Мой кавказский друг мужа

Глава 29

НИКА

Прошло трое суток с той злополучной ночи, я сижу в дизайнерском кресле, которое стоит как подержанная иномарка, посреди лофта Руслана, и считаю время. За панорамными окнами безразлично мерцает ночная Москва, а здесь, внутри стеклянно-бетонной крепости, время загустело, превратившись в вязкую смолу.

Физически я почти в норме. Леонид Аркадьевич, невольный спаситель и по совместительству личный врач криминального авторитета, с ворчанием, пропитанным отборным матом в адрес «ненормальных самоубийц с дефицитом инстинкта самосохранения», снял капельницы. Он выписал меня под строгий домашний арест, сдав на поруки безликой, вооруженной до зубов охране Асланова за дверью. Тело больше не похоже на пережёванный кусок мяса, дышать легче, а дрожь в пальцах появляется только когда забываю влить в себя очередную порцию крепчайшего кофе.

Но внутри всё ещё зияет дыра.

На коленях покоится раскрытый ноутбук, экран мерцает строками кода и открытыми вкладками защищённых мессенджеров, но я смотрю на него и не вижу ровным счётом ничего. Голова, ещё недавно способная вскрыть систему безопасности целого города и провести группу захвата по минному полю из серверных уязвимостей, сейчас отказывается анализировать простейшие задачи. Знаю, что они победили, потому что видела финал кровавой пьесы через немигающие объективы промышленных камер на заброшенном заводе: видела, как рухнул Воронов, как Сергей вывел бледную, но живую, Алину. Знаю, что Руслан жив, и что он остался во Владивостоке «зачищать следы», что на языке нашего мира означает растворение трупов в кислоте и щедрые взятки местным властям за молчание.

Разум оперирует фактами: объект жив, угроза устранена, миссия выполнена. Но животному, первобытному страху внутри плевать на факты. Ему нужно осязаемое доказательство. Нужен запах, пульс под пальцами.

Дожили. Вероника Соколова, взломщица всего и вся, превратилась в Ассоль с розовыми волосами, пялящуюся на дверь. Ещё алые паруса из простыней сшить осталось. Тьфу, какая пошлость...

Но я всё жду...

Электронный замок входной двери тихо щёлкает.

Звук хлёстко бьёт по натянутым нервам. Руки замирают над клавиатурой. Сердце срывается с ритма, ухает вниз и тут же взлетает к горлу.

Дверь медленно открывается, и Руслан возникает на пороге, словно соткавшись из теней коридора, холодный стратег и расчётливый консильери, мой личный сорт катастрофы во плоти.

Впиваюсь в него взглядом, сканируя каждую деталь, каждую черточку. Он выглядит так, словно прошёл через мясорубку и обратно. Идеальный костюм помят, воротник некогда белоснежной рубашки расстёгнут, галстук исчез. На скулах — тёмная тень многодневной щетины, а в уголках губ залегли жёсткие, усталые складки. От него веет чужим часовым поясом, турбинами частного джета, ледяным морским ветром Владивостока, порохом и застарелым адреналином.

Он тяжело прикрывает за собой дверь и поднимает глаза.

Наши взгляды сталкиваются, и в воздухе мгновенно повисает такое напряжение, что кажется, вот-вот коротнёт проводку. В его тёмных зрачках нет ни капли привычной ироничной отстранённости, вместо неё там плещется что-то первобытное, отчаянное, почти звериное, от чего внизу живота разливается тягучий обжигающий жар.

Хочу съязвить. Сказать: «Хреново выглядишь, Асланов, сервис в приватных самолётах уже не тот?». Защитная броня из цинизма вопит, требуя активации, но губы не слушаются. Просто сижу, вцепившись побелевшими пальцами в края ноутбука, и смотрю на него как на ожившее божество. Как на единственную точку опоры в рухнувшем мире.

Руслан делает шаг. Потом ещё один. Движения лишены обычной кошачьей плавности — он идёт тяжело, как человек, сбросивший с плеч бетонную плиту, но всё ещё чувствующий её фантомный вес.

