Настоящая семья моего мужа

«Хотя бы минуточка»

Ясмина, около пяти лет назад, свадьба

У меня была очень красивая свадьба. Если честно, она была похожа на бесконечные, блестящие сугробы…

Как в сказке…

Я безумно люблю зиму. Мой любимый праздник — Новый год. В нашем доме под игрушки отведена отдельная комната! И не какая-то там каморка, а самая настоящая! Где жить можно! Потому что я безумно люблю зиму, Новый год и чудо, которое он приносит… когда мне было пять, я целый год отзывалась только на имя Белоснежка. Глупо, наверно, да и сама сказка мне не особенно нравилась… в ней жестокая мачеха, глупый отец, который не видел дальше своего носа. Он впустил в дом злую женщину, а притворился, что сделал это ради дочери. Когда я стала старше, поняла, что это не так. Он просто был эгоистичным козлом, и о дочери он думал в последнюю очередь. Моя семья вообще не такая! Когда я смотрю на своего папу и вспоминаю его мягкую улыбку, мне сложно поверить, что он мог бы поставить свои интересы выше меня. Я — его маленькая принцесса…

Это он поддержал меня в желании сыграть свадьбу в декабре. Мурат хотел подождать до лета, так как обычно все вообще-то женятся летом, но папа встал на мою сторону, за что я ему безумно благодарна. Пока с Муратом мне общаться на равных все еще неловко…

Думаю, это совсем скоро поменяется.

Я стою у окна в темном, гостиничном номере. Смотрю на белый шатер и слабо улыбаясь, теребя кольцо на пальце. Моя свадьба была безумно красивой и сказочной. Внутри шатра — огромный зал, где все усыпано белыми пионами. Моими любимыми. Они похожи на сугробы, как и все остальное. В этом зале, в дизайне не было ничего других оттенках — только бесконечная белизна…

И все так сияло…

Мурашки по коже бегут, я вновь прикрываю глаза, а затем вздрагиваю. Небо освещают великолепные, пышные салюты. Они рассыпаются раскатами грома и миллионами ярких огней, а я стою. Смотрю. И не могу поверить…

— Красиво, да?

Голос позади заставляет резко натянуться по стойке. Внутри тоже все напрягается. Мурат подошел неслышно, я его даже не заметила…

Горячие ладони ложатся мне на плечи. Шепот…

— Жалеешь, что мы сбежали?

Если честно, я не знаю. Такое странное внутри настроение: я хочу и не хочу здесь быть.

Я уже не ребенок. Знаю, что будет дальше. Дыхание Мурата разбивается о мою кожу, посылая по ней всю ту же гвардию мурашек, которые сейчас шипят и падают за горизонт. Столько раз я себе представляла что-то такое… господи, столько раз… его фамилия рядом с моим именем не кажется мне странной или инородной, потому что я ее уже примеряла к себе! И я уже привыкла!

За столько-то лет…

Я так привыкла…

Но мне страшно. Наверно, ни одна мечта не исключает друг друга: мне страшно. Я, опять же, уже не ребенок и понимаю, что… всякое может быть. Жизнь отличается от грез кардинально. Сказка была там, до черты у свадебной арки, но сейчас сказка закончится. Начнется реальность, а в реальной жизни все уже не так просто…

Может произойти что угодно. Самое банальное — мы можем не сойтись в постели. Он может быть жестоким, грубым. Мне может не понравиться его запах!

Господи, какой бред…

Я издаю еле слышный смешок и встряхиваю головой. У нас не было близости — это очевидно. Мурат сам сказал, что до свадьбы он ко мне не прикоснется, но… мы целовались. Много. С предложения до самого торжества прошло пару месяцев, и в эти пару месяцев мы… встречались? Ходили в рестораны, в кино. Я была у него дома. И да… мы очень много целовались!

Он меня касался…

И мне очень нравится его запах и… как он это делает…

— Ясь, ты смеешься? — с улыбкой спрашивает он, чуть сильнее сжимая мои плечи.

Снова встряхиваю головой. Господи, хватит думать уже!

— Прости… я просто задумалась.

— О чем?

Его губы касаются моей щеки рядом с ушком. Вроде бы мимолетно, а навылет все равно.

Господи…

Мурашки снова взрывают кожу, затем и нутро. Я чувствую, как твердеют соски, и мне будто бы становится тесно в собственном теле.

