Мой кавказский друг мужа

Глава 20

РУСЛАН

Холод.

Он касается меня первым, прежде чем сознание успевает вернуться из тёмной, вязкой глубины сна. Не холод из открытого окна или от кондиционера, а внутренний, могильный, который возникает, когда от тебя отрывают кусок живой плоти.

Моя рука рефлекторно скользит вправо по мягкой простыне, пальцы на ощупь ищут тепло её кожи, ту самую бархатистую поверхность, которой я касался, ощущая под ладонью нежный изгиб её бедра.

Вспоминаю, как ещё несколько часов назад губами ловил трепетный ритм её пульса на шее, вбирал в себя аромат её тела, смешанный с моим одеколоном, проникающий глубоко, будто дурман. Её волосы, будто тёмный водопад, рассыпались по подушке, источали сладкий запах шампуня, от которого кружилась голова сильнее, чем от самого крепкого виски.

Пустота.

Резко открываю глаза. В спальне царит тот серый, безжизненный полумрак, который бывает только перед самым рассветом, когда ночь уже умерла, а утро ещё не родилось. Место рядом со мной пустое. Простыня смята, храня очертания тела, но сама ткань уже остыла. Безжизненный запах одиночества вытеснил её аромат.

— Ника? — хриплю её имя, и звук кажется чужеродным в этой мёртвой тишине.

Молчание давит на уши. Ни звука льющейся воды в душе, ни шума кофемашины на кухне, ни шороха одежды. Тишина в лофте абсолютная.

Сажусь на кровати, и в груди начинает разворачиваться тугая пружина тревоги. Внутри ещё теплится идиотская надежда: может, ей не спалось? Может, она сидит в гостиной, закутавшись в плед, и смотрит на город?

Пол обжигает ступни ледяным камнем, заставляя вздрогнуть. Поднимаюсь с постели и молча натягиваю брюки, оставляя рубашку брошенной на полу. Шрамы на груди ноют, напоминая о её ногтях, что этой ночью оставили на моей коже красные борозды, когда она кричала моё имя.

Выхожу в гостиную. Здесь тоже пусто. Мониторы погашены, чёрные зеркала экранов отражают лишь моё напряжённое лицо.

И тут я вижу его.

Её телефон. Он лежит посередине стола.

Мир вокруг качается, теряя резкость. Профессионал внутри меня мгновенно отключает эмоции, включая режим анализа. Она оставила телефон. Значит, не хочет, чтобы её нашли. Никакой геолокации, никаких звонков, никаких цифровых следов. Её уход— не импульсивный побег обиженной женщины, а спланированная эвакуация.

Подхожу к столу, беру аппарат в руки. Он холодный и тяжёлый. Экран вспыхивает, требуя пароль. Я знаю пароль, но не ввожу его. Мне не нужно читать её переписки, чтобы понять очевидное.

— Сука, — выдыхаю.

Взгляд мечется по комнате. Её сумка исчезла. Косуха, которая висела на спинке стула — исчезла. Моя старая Zippo, лежавшая на тумбочке у кровати...

Останавливаюсь.

Её тоже нет.

Зажигалка. Моя чёртова зажигалка. Та самая, потёртая, с гравировкой, которую уже не разобрать. Подарок отца. Я не курю без повода, но всегда ношу её с собой. Она знает это. Я рассказывал ей однажды, в один из тех редких моментов, когда стены между нами рушились.

Лицо искажает жалкая гримаса, похожая на улыбку.

— Она забрала Zippo, — произношу вслух, и в собственном голосе мне чудится нечто среднее между смехом и рычанием. — Мой талисман. Она знает, что я не курю безповода. Её поступок — не кража, а послание.

Какое? "Я вернусь, чтобы вернуть её тебе"? Или "Я заберу твой огонь с собой в могилу"?

— Чёрт бы тебя побрал, Ника, — шепчу в пустоту. — Ты даже прощаться умеешь так, что хочется выть.

Бросаюсь к своей рабочей станции. Пальцы летают по клавиатуре, вводя коды доступа с такой яростью, что клавиши трещат.

— Давай, детка, покажи мне, как ты это сделала, — цежу сквозь зубы, чувствуя, как злость смешивается с извращённым восхищением.

Система безопасности показывает, что периметр не нарушен. Двери не открывались. Лифт не вызывался. Согласно логам, мы оба всё ещё спим в кровати.

Вывожу на главный экран запись с камер в гостиной за последние три часа.

Пусто. Статичная картинка. Тени не двигаются. Пылинки в лучах света застыли в воздухе.

— Зациклила, — констатирую факт. — Ты зациклила грёбаную запись.

Она взломала мою систему. Систему, которую я создавал годами, которую считал неприступной крепостью. Она нашла уязвимость, о которой я даже не подозревал, и использовала её, чтобы исчезнуть у меня под носом. Пока я спал, утомлённый и расслабленный после секса, она методично стирала себя из моей реальности.

Откидываюсь в кресле, закрывая лицо руками. В висках стучит кровь.