Подходит вплотную к креслу. Запрокидываю голову, глядя снизу вверх. Между нами — сантиметры наэлектризованного воздуха и долгие дни, когда каждый мог потерять другого навсегда.

Не говоря ни слова, Руслан протягивает руки и мягко, но непререкаемо забирает ноутбук из моих пальцев. На мгновение его взгляд цепляется за экран с бегущими строками кода, и в глазах проскальзывает что-то похожее на гордость. Он закрывает крышку, отсекая меня от цифрового мира, потом небрежно бросает ноутбук на стеклянный столик, и звук удара тонет в грохоте моего собственного пульса.

А затем он наклоняется.

Сильные руки подхватывают меня под колени и спину, сгребают, сминают, выдёргивают из кресла легко, будто я невесомая. Инстинктивно вскрикиваю, обхватывая его за шею. От него пахнет мужским потом, дорогим парфюмом, металлом и опасностью. Личный триггер. Наркотик.

— Руслан... — выдыхаю, когда он разворачивается и несёт меня в сторону спальни.

Он не отвечает, только его сердце колотится о мою щёку сквозь тонкую ткань рубашки, гулко и тяжело, словно бьётся в закрытую дверь. Вся моя независимость и хакерская гордость, которая обычно кричит, что никому не позволю таскать себя на руках, летит к чертям собачьим. Я прижимаюсь лицом к его шее, вдыхаю его запах, закрываю глаза и позволяю себе просто быть: быть с ним, быть в его руках.

Асланов вносит меня в спальню, где царит полумрак, и вместе со мной падает на широкую кровать.

Матрас пружинит, и мы оказываемся в запутанном клубке рук, ног и сбившегося дыхания. Больше никаких барьеров. Нет слов, потому что любые слова сейчас — пустой шум. Есть только отчаянная, звериная жажда убедиться, что мы оба живы.

Его губы обрушиваются на мои с сокрушительной силой. Поцелуй-захват. Он сминает мои губы, его язык властно вторгается в рот, пробуя на вкус, подчиняя, выжигая изнутри всё, кроме обжигающей страсти. Отвечаю с такой же яростью, вплетая пальцы в его жёсткие волосы, притягивая ещё ближе, кусая его нижнюю губу до металлического привкуса крови.

Мы изгоняем страх прошедшей недели. Выдавливаем из себя ужас больничной палаты, холодный прицел Воронова, безумие Ковалёва. Доказываем себе, что выжили.

Его руки лихорадочно скользят по телу, сминая ткань домашней футболки. Он тянет её вверх, едва не разрывая ворот по шву, отбрасывает в сторону. Кожа покрывается мурашками от прикосновения прохладного воздуха, но тут же загорается от его горячих, грубых ладоней. Руслан проводит пальцами по рёбрам, проверяя, целы ли кости, скользит по животу, убеждаясь, что я настоящая, тёплая и дышащая.

Дрожащими руками расстёгиваю пуговицы на его рубашке. Пальцы не слушаются, пуговицы не поддаются, и я, рыча от нетерпения, просто дёргаю ткань в стороны. Они со звоном разлетаются по полу. Провожу ладонями по его груди, чувствуя жёсткие мышцы, старые шрамы и жар его тела.

Он стягивает с меня бельё, приспускает брюки, освобождая своё возбуждение, и его дыхание становится рваным и хриплым. Обхватываю его бёдра ногами, притягивая к себе, умирая от пустоты внутри, которую может заполнить только он.

Руслан замирает на секунду, нависая надо мной, и его тёмные глаза мерцают в полумраке, полные невыносимой жгучей нежности, смешанной с животным вожделением. Никакой маски хозяина ситуации, никакого холодного расчёта, которым он так гордится. Он так же обнажён сейчас, так же уязвим, как и я, и в этой взаимной беззащитности есть что-то пугающе правильное, словно два искалеченных хищника наконец нашли друг друга в темноте и больше не хотят притворяться целыми. Он рычит мне в губы одно-единственное слово:

— Моя...

