Настоящая семья моего мужа

«Организм»

Tethered — Rationale

Ясмина; около четырех лет назад

— …и это был наш лучший секс, клянусь, сука, просто всем, что у меня есть и когда-нибудь будет!

Что-что, а истории Лика умеет рассказывать лучше всех. Мы с девчонками переглядываемся, а потом, не сговариваясь, начинаем ухохатываться так, что все посетители кафе недовольно сворачивают головы в нашу сторону. Возможно, нас бы даже попросили покинуть заведение… по крайней мере, когда мы ловили похожие приступы нечеловеческого «гогота» (прямая цитата, если что. Автор — циркуль. Наш учитель физики, которого так назвали из-за больного колена и последующей хромоты в «дождливые» дни) еще в школе, нас сразу же рассаживали. Преимущественно по разным углам класса.

— Господи, ты как что скажешь… — говорю я, хотя это больше похоже на жалкий, придавленный всхлип тире шепот.

Аж слезы на глазах выступили, а мышцы пресса ноют сильнее, чем от тренировок. Лика недовольно поджимает губы; сначала косится на Марину, потом на меня, потом снова на Марину и на меня. А дальше выплевывает:

— Ой, что ты вообще понимаешь, Яся?! В своих-то идеальных отношениях! Скажи, тебе вообще не скучно?!

Смех еще отзывается в груди, но вопрос меня сильно цепляет. Не нравится. Я выгибаю брови фигурно и кошусь в сторону подруги, а она щурится. Молчит. Наученная горьким опытом, Лика просто молчит, но вид ее говорит все, что остается на кончике прикушенного языка.

Лике не нравится Мурат. Она называет его чопорным ханжой и «вообще-дико-скучным-стариком», который, СЛАВА БОГУ хотя бы носки снимает во время секса.

Это раздражает, хотя больше я реагирую не на ее мнение. Мне-то известно гораздо больше о собственном муже, и я уж точно знаю, что он вовсе не скучный. Да, у нас той бешеной страсти, о которой она рассказывает постоянно. Им с ее Денисом вечно срывает голову. Я не завидую. Притом действительно. Каждая ссора, даже маленькая размолвка с Муратом дается мне безумно сложно. Горло сжимает, сердце чуть ли не останавливается… я задыхаюсь. Черт возьми! Я так не люблю с ним ссориться, что меня буквально парализует в пространстве и времени… и я себе поэтому слабо представляю, что когда-нибудь смогу крутить его нервы так, как Лика крутит их Денису.

Мне нравится наша жизнь. Мне нравится наше спокойствие, и что дома всегда тихо, мягко и нежно. А еще мне определенно нравится наш секс — он был нежным в первый раз, и он нежен со мной до сих пор.

— Я не хочу ничего менять, — отвечаю спокойно.

Быстро удается погасить первую вспышку. Я не злюсь на Лику. Почти. Она просто не понимает. Наверно, в этом заключается счастье отношений со взрослым мужчиной, которому уже не нужно подрываться, как на пороховой бочке, чтобы чувствовать себя замечательно. Денису так хочется. Они играют в безумные игры с ревностью, порой вмешивая в свою жизнь третьих лиц, а я?.. черт, возможно, слишком консервативна, но, скорее всего, просто так безумно влюблена, что от одной идеи это сделать… покрываюсь колючими мурашками.

Лика щурится сильнее. Она явно собирается вставить свои «пять копеек», заявить пару аргументов к спору, чтобы доказать мне, как я ошибаюсь, но Марина ее перебивает со смешком.

— Осторожней сейчас, Лик. Окей?

Лика бросает на нее один взгляд, но потом снова возвращается ко мне. Ее лицо разглаживается и становится нежнее. Лика — моя подруга чуть ли не с пеленок. Можно сказать, они с Мариной — две мои серьезные опоры, без которых я себя не вижу, поэтому я понимаю, что она не хочет сделать мне больно. Она становится нежнее, двигается ко мне ближе и шепчет:

— Ты же знаешь, Ясь…

Киваю с улыбкой на губах:

— Знаю, не объясняй.

