Мой кавказский друг мужа

Глава 7

НИКА

Дождь лупит по крыше моего старого «Гольфа», как пулеметная очередь, пытаясь пробить металл и добраться до меня. Вжимаю пальцы в оплетку руля с такой силой, что кожа скрипит, и смотрю сквозь лобовое стекло. Красные стоп-сигналы ночной Москвы размазываются по триплексу, похожие на вскрытые артерии города.

Внутри звенит вакуум той самой оглушающей тишины после детонации, когда перепонки лопнули, а мозг еще не осознал превращения тела в фарш.

Признание о трех месяцах его молчания зациклилось в моем мозгу подобно битому сектору на жестком диске. Ненавижу его до зубовного скрежета за этот ледяной цинизм и за позволение мне жить в грязи под его пристальным надзором. Он наблюдал за мной с бесстрастным интересом энтомолога и просто ждал моего полного краха ради возможности купить меня по дешевке.

Но еще больше я ненавижу себя. Потому что мой проклятый аналитический ум выдает единственный верный результат: он прав.

Я Вероника Соколова, королева кода и техномаг, способный положить банковскую систему страны еще до того, как остынет кофе в моей кружке. Мне ничего не стоит найти дыры в самых защищенных серверах мира или обнаружить бэкдоры там, где их быть не должно. Но я упорно отказывалась признавать свою собственную жизнь сплошной уязвимостью нулевого дня, для которой не существует никакого патча.

Мотор кашляет и оживает с третьей попытки. Мне нужно домой. В мою тихую гавань. К моему «безопасному» мужу. Мне нужны визуальные доказательства, чтобы добить ту жалкую надежду, которая все еще скулит внутри.

Квартира встречает запахом дорогого кондиционера для белья и идеальным, тошнотворным порядком. Здесь всё как в каталоге: бежевые тона, скандинавский минимализм, ни пылинки. Мертвенно. Как в операционной перед тем, как пациент умрет на столе.

Раньше мне казалось, что это уют. Сейчас я вижу декорации дешевого ситкома, который закрывают из-за низких рейтингов.

Прохожу в гостиную, не разуваясь. Грязные, мокрые подошвы армейских ботинок оставляют жирные черные следы на светлом ламинате. Пусть. Хочется испачкать здесь всё. Разорвать эту глянцевую картинку, уничтожить ложь.

Артёма нет. Естественно.

«Задержался на совещании», «проект горит», «буду поздно, котенок».

Я глотала эти оправдания годами, запивая энергетиками и собственной слепотой. Я была так занята, строя из себя нормальную женщину, что забыла включить элементарную логику.

Швыряю сумку на диван и вцепляюсь в ноутбук. Мелкая дрожь мгновенно исчезает, стоит пальцам ощутить привычный холод клавиш. В этом куске железа и микросхем сплелись мой виртуозный рояль, мой убойный автомат Калашникова и моя единственная настоящая власть.

— Ну давай, Тёма, — слова царапают гортань, будто я курила «Приму» без фильтра последние лет десять. — Посмотрим, какой у тебя «проект».

Вскрыть его облако удается за тридцать секунд, и этот процесс напоминает не взлом, а плевок в лицо самой идее безопасности. Унизительно простым паролем оказывается дата нашей свадьбы.

Как мило. Как банально. Как оскорбительно просто. Он даже не удосужился придумать комбинацию сложнее, уверенный, что его «глупая хакерша» слишком лояльна, чтобы проверять.

Запускаю скрипт геолокации. На экране разворачивается карта Москвы. Зеленая точка пульсирует, издеваясь.

Она не в Москва-Сити. И не в офисе на Садовом.

Точка замерла на Балчуге. Отель «Балчуг Кемпински». Пять звезд. Вид на Кремль. Люкс для особых случаев.

Смотрю на экран, и меня накрывает не боль, а холодная, липкая тошнота. Вспоминаю, как мы экономили на отпуске несколько месяцев назад, потому что «сейчас сложный период в бизнесе, Ника, нужно затянуть пояса». Вспоминаю, как я паяла старый ноутбук вместо покупки нового, потому что «нам нужно откладывать».

