Мой кавказский друг мужа

Глава 14

НИКА

Внутри меня что-то обрывается с глухим треском, и тело прошивают беззвучные судорожные спазмы, заставляя вцепиться в плотную ткань его рубашки, как в единственную точку опоры посреди обрушенной в один миг реальности. Руслан не произносит ни слова, он просто держит меня крепко и уверенно, заземляя одним своим молчаливым присутствием, его ладонь успокаивающе гладит волосы, а вторая властно обхватывает спину, пока чужое тепло просачивается сквозь одежду, пытаясь растопить лед в моей грудной клетке.

От него исходит запах дорогого табака, озона после грозы и власти. Этот аромат обещает защиту и одновременно кричит об опасности. Я в объятиях монстра, и мысль об этом вызывает системный сбой.

— Я тебя держу, — повторяет он тихо, почти в самую макушку. — Дыши, Ника. Просто дыши.

Делаю рваный, судорожный вдох, и пока обжигающий лёгкие воздух вытесняет остатки паники, поднимаю голову, с молчаливым облегчением утопая в его тёмных глазах, где нет ни капли унизительной жалости, а лишь густое беспокойство, смешанное с прорывающейся сквозь него глубинной, почти болезненной нежностью, которую он, кажется, сам не до конца осознаёт.

— Мне нужно забрать вещи, — мой голос хриплый и чужой.

— Я пришлю людей, — тут же отзывается он, стирая большим пальцем влажный след с моей щеки. — Они соберут всё, что скажешь.

— Нет, — качаю головой, отстраняясь ровно настолько, чтобы снова почувствовать под ногами пол. — Спасибо, но я не хочу, чтобы твои громилы лапали мои трусики с котиками. Я сама. Мне нужно… самой закрыть эту дверь.

Секундное удивление в его глазах сменяется изгибом губ в подобии улыбки. Он чуть склоняет голову, принимая моё решение без споров.

— Хорошо. Поедем вместе. Сейчас.

Через час мы паркуемся у моего, теперь уже бывшего, дома. Его рука лежит на рычаге переключения передач, всего в нескольких сантиметрах от моего бедра. Случайное соседство ощущается как клеймо. Я не отодвигаюсь.

Оглушающая тишина этой квартиры насквозь пропитана запахом лжи, превращая каждую вещь в пошлую декорацию дурного спектакля: и рамка с нашими улыбками на комоде, и его тапочки у кровати, и моя собственная кружка с надписью «In code we trust», которая теперь кажется злой насмешкой.

— С чего начнём зачистку? — голос Руслана вырывает меня из ступора. Он стоит у входа, чужеродный элемент в архитектуре моего прошлого.

— Только моё, — отвечаю глухо.

Иду в спальню, достаю дорожные сумки. Руслан следует за мной тенью. Я начинаю методично сбрасывать одежду из шкафа. Он наблюдает молча, но когда я с отвращением комкаю шёлковый топ, который надевала для Артёма, он подходит и забирает его у меня из рук.

— Вещи не виноваты, Ника, — его голос обволакивает.

— Я знаю! — шиплю. — Просто… ненавижу всё это! Ненавижу эту кровать, на которой он спал после того, как трахался с другими. Ненавижу себя за то, что не видела!

Подхожу к туалетному столику и одним резким движением сбрасываю всё на пол. Флаконы, баночки, пудреницы с грохотом разлетаются по паркету.

— Эй, тише, — он снова рядом, ловит мои руки. — Ты не виновата. Слышишь?

— Я проявила глупость! — кричу ему в лицо. — Я способна вскрыть любую систему, но не разглядела зияющую дыру в собственном браке!

— Потому что ты искала не уязвимость, а опору, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Ты была одна. Он предложил тебе иллюзию дома. Любой бы на твоём месте вцепился в неё.

Чёртов манипулятор, он всегда прав. Он видит меня насквозь.

— Просто помоги мне, — шепчу, сдаваясь.

И Руслан помогает. Аккуратно складывает мои книги, с деловитой нежностью упаковывает рабочую станцию. Когда последняя сумка застёгнута, я делаю обход и оставляю на кухонном столе своё кольцо.

— Всё, — говорю. — Я готова.

Мы едем через ночную Москву. Руслан сворачивает в подземный паркинг какого-то другого элитного ЖК.

— Приехали.