Она тоже кивает, но продолжает:

— Я просто… да сука! Мужики — чокнутые. Они всегда говорят, что хотят тихих и спокойных, но на самом деле, все, что им нужно — кипятильник под кожу. Чтобы будто с обрыва и головой вниз.

Я издаю смешок.

— Мурат не такой.

— Они все такие, малыш.

— За всех — без понятия, но за своего мужа я знаю.

— Ясь…

— Господи, чего ты от меня хочешь? — усмехаюсь еще раз, — Чтобы я тоже нашла себе Петю и крутила им перед носом у мужа? Зачем? Для чего?

— Его звали Паша. Думаешь, я бы стала встречаться с парнем, которого назвали в честь петуха?! Или письки?! Право слово…

Лика неловко шутит, пытаясь сместить фокус моего внимания, который, х*ть и уперся куда-то, куда — я понять все равно не могу. Но мне не нравится эта сторона.

— Лика, зачем мне это нужно? — давлю голосом.

Накатывает тошнотворное ощущение, что я нахожусь будто бы посреди пустого, огромного поля. Вокруг меня бегают люди, которые точно знают, зачем они сюда попали. Одна я — дебилка. Оборачиваюсь, пытаюсь ухватиться хотя бы за что-то! Но все мимо…

— Просто я за тебя волнуюсь, малыш, — тихо говорит подруга, а потом кладет руку на мою и слегка ее сжимает, — Я хочу, чтобы ты была счастлива, а если…

— Если… что? — еле слышно шепчу.

Сердце почему-то начинает биться чаще, а на коже выступают мурашки. Колючие и неприятные, совсем не такие, какие у меня бывают, когда происходит что-то очень хорошее или… Мурат оказывается поблизости.

— Ты очень любишь его, Ясь, — отвечает она через слишком длинную паузу, — Я просто… хочу, чтобы у вас всегда было все хорошо. Понимаешь? Мужчинам нужна игра, а порой… правда, нужен и соперник. Это у них что-то в голове, я правда не знаю. Какие-то тупые инстинкты. Им просто необходимо… соревнование.

Мой обед с подругами закончился тихо. Мы больше не смеялись и хотя расстались на приятной ноте и без негатива, он застыл у меня где-то в районе солнечного сплетения и не отпускал, пока я ехала домой. Не отпускал, пока крутилась на кухне. И не отпускал, пока я села за стол и стала ждать Мурата, который вернулся с работы в обычное для него время.

Я бросаю взгляд на часы на плите — 20.20.

Это действительно обычное время, в которое он возвращается. Мурат не гуляет, не заставляет меня нервничать и не спать ночами. Если честно, у меня не было ни одного момента, когда я бы стала сомневаться в нем, но слова Лики теперь ставят под вопрос даже это.

Нет, я не думаю, что у него кто-то есть. Мурат не изменился со свадьбы: сосредоточенный, спокойный, методичный. Он занимается делами компании, а его секретарша — женщина сорока пяти лет. Недавно стала бабушкой. Я ничего против «любви» в таком возрасте не имею, даже если она исключительно в постели, и тем более не хочу сказать, что женщина в таком возрасте уже не женщина. К тому же Марина Павловна выглядит просто потрясающе: она за собой следит, одевается модно и часто посещает салон красоты. Просто… я видела их рядом, они не похожи на любовников. Да и в целом… Мурат не такой мужчина.

Он не дал мне ни одного повода!

Но что если… только пока?

Я сильно прикусываю губу, глядя на то, как последние лучи летнего солнца разлетаются по нему яркими всполохами. От вида, открывающегося из нашей квартиры, замирает сердце. Мне нравится встречать рассветы и закаты тут или в гостиной. Сказать по правде, когда мы смотрели эту квартиру, я влюбилась в нее именно из-за вида… но сегодня будто бы не замечаю. И ничего не замечаю вокруг.

— Ясь? — мягко прикосновение к плечу заставляет вздрогнуть и слишком резко перевести глаза.

