снова ради чужих ошибок. Даже ради Сергея.

Его признание оглушает.

Накрываю его ладонь своей. Мои пальцы ледяные на его горячей коже.

— Я уже... в ней, — отвечаю тихо, чувствуя, как першит в горле. — С того момента... как встретила Алину. С того момента... как встретила тебя. Поздно бояться. Мы уже... перешли черту. И ты... меня не вытащишь... даже если прикуёшь... к этой койке.

Он смотрит на мои губы, потом в глаза. В этом взгляде столько голода и страха, что дыхание застревает в груди.

— Я ненавижу, когда ты права, — выдыхает он, не отстраняясь. — Чёрт бы тебя побрал, Соколова.