И входит в меня резко, на всю длину, вырывая из груди сдавленный долгий стон.

Меня выгибает дугой навстречу ему. Ощущение острое, всеобъемлющее — перед глазами вспыхивают белые искры. Руслан рычит сквозь зубы и начинает двигаться. Жёстко, глубоко, задавая ритм, выбивающий из лёгких остатки кислорода.

Каждый его толчок — утверждение жизни.

Мы здесь. Мы выжили. Ты моя.

Впиваюсь ногтями в его спину, оставляя полулунные следы на разгорячённой коже, и подстраиваюсь под его бешеный темп, пока кровать протестующе скрипит под нами. Наши тела скользят от пота, и звуки влажных ударов плоти о плоть сплетаются с хриплым прерывистым дыханием в какую-то первобытную симфонию, и одновременно самую прекрасную мелодию. В эту секунду я больше не хакер, не инструмент в чужих руках, не безликая деталь в механизме чьих-то интриг. Я просто женщина, которая сгорает заживо в объятиях единственного мужчины, сумевшего пробиться сквозь все её стены.

Руслан опускается ниже, прижимаясь всем телом к моему, пряча лицо на моей шее. Его губы обжигают пульсирующую венку, оставляя влажные горячие следы. Он зарывается носом в мои растрёпанные ядовито-розовые волосы.

— Я думал, потеряю тебя, — шепчет прямо в волосы.

Его голос ломается, и в этих словах слышится весь его ад за последние дни. От такого признания и обнажённой уязвимости самого опасного человека из всех, кого я знаю, у меня наворачиваются слёзы.

Крепче обнимаю его, прижимая к себе так сильно, словно хочу вплавить его в собственные рёбра, пока тело содрогается от подступающего оргазма, а волны жара собираются внизу живота, грозя разорвать меня на части.

— Ты обещал вернуться, — выдыхаю, ловя губами его скулу. — А я не прощаю тех, кто нарушает обещания.

Руслан замирает на долю секунды, приподнимается на локтях и смотрит мне прямо в глаза. Во взгляде ни капли привычной иронии, ни тени сарказма, за которым мы оба так любим прятаться. Только бесконечная, обнажающая душу нежность, от которой хочется кричать.

— А ты обещала ждать, — говорит просто и тихо.

Наша точка. Наш договор, скреплённый чем-то сильнее крови.

Он ускоряет темп, доводя движение до исступления. Запрокидываю голову, не в силах больше сдерживать крик, когда ослепительная вспышка оргазма накрывает с головой. Тело сводит судорогой, сжимаюсь вокруг него, забирая его силу, его огонь. Руслан издаёт глухой гортанный рык, вбиваясь в меня в последний раз, и замирает, пульсируя внутри, отдавая себя без остатка.

Лежим, тяжело дыша, переплетённые так тесно, что непонятно, где заканчиваюсь я и начинается он. Сердцебиения постепенно выравниваются, сливаясь в единый спокойный ритм.

Руслан скатывается на бок, но не отпускает, прижимая к груди и укрывая нас смятой простынёй. Лежу, уткнувшись носом в его ключицу, чувствуя под щекой твёрдую мышцу и слушая, как бьётся его сердце. Провожу кончиком пальца по его плечу, натыкаясь на тонкий белый рубец старого шрама. Неровный, зашитый кое-как много лет назад. История, о которой ничего не знаю. История, частью которой теперь стала. Он чуть вздрагивает от прикосновения, но не открывает глаз, лишь сильнее прижимает меня к себе, бормоча неразборчиво в волосы.

Мы оба всё ещё по горло в грязи этого мира. Вокруг нас криминальные империи, тайны, непредсказуемый Ковалёв с его вновь обретённой семьёй, и бог знает какие ещё угрозы на горизонте. Завтра придётся снова надеть броню.

Но сегодня, здесь, в этой постели, есть только мы. И впервые в долбаной, сломанной жизни я точно знаю, что нашла место, которое могу назвать домом.