Мурат хмурится. Он пристально вглядывается в меня, пытается понять, какая вожжа попала под хвост, но я вижу, что у него не получается.

Или обманываю себя?

— Я такой страшный? — спрашивает со смешком, потом обходит меня и присаживается напротив.

— Нет, я просто… задумалась.

— М. И о чем? Кстати, как прошел твой день?

— Встречалась с подругами.

— Я снова не прошел личный кастинг Лики? — он тихо усмехается, накручивая пасту на вилку, — Кстати, спасибо.

— За что?

— Моя любимая паста.

Мурат мягко касается меня взглядом и кивает.

— Спасибо, что приготовила ее.

У меня в душе становится теплее. Меня не нужно за такое благодарить. Я не скажу, что очень люблю готовить, конечно… хотя нет. До брака я не любила готовить абсолютно, но мне безумно нравится заботиться о нем. Мурату очень нравится, и я от одной только улыбки его становлюсь, кажется, на пару тонн легче.

Будто бы готова взлететь…

— Можно тебя спросить? — от ощущения эйфории говорю раньше, чем обдумаю вопрос.

Мурат хмурится.

— Конечно. К чему такая аккуратность, Ясь? Ты можешь говорить со мной обо всем. Что-то случилось?

— Я просто хотела…

Черт.

Щеки вспыхивают. Я не выдерживаю его взгляд и отвожу свой в сторону. Мне не хочется спрашивать об этом, не хочется даже поднимать эту тему! Потому что… возможно, страшно услышать ответ? Но больше… в целом. Как будто такие вещи непременно задевают гордость, словно заставляя признаваться в чем-то грязном.

Не так, конечно…

Скорее, в своих проигрышах…

— Ясь?

— Да… забудь. Это бред и тупость, — отмахиваюсь, потом вздыхаю и забираю свои приборы, приступая к ужину, — Расскажи лучше, как прошли переговоры с Японией?

Молчит. Я вскидываю глаза и понимаю, что Мурат отложил вилку, сложил руки перед лицом и снова пристально за мной наблюдает.

Черт-черт-черт!!!..

— Мурат, я правда…

— Говори.

— Я…

— Яся. Говори. Я не умею читать мысли.

Это… кхм, логично.

Глупый смешок срывается с моих губ, но это едва ли о веселье. На самом деле, я дико волнуюсь и теперь не знаю, куда деть свои руки. Дурная привычка с детства снова вступает в свои права — я начинаю выкручивать пальцы и кусать свои губы.

Через мгновение Мурат вздыхает, потом встает. Не смотрю на него. Возможно, мне страшно, что он сейчас уйдет. Возможно, я боюсь быть для него обузой — все-таки где-то на подсознании осталось давление сомнительности причин, по которой мы вообще оказались вместе.

Да! Бывает, я все еще переживаю, что наши отношения начались… неправильно. Это совсем не похоже на сказку, о которой я мечтала, и это никак не зависит от Мурата. Точнее… он делает все для меня. В нем нет жестокости, нет грубости, нет желания как-то меня унизить. Напротив. Мурат относится ко мне с уважением, однако…

Так мы добираемся, судя по всему, до корня всех моих метаний. Именно поэтому слова Лики так сильно и зацепили в принципе: порой мне кажется, что он держит дистанцию. Мурат вежлив, искренне. Он со мной аккуратен. Он со мной бережен. Но… во всем этом есть какой-то лед, который я отчаянно стараюсь игнорировать.

Он относится ко мне, как к равной, и я ношу его фамилию, однако… есть что-то такое, что я не могу понять. Скорее всего, тут больше моих собственных загонов и комплексов, только…

Мягкая ладонь ложится поверх моих рук. Я цепенею, вперившись в нее взглядом. По коже сразу же пробегают мурашки…

Порой мне кажется, что я люблю его гораздо больше, чем он любит меня. Вот в чем все дело. В Мурате мне видится одна красота: он идеален во всем. Я люблю его лицо, его тело. Я обожаю его руки — если честно, порой кажется, что маниакально. А еще я бесконечно обожаю его голос, от которого все нутро скручивается в сильный жгут. И его мысли… да, его мысли — отдельный вид искусства.