Панорамный лифт. Последний этаж. Огромный двухуровневый лофт со стеной из бронированного стекла, за которой лежит вся Москва.

— Добро пожаловать домой, — произносит Руслан, ставя сумки.

Слово «домой» звучит горькой издевкой, ведь домом мне теперь предстоит называть неприступную крепость с панорамным видом.

— Одна из моих конспиративных квартир, — поясняет он. — Полностью автономна. Ты здесь в безопасности.

Руслан показывает мне спальню, ванную, а потом ведёт к главному сокровищу. Целая стена, оборудованная под командный центр. Несколько огромных мониторов, мощный сервер.

— Я подумал, тебе понравится, — в его тоне проскальзывает гордость.

Провожу пальцами по холодному столу. Он даёт мне оружие и одновременно запирает в арсенале.

— Пытаешься купить мою лояльность, Асланов? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Пытаюсь дать тебе то, в чём ты нуждаешься, — отвечает он, подходя сзади и притягивая к себе. Его подбородок ложится на моё плечо. — Безопасность. И возможность работать. Ты боишься, что я такой же, как Артём. Что я тоже лишаю тебя выбора.

— А разве нет? — парирую я.

— Нет, — его голос становится глубже. — Я не запираю тебя. Я защищаю. Есть разница.

Руслан разворачивает меня к себе, глаза темнеют от желания.

— Я хочу тебя, Ника, — произносит он хрипло, и это не звучит как пошлое соблазнение. Это констатация факта. Голая, неприкрытая правда, от которой в воздухе густеет озон. — Как женщину. Хочу так, что сводит зубы. Если сейчас скажешь «нет», я отступлю. Но, чёрт возьми, я надеюсь, что ты не скажешь.

Он не врёт. Не играет. В его глазах, потемневших до цвета грозовой тучи, нет ни капли лжи — только тёмный, засасывающий голод, который пугающе похож на мой собственный. Он даёт мне выбор, которого у меня не было так давно. Выбор, который одновременно и спасение, и приговор.

Тишину в серверной нарушает лишь ровный, медитативный гул кулеров, но мне кажется, что я слышу, как бешено колотится моё сердце о рёбра, словно пытается вырваться из клетки.

Вместо ответа я подаюсь вперёд и впиваюсь в его губы — злым, отчаянным, требовательным поцелуем, который должен был стать пощёчиной, а стал капитуляцией. На мгновение он замирает, а затем отзывается с такой сокрушительной, обжигающей силой, что мир теряет свои очертания, схлопываясь до одной точки — его рта на моём. Его руки, твёрдые, как стальные тиски, сжимают мою талию, и я чувствую, как легко он отрывает меня от пола, словно я ничего не вешу.

В следующий миг я уже сижу на холодном полированном столе, с которого на пол со звоном летят какие-то бумаги и флешки. Он, высокий, несгибаемый, занимает всё пространство между моих разведённых ног, нависая надо мной, запирая, подчиняя. От него пахнет дорогим табаком, горьким кофе и властью.

— Скажи, чего ты хочешь, — выдыхает он мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием и оставляя на ней влажный, собственнический след губ.

Это не вопрос. Это приказ. И я, та, что никогда не подчинялась, вдруг хочу его исполнить.

— Тебя, — шепчу, запуская пальцы в его жёсткие волосы на затылке и с силой сжимая их. — Сотри его из моей памяти. Прямо здесь. Прямо сейчас. Чтобы я забыла дорогу в ту проклятую, лживую жизнь.

Его губы изгибаются в хищной, понимающей улыбке.

— Запрос принят. Выполняю.

Звук расстёгиваемой молнии на моих джинсах кажется оглушительным. Он не тратит время на нежность, рывком стягивая с меня джинсы вместе с тонким кружевом белья, и холодный воздух серверной заставляет мою кожу покрыться мурашками.

Его властные, чуть шершавые пальцы тут же находят моё влажное, ноющее от нетерпения лоно, заставляя меня выгнуться дугой навстречу этому грубому, но такому желанному прикосновению. А потом он входит. Глубоко и мощно, единым сокрушительным толчком, выбивая из лёгких весь воздух и заявляя свои права не просто на моё тело... на мою душу.

Мой крик, в котором острое наслаждение неотделимо от пронзительной боли, заставляет его замереть внутри меня, давая прочувствовать этот момент до конца, пока по телу проходит судорога чистого электрического разряда.