Или в платье.

Да, скорее… все-таки второй вариант.

— Я просто… подумала, что глупо бояться.

Поворачиваюсь к нему лицом и поднимаю глаза. На щеках у Мурата играют желваки.

Сердце пропускает удар…

Он в этой темноте такой… такой загадочный и особенный. Такой красивый. Такой… заведенный. Мной. Я вижу этот взгляд. Раньше я его не видела, даже во время наших «поцелуев» на его диване, когда я подумала, что, возможно, и плевать? Зачем ждать свадьбы, если это все равно случиться, да?..

Может быть, и стоило. Мурат не хотел, но, возможно, мне нужно было настоять. Я слышала, что первый раз редко бывает приятным, а так хотелось бы… в эту ночь получить удовольствие. То самое, о котором столько говорят…

— Бояться неглупо, малышка, — костяшки его пальцев задевают мою щеку, а я вздрагиваю.

Каждое его прикосновение — удар тока…

— Поцелуешь меня? — спрашиваю шепотом, облизав пересохшие губы.

Мурат усмехается.

— Ты не ответила на мой вопрос. Жалеешь?

— О чем?

— Что мы сбежали.

— Нет. А… ты?

Салюты за окном продолжают взрываться. Запах свежих цветов и шампанского выстраиваются в тонкое, звенящее напряжение. У меня внутри пружина. Я жду его ответа, жду…

Мурат издает еле слышный смешок, а потом делает на меня шаг, заводит руки за спину и медленно тянет за собачку на молнии. У меня безумно целомудренное свадебное платье: кружева под горло, руки полностью закрыты, пышная юбка… я бы хотела другое. Правда. Оно красивое, но я себе представляла другое платье всю жизнь. Однако… чем-то приходится жертвовать, правильно? Передо мной стоит мужчина моей мечты, и он теперь мой. Официально.

Мой муж.

Я кладу руки ему на груди и чувствую жар его кожи, который исходит даже из-под пиджака и рубашки.

«Он того стоит… платье? Плевать. На все плевать! Он — истинная мечта, которая стоит любых жертв…»

— Ты такой красивый, — срывается с моих губ, и щеки тут же обдает жаром.

Мурат застывает. Он опускает на меня глаза, а я своих от него и не отрывала. Не смогла бы ни за что…

— Ты — самый лучший мужчина на свете и… я тебя люблю, Мурат.

Уголок его губ дергается в слабой улыбке, а потом он разводит ткань на моей спине. Слабый холод бьет по коже, я ежусь, но… не боюсь. Это правда. Зачем бояться? Чего? Он никогда меня не обидит… он не сможет просто.

Он не такой…

— Постараюсь тебя не разочаровать, малышка, — шепчет он в ответ, потом подцепляет подбородок и поднимает голову.

Его поцелуй — это тот самый алкоголь, который я не пила. Весь алкоголь, который только может быть на свете!

Платье падает к моим ногам. Его руки ложатся на мои ягодицы, а через мгновение я оказываюсь на его руках.

Черт…

Он такой сильный. Так легко меня поднимает, будто я ничего не вешу! Восторг внутри меня похож на шипящие пузырьки шампанского…

Мурат сажает меня на край постели. Я отклоняюсь чуть назад. Хочу показаться смелой, хотя волнение просто дикое! Он не видел меня в нижнем белье… вдруг… я ему не понравлюсь?

— Ты тоже невероятно красивая, Ясмина, — звучит его хриплый голос.

Взгляд — на моей коже ощущается живыми прикосновениями… настоящими! Отпечатками… вечными…

Я снова облизываю сухие губы. Его пиджак падает на пол — вздрагиваю еле-еле. Потом нервно улыбаюсь.

Глупо, наверно? Иначе просто не могу.

Его глаза темнеют и тяжелеют. Мурат медленно и не спеша снимает запонки, откидывает их на кресло. Потом берется за пуговицы на своей рубашке…

Он двигается так плавно. Так по-кошачьи…

Я неосознанно подтягиваю ноги к груди. Съеживаюсь. Он так похож на хищника… перед тем самым прыжком. Последним. Для жертвы — для меня…

Шелестит ткань его рубашки. Он стягивает ее с широких плеч, откидывает на пол. Мой взгляд сам по себе спускается на его тело…

Господи!