Но думает ли он так же? Чувствует ли этот жар, когда я оказываюсь рядом? Готов ли бежать на край земли за мной?..он побежит, если встанет необходимость. Я знаю. Если со мной что-то случится, Мурат меня обязательно спасет и поможет, но… если без этого? Без негативных обстоятельств и последствий? По собственному желанию?

— Яся, успокойся. Расскажи мне, что происходит. Пожалуйста.

Его голос тихий, но твердый. Я люблю это качество. Люблю его силу, под тяжестью которой мне очень нравится быть. Это не унизительно. В этом нет ничего неправильного — одно только благо… Как может не нравиться подчиняться своему мужчине? Вот что противоестественно! Вот это! Сопротивляться и бороться с ним! Со своим мужем! Я так не хочу! Мне нравится быть замужем именно в том понятии, в каком это все существовало — за мужем.

— Тебе со мной скучно? — спрашиваю тоже тихо, но мягко.

Я не пытаюсь бросать вызов. Не хочу дотаскивать наши отношения до черты — зачем это нужно? Не понимаю…

Лика сказала, что важно играть в такие игры. Она говорит, что мужчинам нужно ощущать соперничество, а у нас этого нет. Потому что я не хочу — не могу физически! — позволить кому-то другому касаться меня… быть рядом…

Это больно.

Это чертовски больно даже в моем воображении… даже на мгновение.

— Что за бред? — Мурат говорит тверже.

Я улыбаюсь глупо и жму плечами. В носу колет. Это действительно глупо?..

— Твоя Лика опять…

— Она… нет, — слегка мотаю головой, а потом сжимаю его ладонь своими, подношу к губам и оставляю на костяшках легкий поцелуй.

Как котенок. Нежно прислоняюсь щекой к его коже… не хочу быть грубой. Не хочу быть сильной. Не хочу быть вызывающей и толкающей в огонь. Не хочу быть кипятильником!

Я хочу быть его тихой гаванью… местом, где он сможет всегда быть спокойным.

Со мной он будет знать, что его никогда не предадут… ни за что. Я скорее умру, чем это сделаю!

Ни за что…

— Она ничего не говорила плохого, — шепчу с закрытыми глазами, — Она просто… рассказывала о себе, а я задумалась…

— И что она рассказывала? — Мурат по-прежнему тихо, но его голос становится чуть ниже.

Хриплым.

Я люблю его голос — помните? — и знаю каждый его оттенок…

— Что они с ее Денисом сходят с ума. Она специально встречается с другими мужчинами, чтобы он психовал, и…

— Серьезно?

Усмехается. Я отвечаю тем же и киваю.

— Лика говорит, что вам нравятся такие игры. Но мы так не играем, и я… тебе со мной скучно? Из-за того, что нет соперничества и… всего этого нерва, психа. Ты бы… хотел?

— А ты?

— Встречаться с кем-то кроме тебя?

Чувствую, как его ладонь в моих руках становится словно тяжелее. И наконец-то поднимаю глаза и смотрю в его.

Ты пойдешь за мной по собственному желанию?..

Я никогда не спрошу об этом вслух, потому что боюсь услышать, что он без меня проживет, так как я без него точно умру. Каждый день рядом — благо. А для тебя?..

— Не хочу, — произношу еле слышно, Мурат удовлетворенно кивает.

— Славно, потому что я тоже не куколд.

— Что это?

— Любитель посмотреть, как его жену имеют.

Щеки тут же вспыхивают, и он касается пальцами второй руки моей кожи.

Сразу ток.

Будто все тело прошибает…

— Но ты не ответил на мой вопрос. Тебе со мной… скучно?

— Я заставил тебя думать, что да?

— Нет.

— Тогда к чему это все?

— Порой мне кажется, что ты… нет, неважно.

— Договаривай, Яся.