Я открываю глаза и тону в его. В потемневшем, почти чёрном взгляде я вижу не просто звериную похоть, а хищный и властный голод собственника, нашедшего то, что искал.

— Моя, — выдыхает он, и это слово вибрирует где-то у меня внутри, становясь неоспоримой истиной.

И он начинает двигаться. Каждый его рваный, яростный толчок выбивает из меня остатки воспоминаний, сомнений, страхов. Я обвиваю его ногами, прижимая к себе ещё теснее, до крови царапая напряжённую, покрытую испариной спину. Наши действия не имеют ничего общего с нежностью или любовью. Жестокий ритуал экзорцизма, в котором мы огнём животного желания изгоняем друг из друга призраков прошлого, выжигая их калёным железом похоти.

На тёмном стекле погасшего монитора я мельком вижу наше отражение: два сплетённых, двигающихся в едином ритме тела. Два хищника, запертых в одной клетке и пытающихся разорвать друг друга на части. Его стон смешивается с моим всхлипом. Он меняет угол, и новый толчок, ещё более глубокий, попадает точно в центр моего естества, поджигая нервные окончания. Контроль, который я так ценила, трещит и рассыпается в прах.

Слепящая волна оргазма накрывает меня не ласково, а как цунами, снося, затапливая, лишая возможности дышать. Я кричу, выгибаясь на столе, и сквозь эту агонию наслаждения чувствую, как он с глухим рыком тоже пульсирует во мне.

Когда последняя судорога отпускает моё обессиленное тело, и я обмякаю в его руках, в сознание возвращается ровный гул серверов и мерное мигание зелёных светодиодов. И вместе с ними приходит единственная ясная, оглушающая своей простотой мысль: я пропала. Безвозвратно.

Просыпаюсь от тихого гула серверов. Руслан спит рядом. Я осторожно высвобождаюсь, накидываю его рубашку и спускаюсь вниз, к своему новому алтарю. Пальцы сами тянутся к клавиатуре. Я не могу быть просто защищаемым объектом. Я не умею.

Сначала — проверка систем лофта. Ищу уязвимости не для побега, а для контроля. А потом, повинуясь импульсу, решаю проверить старые серверы Воронова. Мои доступы аннулированы, но я знаю его архитектуру. Он сам меня учил.

Я обхожу защиту слой за слоем. И вдруг натыкаюсь на аномалию. Замаскированный фрагмент кода в ядре системы. Не ловушка. Приглашение. Шифр, который знаем только мы с ним.

Пальцы летают над клавиатурой.

«Ника, вышла из спящего режима. Несанкционированный доступ. Система ожидала этого два года. Жду отчёта о причинах пробуждения. ГВ»

Холод расползается по венам. Он не ждал «свою девочку». Он ждал, когда его «актив» снова станет полезным. В груди вместо страха поднимается ледяная ярость. Он всё ещё считает меня своей пешкой.

Смотрю на своё отражение в тёмном экране. На девушку в мужской рубашке, со следами зубов на шее. Довольно.

Я пишу короткий и дерзкий ответ.

«Объект "Кира" удалён без возможности восстановления. Новая игра. Мои правила.»

Нажимаю «Enter».

В этот момент на лестнице появляется Руслан. Он молча наблюдает за мной. Он уже всё понял.

— Ты бросила ему вызов, — констатирует он, и в его голосе тяжёлая усталость.

— Он сам меня пригласил, — отвечаю. — Я больше не буду прятаться, Руслан. Я не жертва в этой игре. Я — игрок.

Он подходит, смотрит на экран, потом на меня. В его глазах борьба: желание запереть меня здесь и понимание, что такая мера убьёт меня быстрее пули.

— Ника, он не простит тебе неповиновения.

— А я не прощу ему того, что он со мной сделал, — поворачиваюсь к нему. — Я уничтожу его. Но я не буду сидеть взаперти и ждать его хода.

Руслан долго смотрит на меня, потом медленно одобряюще наклоняет голову. Он видит в моих глазах то упрямство, что заставило его влюбиться. Он проиграл этот бой в ту секунду, когда я нажала «Enter».

Он молча разворачивается и уходит. Через минуту возвращается, уже в идеальном костюме, с телефоном в руке.

— Мне нужно к Сергею, — говорит он, останавливаясь в дверях. — Доложить о ситуации.

Молча даю согласие. Я только что объявила войну.