Оно еще лучше, чем я себе его представляла… такое… такое… черт возьми! Такое потрясающее. Смуглая кожа, четко выделенный рельеф мышц. Его пресс… волосы на нем. Светлые и, спорю на что угодно, очень мягкие.

Когда он касается пуговицы на своих брюках, вены набухают сильнее.

— Тебе страшно, Яся? — звучит его хриплый шепот.

Я резко вскидываю глаза, а потом мотаю головой. Он усмехается. Собачка на молнии с тихим металлическим звуком идет вниз. Прикусываю губу. Он слегка склоняет голову вбок.

— Врешь?

— Нет, — выдыхаю.

Глаз от него отвести не могу! Сердце в груди бьется, как сумасшедшие! Словно вот-вот взорвется! Но я не боюсь… правда! Не боюсь! Ведь…

— Я знаю, что ты не причинишь мне вреда, — говорю — а как будто и вовсе нет.

Голос такой тихий…

Мурат снова на мгновение замирает.

— Что, если ты меня переоцениваешь, Ясь?

Не понимаю вопроса. Из груди вырывается сбитый смешок.

— Причинишь?

— Что?

— Ты меня… обидишь? Сделаешь мне больно?

Снова пауза. Совсем короткая. Лицо Мурата становится мягче, глаза… спокойней?

— Нет. Не сделаю.

Черт… мне кажется, я все испортила… мысль о том, что он видит во мне ребенка — бесит просто дико! Я не хочу так! Не хочу!

Мне телом сейчас управлять безумно сложно. Просто адски! И это действительно похоже на абсолютную борьбу, в которой мне пригодится вся моя сила воли.

Однако он того стоит… и я побеждаю.

Медленно опускаю ноги. Край белых чулок чуть скручивается, но я не обращаю на это внимания. Двигаюсь ближе к краю; двигаюсь ближе к нему. У меня пальцы трясутся! А я все равно иду. Пру напролом, потому что, если не сделаю этого, он навсегда меня запомнит перепуганной, глупой белкой!

Пусть это не его первый раз. Пусть так. Плевать! Но это наш первый раз, и я знаю, что он имеет значения… я должна. Должна сделать так, чтобы он запомнил меня женщиной, которая способна получать удовольствие, а не глупо трястись на постели осиновым листом…

Я не хочу, чтобы мой образ навсегда застрял в его голове рядом с пометкой «глупый ребенок»! Поэтому сама берусь за пояс его брюк, двигаюсь еще ближе, касаюсь его живота губами. Мурат слегка вздрагивает. Я улыбаюсь и поднимаю глаза, а потом тяну одежду вниз. Вместе с боксерами.

Щеки горят — дико! Горячая плоть касается моей груди, и от осознания этого в своей башке я получаю очень серьезный ожог.

Хочется отпрыгнуть…

Хочется закрыться…

Мне не противно, но… это же… это… его… пенис! Господибожемой…

Я пытаюсь определить его размеры на ощупь. Кожей. А еще пытаюсь играть дальше. Улыбаюсь. Надеюсь, не как безумная, конечно…

Мурат усмехается. Он кладет руку мне на щеку, проводит большим пальцем по губам. Молчит. Будто бы наслаждается… ему нравится? Он верит?..

— Смелая девочка, — наконец-то говорит он, — Но насколько?

— Ч-что?

— Насколько ты смелая, Яся? — его голос становится ниже и глуше.

А его… член вдруг напрягается и словно… «кивает». Я, честно, такого совсем не ожидала! Поэтому не могу удержать маску. Расширяю глаза и застываю, а через мгновение выпаливаю так, словно я языком своим вообще не руковожу! Черт возьми! Вообще!

— Господи, я что-то сделала?! Тебе больно?!

Мурат закидывает голову назад. Он смеется. Я краснею просто дико. Так, что на глазах моментально выступают слезы.

Вот дура… до меня с опозданием доходит, что больно я ему явно не сделала. Это банальная, физиологическая особенность. О которой, кстати, я тоже знала — видела в...господибоже, в порно, которое смотрела, чтобы, как раз! ха! Не облажаться нигде.

Поздравляю. Ты просто...

— Ты просто чудо, — протягивает он, но когда смотрит на меня, хмурится.