Мурат аккуратно заправляет волосы мне за ухо. Его взгляд тяжелеет. В этом закатном зареве он — почти как в огне. И мне на миг кажется, что его зрачок вздрагивает и резко расползается…

— О чем ты думаешь? — спрашиваю тихо.

Он усмехается.

— Договаривай, Яся.

Воздух между нами накаляется. Мы женаты уже год, но мне кажется, что лишь сегодня мы стали наконец-то по-настоящему ближе, чем до этого. Чем во все моменты близости вместе взятые!

Я опускаю взгляд на его пах. Светлые, мягкие домашние брюки выдают причину, по которой внезапно стало нечем дышать…

Такого опыта у меня еще не было. Я не знала, как предложить или начать. Мурат не настаивал. Наверно, он боится? Или не хочет давить? Думает, что я не готова. Опять же, из-за того, как началась наша история… Мурат не хочет быть тем, кто станет меня заставлять или расширять границы дозволенного слишком сильно.

Наверно, так и есть, но… как можно почувствовать себя некомфортно, если ты так горишь?

Я медленно поворачиваюсь и тянусь к резинке его штанов. Цепляюсь за нее пальцами. Мурат меня не останавливает, но я ощущаю, как он напрягается. И голос… боже, от него точно можно сойти с ума…

— Не делай того, чего ты не хочешь делать.

Улыбаюсь и смотрю ему в глаза.

— Но я хочу. Быть с тобой, Мурат.

— Ты итак со мной, Яся.

— Не полностью. Я… не хочу встречаться с другими. Я хочу… полностью с тобой. Просто…

— М? — чуть ведет бровью.

— Покажи мне… как… хорошо?

Мурат застывает, словно у него никто и никогда не просил о таком. Я не знаю, правда ли это. Просили?

Неважно.

Я не хочу знать. В действительности… не хочу! Представлять его с другими — смерти подобно. Пускай я не дурочка и понимаю, что у него были до меня женщины, которые, сто процентов, были искуснее и развязнее. Мне все еще страшно, и я все еще не знаю, как правильно и как нужно… делать первые шаги? Предлагать? Просить? Я все еще учусь, но… я готова, наверное, ко всему.

Тяну его брюки вниз, а через мгновение внутри меня происходит какой-то лютый салют. Кажется, даже на Красной площади он был бы меньше и не таким ярким уж точно.

Мурат шумно выдыхает, а я отрываю глаза от его глаз и опускаю их на его член. Мы занимаемся сексом. Довольно часто. Поэтому я уже не боюсь, как в первую ночь боялась, и я почти не краснею, когда вижу его обнаженным, но… это какая-то другая ступень близости. Что-то, перешагнув которое ты построишь еще один мостик между вами, соединяющий души…

Пальцы подрагивают, когда я беру ими член. Мурат уже готов. Я краем глаза замечаю, как он расслабляет кулаки, и как снова их напрягает, когда я двигаю рукой плавно, тоже.

Бросаю на него взгляд в поисках одобрения, он слегка кивает. Двигаю рукой чуть быстрее и двигаюсь ближе, а потом открываю рот и направляю голову к своим губам.

Стоит им прикоснуться — меня снова подрывает изнутри. Мурат издает еле слышный стон, и я закрываю глаза. Иду навстречу инстинктам, отпуская все страхи — ему нравится. А мое тело, кажется, знает, что делать… как делать.

Возможно, у него был кто-то более искусный, более опытный. Кто-то, кто знает, как нужно правильно, но в этот момент я думаю, что и я знаю…

Подаюсь вперед, чувствую, как он отвечает мне, совсем слегка толкнувшись бедрами навстречу. Боковым зрением замечаю движение. Мурат приподнимает руку, словно он хотел положить ее на мою голову, но останавливается. Не решается? Какая глупость. Я слегка улыбаюсь, берусь за его запястье и делаю это сама. Пальцы сразу зарываются в мои волосы, но не давят.

Он нежен, но в нем это чувствуется — желание взять свое.