Вопрос не в том, как она это сделала. Вопрос в том, почему.

Два варианта.

Первый: она с самого начала играла роль двойного агента. Вся эта игра в "жертву", слёзы, признания, страсть — всё было спектаклем для идиота, который позволил себе забыть первое правило выживания: никому не верить. Она выждала момент, собрала информацию, может, даже скачала данные с моих серверов, и вернулась к хозяину. К Воронову.

От этой мысли внутри поднимается волна такой чёрной, удушающей ярости, что хочется разнести этот кабинет в щепки. Я впустил её, показал ей свои слабости. Я, чёрт возьми, пообещал ей защиту. А она...

Второй вариант. И он пугает меня гораздо больше.

Она нашла зацепку. Узнала нечто, что заставило её бежать не от меня, но ради меня. Или ради Алины. Она увидела угрозу, с которой решила справиться сама и сыграть в героя.

— Глупая, самоуверенная девчонка, — шепчу, глядя на застывший экран. — Ты думаешь, что можешь переиграть их в одиночку?

Вспоминаю её взгляд прошлой ночью. То, как она смотрела на меня, когда я входил в неё. В этом не было лжи. Я умею распознавать фальшь, я живу в мире лжи тридцать лет. Её стоны, дрожь её тела, то, как она цеплялась за меня, шептала моё имя... во всём этом была правда. Или я просто старею и теряю хватку?

Встаю и иду в душ. Включаю ледяную воду. Стою под ней, пока кожа не начинает неметь, а зубы стучать. Мне нужно смыть с себя её запах, смыть остатки сна и этой проклятой нежности, которая делает меня слабым.

Выходя из душа, я вновь становлюсь Русланом Аслановым, стратегом, хищником, чья сущность обретает форму в каждом движении. Медленно и с особой тщательностью надеваю безупречно отглаженную белоснежную рубашку, застёгиваю запонки, пристёгиваю к поясу кобуру, где спокойно покоится мой Glock. Ощущение привычной тяжести оружия проникает в сознание, возвращая твердую уверенность и холодное спокойствие.

Возвращаюсь к компьютеру. Сбрасываю цикл с камер. Начинаю искать "цифровые крошки". Ника гениальна, но она была в стрессе. Идеальных преступлений не бывает.

Ага. Вот оно.

Проверяю логи и замечаю крошечный, едва различимый след, оставленный в глубинах временных файлов буфера обмена. Внимательно вчитываюсь в цифры, словно они могут рассказать мне больше, чем просто набор координат. Не теряя времени, переношу их в навигатор, и экран оживает, прокладывая путь к цели.

Звенигород. Старая дача.

Я знаю это место. Одна из "берлог" Воронова, о которой мы знали, но считали законсервированной.

Пазл складывается в голове с мучительным, пронзительным щелчком, словно кто-то с силой захлопнул тяжелую дверь. Осознание накатывает волной: она отправилась к нему, сама, без принуждения, с добровольной решимостью, которая обжигает сильнее, чем любое предательство. В тот же миг меня захлестывает ярость, смешанная с горечью, словно пожар внутри, который невозможно потушить.

Воображение, которое я привык отключать, сейчас подбрасывает картинки. Воронов — псих, манипулятор, который видит людей как инструменты. Что он сделает с ней, когда поймёт, что она больше не его кукла? Что она предала его, работая на меня? Если он тронет хоть волос на её голове...

Сжимаю край стола так, что дерево жалобно скрипит под пальцами.

— Я не просто убью его, — клянусь в пустоту. — Я сожгу этот мир дотла. Каждого, кто стоял рядом и молчал. Я превращу его империю в пепел.

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять бурю внутри, медленно считаю до десяти, собирая разбросанные осколки своего разума в единое целое. Если окажется, что она действительно предала меня, я не помедлю ни секунды. Я без колебаний подниму оружие и, уверенной рукой, спущу курок, чтобы раз и навсегда стереть её из своей жизни.

Но если она пошла туда, думая, что спасает кого-то... Если она сейчас в руках Воронова, потому что я не смог её удержать, потому что я спал, пока она принимала это самоубийственное решение...

— Я найду тебя, Ника, — эти слова звучат в пустой квартире как приговор. — Я найду тебя, и ты ответишь мне на каждый вопрос. А потом... потом я решу, что с тобой делать.

Хватаю телефон. Набираю номер начальника службы безопасности.

— Готовь группу, — говорю, даже не здороваясь. — Тяжёлая экипировка. У нас выезд через двадцать минут. И, Максим... пленных не брать. Кроме одного.

Сбрасываю вызов.

Бросаю последний взгляд на её телефон, оставленный на столе. Он выглядит как сирота, как немой укор.

Ты думала, что можешь переписать правила нашей игры? Ты ошиблась, милая. Я не иду за предателем. Я иду за тем, что принадлежит мне.

Выхожу из квартиры, захлопывая дверь с грохотом, который эхом разносится по коридору.

Она моя. Она всегда была моей. И я заберу её обратно... даже если придётся пройти через ад.