Я знаю почему. У меня подбородок трясется, и я не могу это контролировать…

— Ясь… — зовет меня тихо, — Ты чего?

Да… что ты будешь делать.

Закрываю глаза, выдыхаю. Надо взять себя в руки! А не получается! И из-за этого я злюсь… так сильно злюсь! И так себя ненавижу…

Резко закрываю глаза руками, старательно вспоминаю какой-нибудь стишок. Хоть что-нибудь! За что можно было бы ухватиться… но, к сожалению, даже припева никакой песни вспомнить не могу.

Вообще ноль…

— Ясь? — Мурат присаживается на корточки, мягко обхватывает мои запястья и разводит руки в стороны, — Что случилось?

Смотрит пристально. Я на него — хрен. Изучаю дурацкие чулки с завернутыми краями.

— Ясь?..

— Я хотела, чтобы ты запомнил меня другой… — шепчу тихо.

Слезы скатываются с глаз. Обидно просто дико! Все ведь шло так хорошо…

— В смысле? — он стирает влагу с моей щеки, а я шмыгаю носом.

Ну… просто великолепно, правда?

Дебилка…

— Ясь?

— Я хотела…

Признание застревает в горле. Сказать его — смертный приговор себе подписать! Правильно ведь?!

— Хотела… чего? Ясь…

Ай, плевать. Плевать! Горит сарай?! Гори и хата! Бред! Все уже пошло по одному месту. Все уже не так…

Я снова всхлипываю и поднимаю глаза.

— Не хотела, чтобы ты… когда думал обо мне, вспоминал меня такой идиоткой. Напуганной белкой, блин…

Уголки его губ снова вздрагивают, на что я закатываю глаза и цыкаю.

— Ну, конечно… тебе смешно.

— Прости… белкой? — в его голос действительно стоит смех.

Мне хочется рвать на себе волосы…

Насупилась. Молчу и смотрю на подушки. Там тупые лепестки роз, а на столике рядом шампанское в ведерке со льдом и два бокала. Еще клубника в красивой, серебряной миске, но она меня волнует мало.

Дурья башка! Господи, какая же ты головешка… надо было выпить! Надо было!..

— Ясь?

Вздыхаю. Поздно в любом случае…

Снова перевожу взгляд на край своих чулок, в которых я вдруг чувствую себя такой глупой. Не из-за того, что они некрасивые или не идут мне. Просто… я под его взглядом будто все еще школьница, сколько бы он ни говорил обратное. Я это чувствую… не могу отделаться от этой мысли — я это чувствую всей своей душой.

— Я просто хотела… — ковыряю ногтей эти долбанный чулки, которые на самом деле хотелось бы сорвать и сжечь. На хрен, — Я хотела, чтобы ты видел во мне женщину. Смелую. А не… малолетку, которая трясется от страха при виде голого мужика.

— А ты трясешься от страха?

Усмехаюсь.

— Волнуюсь.

— Это нормально. Посмотри на меня.

Не сопротивляюсь. Поднимаю глаза, Мурат мягко улыбается и вытирает слезы на моих щеках.

— Я уже говорил тебе, что не вижу в тебе ребенка. Прекрати себя накручивать, окей?

— Я… почему-то не могу отделаться от этого ощущения. Понимаешь?

Мурат чуть прищуривается. Мне кажется, злится. Черт…

— Я все испортила? Да?

Еще миг — его губы искажает слабая усмешка. Мурат двигается ко мне ближе. Он нависает, упирая руки в кровать по обе стороны от моих бедер.

— Ты считаешь, что я изврат какой-то?

— Ч-что? — голос падает.

Его член снова задевает мою кожу — на этот раз бедро. Мурат не останавливается. Он двигается еще ближе, вынуждая меня отступать — я опираюсь на руки, которые оставляю за спину. Дыхание подрывается. Сердце опять колошматит, мурашки по телу… от его голоса еще и воздух становится каким-то сбитым и густым.

Глухой шепот. Резко упавший тон.

— У меня стоит на тебя. Каждый раз, когда я тебя вижу. Я хочу тебя. Очень сильно. И что это говорит обо мне, если ты в моих глазах — ребенок?

Я не знаю.

У меня в голове все путается! Я облизываю пересохшие губы, молчу, но он и не ждет ответа. Мурат цепляет меня за подбородок уже более жестко, властно, а потом целует.