Мурат регулирует мой темп, а я стараюсь уловить скорость. Запомнить.

Его всего…

Движения становятся резче. Пальцы сильнее сжимают пряди. Мышцы внизу живота начинают гореть и пульсировать. У меня кружится голова, а потом это происходит снова.

Мурат откидывает голову назад и громко стонет, и я непроизвольно отвечаю ему тем же, ощущаю на языке горячую субстанцию, которую не хочется выплюнуть.

Я забираю себе все. Как и обещала. А потом снова смотрю на него и слегка улыбаюсь.

Глаза Марата все еще темные. И в зареве уходящего дня от них идут мурашки, но именно те, что я так хорошо знаю. Те, что люблю…

— Я определенно не хочу, чтобы ты встречалась с кем-то еще, — хрипло говорит он, наклоняется, взяв мое лицо за подбородок.

Наши лица замирают напротив друг друга.

— Тебе… понравилось?

Уголки его губ слегка вздрагивает, но в этом нет насмешке. Да и веселья тоже. Больше похоже на последний рубеж, который я как-то незаметно… разрушила.

— Я покажу тебе… насколько, малыш.

Через мгновение он резко хватает меня за бедра, тянет на себя, подхватывает и поворачивается в сторону арки, ведущей на выход. Я взвизгиваю от неожиданности, но не вырываюсь. Зачем?..

Я смеюсь, цепляясь за его шею. Тяжелое дыхание отбивается, но остается на моей коже.

Мы уже год женаты, но еще ни разу такого не было — предчувствия, что это будет просто потрясающий секс. Голый. Абсолютный…

Сейчас

Пробираясь сквозь толпу на танцпол, я нервно поправляю лямку слишком короткого, серебряного платья и оглядываюсь.

Мне некомфортно.

Я уже была в клубе, но никогда не ходила сюда в одиночества. Да и не пошла бы, если это… не стало бы необходимостью. Ну или, по крайней мере, точно не сюда.

Пич — модное место. Одно из лучших. Здесь тусят половина Москвы, притом «та самая половина». Нужная мне. Нет, я не рассчитываю, что вдруг появится кто-то «очень добрый», чтобы сообщить Мурату о том, что я задумала.

Я это знаю.

Просто они не «появятся», они уже здесь. Пич — модный клуб почти в центре Москвы, и он принадлежит второму лучшему другу Мурата. Его зовут Егор Никольский, и я точно знаю, что сегодня он будет здесь.

Он всегда здесь.

— Дайте какой-нибудь коктейль, — кричу бармену, вцепившись в голубую, стеклянную стойку. Он вскидывает брови.

— «Какой-нибудь»? Размыто, детка.

— Чтобы башню снесло!

Мой голос звучит уверенно. Мои глаза и поза тоже не зажата. Я не боюсь, потому что мама действительно была права.

Мы вернулись вчера домой почти ночью и всю дорогу до дома проделали молча. Мурат ничего не сказал, он даже на меня не смотрел. Я тоже. Отвернулась, сжала себя руками и пялилась на проносящиеся мимо высокие фонари. Сначала было больно. Я не хотела находиться в его машине и не хотела быть рядом — это действительно давалось дико сложно. Почти нереально.

А потом я начала вспоминать…

Ту ночь — первой. Тот разговор, тот первый раз, когда я сделала шаг навстречу и была с ним открыта и откровенна. Тот секс действительно отчаянно стучал в самое сердце, и я… открыла дверь.

Мама была права. Мы пять лет провели вместе, и мы были счастливы. Юля? Его эта телка? Просто способ сделать больно отцу. Его поступок рикошетом пришелся по мне, я не спорю, но сейчас… я не хочу об этом думать. Все, чего я хочу — это вернуть своего мужа. Напомнить. О себе. О нас. О том, что было, ведь… это было хорошо.

Может быть, он сам пока ничего не понимает… но так притворяться невозможно! Мурат меня любит. Не эту падаль. Меня! Мы были вместе пять лет, и так невозможно притворяться… улыбки, мягкость, нежность… та ночь…

Он любит меня, и я буду за него бороться. Потому что не представляю себе жизнь… без Мурата.

