Мой кавказский друг мужа

Глава 12

НИКА

Стою перед зеркалом в ванной, разглядываю незнакомку. Губы распухли от поцелуев, шея в красных отметинах: Руслан метил территорию. Зрачки расширены до предела, в глазах пляшут безумные искры. Розовые пряди спутались, торчат во все стороны. Девушка в зеркале выглядит так, словно её пропустили через ураган категории "Руслан Асланов", и она каким-то чудом осталась жива.

Хотя "жива" — слишком оптимистично. Точнее — трансформировалась во что-то совершенно иное.

Плещу в лицо холодной водой. Пытаюсь включить логику, рациональное мышление, аналитические способности. Бесполезно. Эндорфины затопили все нейронные пути, крутят в голове яркие фрагменты прошлой ночи: горячие струи душа, ледяная плитка под лопатками, его пальцы, его язык, его...

— Хватит, Соколова, — шиплю собственному отражению. — Соберись, блядь. Ты переспала с правой рукой криминального босса. С человеком, который использует тебя для поиска беглой шпионки. С мужиком, который вчера вечером прямым текстом признал, что манипулирует тобой.

Тело предательски откликается жаром на одни воспоминания.

— И ты влюбилась в этого ублюдка, — добавляю тише, глядя в собственные безумные зрачки. — Поздравляю, ты официально идиотка года.

Из гостиной доносится низкий и командный голос Руслана, абсолютно непохожий на тот бархатный рокот, которым он несколько часов назад шептал мне на ухо грязные обещания.

— Не спрашиваю разрешения, Костя. Я говорю — сделай сегодня.

Замираю, прислушиваясь. Вода капает с подбородка на кафель, каждая капля звучит как тихий удар, отсчитывающий последние секунды моей прежней жизни.

— Устрани проблему. Чисто и без следов. И да, мне плевать на его связи. Если он угроза, он уже мёртв.

Кровь отливает от лица.

Устрани проблему.

Он уже мёртв.

Голос деловой и безэмоциональный, словно он заказывает латте или вызывает такси, а не обсуждает чью-то жизнь.

Хватаюсь за раковину, когда тошнота накатывает волной, потому что я знала... конечно, знала теоретически, с кем связалась. Руслан Асланов выглядит как список эвфемизмов: "решает вопросы", "устраняет препятствия", "нейтрализует угрозы". И за этими обтекаемыми формулировками скрываются трупы, исчезновения, слёзы вдов и сирот, целая вселенная боли, которую я предпочитаю не визуализировать, пока она не материализуется в образе растерянного мальчика с карими глазами.

Одно дело читать сухие строчки в зашифрованных базах данных. Совсем другое стоять в его рубашке, которая ещё хранит тепло его тела и запах дорогого табака, и слышать, как он хладнокровно отдаёт приказ об убийстве.

Рубашка.

Смотрю вниз, на белую ткань, скрывающую следы его зубов на моих рёбрах. Я надела её не задумываясь, автоматически, как свою, а теперь ощущаю клеймо. Метку собственника, невидимый ошейник с выгравированным именем хозяина.

— Какого хрена ты творишь, Соколова? — шепчу своему отражению.

Телефонный разговор обрывается коротким щелчком. Слышу, как Руслан выдыхает: долго, устало, словно скидывает невидимый груз. Потом шаги направляются к спальне, к ванной, ко мне.

Ледяная волна накрывает с головой.

Рывком выключаю воду, хватаю полотенце. Натягиваю на всё ещё влажное тело джинсы, которые валялись на полу спальни. Ткань липнет к коже, застёжка никак не поддаётся дрожащим пальцам.

— Ну давай же, сука, — шиплю, борясь с молнией.

Дверь ванной распахивается.

Руслан стоит на пороге босой, в домашних штанах, рубашка расстёгнута и обнажает точёный торс с россыпью шрамов. Волосы растрепаны, щетина темнеет на скулах, и он выглядит одновременно как воплощённая женская фантазия и кошмар здравого смысла.

На лице мгновенно расцветает улыбка, тёплая, почти мальчишеская, та самая, от которой ночью переворачивалось внутри всё.

— И снова доброе утро, красавица.

Болезненный диссонанс разрывает меня пополам: вот он стоит передо мной, улыбается, словно не только что отдал приказ о чьём-то убийстве, словно это нормально, обыденно. Вот она, настоящая банальность зла.

— Заказал завтрак, — продолжает он, приближаясь. — Надеюсь, ты любишь круассаны и...

Резкий звонок в дверь обрывает фразу на полуслове.

Руслан хмурится, бросает взгляд на массивные часы на запястье, явно сделанные на заказ где-нибудь в швейцарских мастерских, а не купленные в первом попавшемся бутике.

— Рано для завтрака, — бормочет он, разворачиваясь к входной двери.

Интуиция хакера, натренированная годами работы в параноидальной среде Воронова, взрывается красной сиреной в голове.

Опасность дышит в затылок, такая близкая, что я почти чувствую её холодное прикосновение к коже. Она здесь, сейчас, в эту самую секунду.

Ныряю обратно в спальню, хватаю свой телефон с тумбочки. Экран светится уведомлениями: 47 пропущенных от Артёма. Последнее сообщение пришло три минуты назад:

"Я знаю, где ты. Мы должны поговорить. СЕЙЧАС."

— Блядь, — выдыхаю, ощущая, как внутренности скручиваются.

Голос из прихожей подтверждает худшие опасения:

— Где моя жена, Асланов?

Артём. Чёртов, ёбаный, настырный Артём нашёл меня.

Пульс срывается в бешеный галоп, рёбра болят от ударов. Осторожно подкрадываюсь к двери спальни, выглядываю в щель.

Они стоят у входа: Руслан, расслабленный и смертельно опасный, как кобра перед броском, и Артём, взъерошенный, с безумными глазами, в том же костюме, в котором я видела его вчера вечером возле отеля с секретаршей. Судя по всему, домой он так и не добрался. Не спал. Психанул.

— Доброе утро тебе тоже, Волков, — произносит Руслан с той ледяной вежливостью, которой английские лорды объявляли войны. — Какими судьбами в столь ранний час?

— Не строй из себя идиота! — Артём пытается протиснуться внутрь, но Руслан перегораживает дверной проём, не сдвигается ни на миллиметр. — Я знаю, что Вероника здесь. GPS-трекер в её телефоне показывает, что она здесь. Так где она, мать твою?

GPS-трекер.

Конечно, параноидальный ублюдок следил за мной. Когда началась слежка? С самого начала брака или после того, как Воронов завербовал его?

Руслан медленно, демонстративно поворачивает голову, встречается со мной взглядом. В тёмных глазах немой вопрос: Как играем? Твой выбор.

Господи, он даёт мне решать. Может прикрыть, может выставить. Выбор за мной.

Последний шанс сбежать. Притвориться, что ничего не было. Вернуться к безопасной лживой жизни.

Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один.

Выхожу в прихожую, поднимаю подбородок, собираю всю свою дерзость и сарказм в щит.

— Я здесь, Артём.

Он замирает.