Так, что мир будто бы встряхивается в большом, стеклянном шаре…

Сейчас

Я резко открываю глаза.

В комнате очень жарко. Из-за задернутых штор, она вся окрасилась в розовое: в окно бьет почти летнее, яркое и наглое солнце.

Но мне так темно…

Я тихонько вздыхаю. Все тело болит.

Мне хочется умереть…

Почему люди называют это «разбитым сердцем», если я чувствую, что меня будто бы всю размазало?

Медленно поворачиваюсь на спину и тут же цепляюсь глазами за потолок. Там уродливые звезды, хотя когда-то они казались мне красивыми…

После вчерашнего разговора я не выдержала. Сбежала. Из дома. А он снова за мной не пошел… хотя, как мне кажется, он знал, что я поеду именно сюда.

Моя старая комната давит. Здесь все осталось, как раньше. Даже дурацкие звезды, которые я вырезала сама и сама клеила на потолок, чуть не навернувшись со стремянки.

Розовые обои, светлая мебель. Мягкий ковер с крупными «ласковыми» ворсинками. В арке, ведущей в гардеробную, висит штора из кристаллов. В этой комнате мне некомфортно и плохо. Стены тут давят, хотя она и очень просторная.

Они давят, потому что тут осталось очень много надежд и планов. Мои игрушки, мои мечты, мои… бредни. Если я сейчас встану и подойду к столу, а потом вытащу все диски и сниму пластиковый, черный держатель, то найду свой маленький дневничок. Он весь будет исписан его именем… и моим именем с его фамилией…

Господи…

Я такая идиотка…

Горло снова давит от спазма, а глаза опять начинают болеть от слез. Придавливаю основания ладоней ко лбу. Набираю в грудь побольше воздуха, шумно выдыхаю. Вчера я прорыдала почти всю ночь. Мама была дико напугана. Она ничего не поняла из того, что я ей говорила, потому что я и не говорила вовсе. Не могла. Меня накрыла мощная истерика, которая случается, когда… ты понимаешь, что та мечта, казавшаяся тебе сбывшейся реальностью, на самом деле… неправда?

Он никогда меня не любил. Почему-то это очень сложно осознать. Я не понимаю, как это возможно. Столько лет вместе, столько лет рядом… он врал? Притворялся? Обманывал меня… зачем? Я же поверила.

Дверь тихо открывается. Я не открываю глаз, не хочу знать, кто это пришел, но по шагам понимаю — мама.

— Малыш… — зовет меня тихо, — Ты проснулась?

Лучше бы нет. Правда. Мне очень плохо, а голова будто весит миллион тонн сразу… и дышать так сложно…

Почему они называют это разбитым сердцем? Если ты весь… разбит? Не понимаю…

— Ясенька, нужно вставать. Мурат приехал.

От его имени я вздрагиваю. Резко опускаются руки, а звезды снова будто бы надо мной насмехаются… пока я их клеила, наблюдала за ним через окно. Мне нужна была причина залезть на стремянку и наблюдать — они с нашими отцами жарили мясо рядом с баней и обсуждали дела. И можно было бы просто сесть у окна, как любой другой, адекватный человек? Но я хотела, чтобы он еще и спросил, а что я там такое интересное делала? И я такая: а я звезды клеила, Мурат! Ты же любишь звезды…

Он их и правда любит. У Мурата есть татуировки на теле. Одна из них — созвездие Козерога. Потому что он — козерог.

— Я не хочу его видеть, — говорю хрипло и жду, что мама уйдет.

Но она не уходит.

Опускаю на нее глаза и хмурюсь.

— Что?

— Ясь… тебе нужно спуститься.

— Мам! — резко опираюсь на локти и открываю рот, чтобы сказать что-то членораздельное, но она меня перебивает.

— Прости, малыш, но это важно. Тебе нужно спуститься.

От ее взгляда внутри меня сковывает ужас. Я медленно подбираю концы, которые в своем крушении иллюзий совсем потеряла: он сказал, что разговор с отцом был. Он сказал, что они знают и «больше не смогут помешать». Он здесь… чтобы… что?

Больно это. Правда. Я еще не сжилась с тем фактом, что он меня не любит и никогда не любил. Я еще не перестроилась. Мой мир… он пока до сих пор горит в других оттенках, где… у меня есть муж, который меня… ну да. Любит. Поэтому я думала, что он приехал за мной, но это, очевидно, не так.