А он спускает наш бюджет на люкс с видом на Кремль, чтобы трахать там кого-то другого.

Захлопываю крышку ноутбука с хрустом, словно ломаю кому-то шейные позвонки.

Дорога выпадает из памяти. Я ехала на автопилоте, нарушая все мыслимые правила, ведомая лишь яростью и желанием увидеть финал этого спектакля.

Заглушив фары на парковке напротив отеля, я растворяюсь в сумраке салона и становлюсь безмолвным призраком внутри механизма.

Усилившийся дождь превращает Москву в размытую акварель и смывает уличную пыль, но ему не под силу вытравить грязь из меня. Я чувствую ее под кожей, где предательство Артёма подобно вирусу или скрытому трояну методично переписывает мой ДНК и превращает меня в озлобленное, жалкое существо.

Час ночи. Вращающиеся двери отеля приходят в движение.

Швейцар распахивает над тротуаром огромный черный зонт, и под его защиту тут же выходят они.

Артём выглядит… довольным. На нем тот самый темно-синий костюм, который я забирала из химчистки на прошлой неделе. Он смеется. Я вижу, как двигаются его губы, вижу эту расслабленную, сытую улыбку хищника, который только что плотно поел. Эту улыбку он дарил мне когда-то. До того, как я стала для него удобной мебелью.

В опасной близости от него замерла она.

Передо мной вовсе не секретарша, а Кристина, младший менеджер из отдела маркетинга. В свои двадцать два года она сочетает бесконечные ноги и пустую голову с хищными амбициями пираньи. Еще на новогоднем корпоративе девица смотрела на Артема как на божество и жадно ловила каждое его слово.

Он придерживает её за талию. По-хозяйски. Уверенно. Его рука скользит чуть ниже, на бедро, сжимая ткань платья, и она прижимается к нему, хихикая и нашептывая что-то на ухо.

Они останавливаются у такси. Артём наклоняется и целует её.

Не в щеку. Не на прощание.

В губы. Долго, влажно, жадно. Не стесняясь ни швейцара, ни прохожих, ни Бога, ни черта.

Внутри лопается стальной трос, удерживающий лифт над пропастью.

Я не хочу выскакивать из машины и устраивать скандал, не хочу бить ему лицо, царапать кузов или выдирать ей нарощенные волосы. Подобные страсти слишком человечны и нормальны для меня, ощущающей себя сейчас лишь механизмом с выгоревшим главным предохранителем.

Смотрю, как они садятся в такси. Артём галантно открывает ей дверь. Рыцарь, мать его, в сияющих доспехах.

Желтая машина уезжает, растворяясь в потоке красных огней.

Я остаюсь одна.

В салоне холодно, изо рта идет пар, но меня бросает в жар. Смотрю на свои руки, лежащие на руле. Тонкие пальцы, облупившийся черный лак, татуировка с двоичным кодом на запястье.

Trust no one.

Никому не доверяй. Это было написано на моей коже, выжжено в мозгу. И я, идиотка, нарушила единственное правило, которое позволяло выживать.

— Дура, — шепчу в пустоту, и по щеке катится горячая капля. Она обжигает кожу кислотой. — Какая же ты дура, Ника.

Я пыталась спрятаться в нормальности. Пыталась стать обычной женой, варить борщи, ждать мужа с работы, обсуждать цвет штор. Я предала саму свою суть ради иллюзии безопасности. И вот цена.

Я не могу вернуться в ту квартиру. Я сожгу её вместе с домом, если переступлю порог. У меня нет никого.

Алина исчезла. Артём умер для меня окончательно пять минут назад. Отец спился.

Я одна во всем гребаном мире.

Взгляд падает на телефон, лежащий на пассажирском сиденье. Экран темный, как мое будущее.

Есть один человек.

Тот, кто знал правду и сжимал её в руке подобно заточке, безжалостно заявил мне в лицо, что я драгоценный алмаз.