Бармен ставит передо мной красивый, высокий бокал. Внутри налито что-то зеленое, полупрозрачное. Украшено тоже очень круто — нарезаны свежие фрукты, черная матовая трубочка шепчет об опасности.

Я на всю плюю.

Киваю ему, стягиваю бокал и быстро выпиваю его полностью. Зажмурившись. Решившись.

Потому что во мне слишком много противоречий. Обиды. Боли. Это действительно так — ничего не ушло, и я боюсь передумать. Гордость велит мне поступать по-другому, а я страшусь услышать ее зов и… вспомнить, почему вообще оказалась здесь сегодня.

Он довез меня до дома и ничего не сказал. Мурат высадил меня у ворот, а потом машина сорвалась с места в ночь. Куда он поехал? Почему? Когда вернется? Все эти вопросы — кинжалы в самое сердце. Я не хочу о них думать. Это слишком страшно и слишком похоже насмерть, поэтому я изо всех сил вцепилась в тот разговор с Ликой, в тот закат и в ту ночь.

Ведь это шанс, что мой кошмар останется просто тенью под кроватью. Он не обретет физическое тело, а мой муж… останется только моим.

— Ты… сумасшедшая, да? — шокировано спрашивает бармен.

Я оборачиваюсь.

Несмотря на толпу, жаждущую его внимания, парень застыл и глаза на меня вылупил. Так и моргает — хлоп-хлоп. Словно не верит сам себе, что действительно только что встретил девушку, которая одним залпом осушила довольно-таки здоровый бокал.

Криво усмехаюсь.

— Вкусно.

— Тебе пиздец, осознаешь это?

— Почему это?

— Потому что это был абсент, детка. Тебе пиздец. Лучше позвони кому-то или дуй к друзьям. Не оставайся одна.

— Спасибо за заботу, — ставлю бокал на стойку и киваю, делая от него шаг, — Но все уже сделано, а звонить? Мне некому.

Разворачиваюсь и ухожу в самую гущу. Я знаю, что Никольский следит за танцполом по камерам. У него там, наверху в его нише, есть целый пульт! Как у Мистера-Зло в каком-нибудь шпионском фильме. И хотя я без понятия, что такое «абсент», точнее, как он действует, мне остается надеяться… меня заметят раньше, чем я это действительно пойму.

Закрываю глаза и шумно выдыхаю. Толпа — единый организм, и она пульсирует вокруг меня. Хочется рыдать, если честно, потому что больше всего мне бы хотелось быть не здесь, а рядом с мужем. В нашем доме. Сидеть на диване, пока он работает. Писать диплом, ощущая тепло его тела плечом. Иметь возможность… протянуть руку и коснуться его…

Черт возьми!

С губ срывается тихий смех. Кажется, абсент все-таки поднимает голову раньше, чем я была бы готова увидеть его лицо. Меня ведет. Голова кружится. Ноги слабеют.

Сердце мое — на разрыв… от боли хочется рыдать и орать. Вцепиться в себя ногтями и кожу драть, чтобы не так сильно…

Но я резко отметаю все это. Мне нельзя. Слезами не поможешь. Ситуацию они не решат, да и потом… гораздо больше я хочу стать частью этого организма, у которого ничего не болит.

Отпустить…

Музыка давит со всех сторон еще пару мгновений, но дальше я выдыхаю и начинаю нестройно танцевать с остальными. Через одну песню я втягиваюсь больше. Еще через одну — до конца.

Мне не больно сейчас. Нет картинок. Ничего не осталось… кроме музыки. Потому что я — часть организма, у которого ничего не болит. И я хочу, чтобы это не кончалось…

В реальности мне пиздец, дорогой бармен. А здесь? Я без утяжеления и без костра внутри, который сжигал меня каждую гребаную секунду!

Ты ошибался.

Мне пиздец там, а не здесь… здесь мне — никак.

Ничего не осталось. Будто бы… даже меня.