Глупо и больно.

Дурочка…

Он приехал не за мной. Но зачем?

Вскакиваю на ноги.

Страх нарастает, когда мама не выдерживает моего взгляда и опускает свой. Это очень плохо. Я чувствую, как начинаю снова задыхаться, но срываюсь с места и вылетаю из комнаты.

Чувствую, что как будто бы еще не конец… как будто бы все только начинается…

Лестницу преодолела и даже этого не заметила. Иду быстрым шагом по темному, длинному коридору. Вокруг картины давят, будто бы смотрят на меня! Будто бы путь на эшафот позорный! Словно я преступница, а они — все они! — судья вокруг. Чинные женщины, мужчины. И взгляды их липкие… с насмешкой. На меня.

На. Одну. Меня.

Папин кабинет находится в самом конце. Две двустворчатые двери, одна из которых чуть приоткрыта. Я резко застываю, как будто врезаюсь в невидимую стену, а на самом деле меня насквозь пронзает правда. Сказанная голосом, который я так любила…

— …это ты, блядь, всю эту хуйню намутил! Я просил тебя! Я тебе предлагал другие пути решения ситуации! Я просил тебя пойти на уступки! Просил твоей лояльности, сука! Чуть не на брюхе перед тобой...забыл?! Или скажешь, что не было такого?! А?! Скажи! Любимый тесть, этого не было?!

Мурат рычит. В его голосе яд. Я раньше его никогда таким не слышала…

Задерживаю дыхание. Он так злится… он так взбешен… и мне не нужно, наверно, слушать дальше, потому что все уже очевидно.

Из-за меня.

Он такой… из-за меня.

— Ты чем так недоволен, Мурат? — в голосе папы тоже звучит сталь, хотя он пытается прятать ее за улыбкой.

Я ее кожей ощущаю, как что-то гнилое и жестокое… как помои…

— Яся была тебе плохой женой?! Кажется, пять лет ты не...

— Да какой женой, мать твою?! — резко движение.

Все мое тело резко натягивается и деревенеет. По венам — лед. Сердце в очередной раз пронзают осколки… всей меня разом.

— Она никогда мне женой не было! Ты повесил мне на шею своего ребенка!

Бах.

Удар.

— Пять лет…

— Пять лет я заботился о твоем ребенке! О твоей маленькой принцессе, старый! Ясно?! И не смотри на меня так! У нас разница почти в десять лет, на что ты, сука, рассчитывал?! Я не понимаю. И мне похеру. Честно. Тебе в любом случае нечем крыть! Я…

Прихожу в себя от резкого хлопка. Не сразу понимаю, что этот хлопок — моих рук дело. И не понимаю, что стою посреди распахнутых дверей. Что смотрят на меня сразу трое мужчин, которых… я любила и которым верила.

Я смотрю только на одного. На Мурата. Он оперся на стол отца кулаками, нависает сверху. Обернулся лишь на меня, но взгляд его не потеплел. Ни чуть.

Это… действительно правда?..

— Хоть что-то было настоящим? — шепчу глухо.

Не хочу, но не получается заткнуться. Я вспоминаю нашу первую ночь, которая казалась мне раем. Не было больно. Он сделал все аккуратно и был таким нежным, а я такой счастливой. Но было ли… хоть что-то… хоть что-то настоящее?..

Мурат отталкивается от стола и медленно разгибается во весь свой рот. Я смотрю ему в спину. Меня снова начинает трясти, а ему? Плевать…

Он спокойно одергивает рукава своего мягкого свитера. Нежно-бежевого. Смешно, но купленного мной во Франции. Для него…

Я так долго его искала… помню, как ничего не подходило. Помню, как мне ничего не нравилось! Потому что хотелось подарить ему только лучшее…

Господи, я весь Париж оббегала. Точно сумасшедшая… какая же я глупая, сумасшедшая идиотка.

— Хорошо, что ты спустилась, — Мурат произносит холодно, — Садись. Нам нужно о многом поговорить и…

— Ответь на мой вопрос! — я резко повышаю голос.

Болят связки. По ним словно проходится наждачка, а потом я вовсе теряю силу и падаю до шершавого шепота.

— Хоть что-то… хотя бы… одна минуточка рядом… была правдой?