Настоящая семья моего мужа

«Прощай»

when the party's over Billie Eilish

Яся

До вокзала мы едем в гнетущей тишине. Мурат в белой рубашке, скинув пиджак, сосредоточенно следит за дорогой. Я просто смотрю в окно. Вообще, не понимаю, зачем он здесь находится. Мне казалось, что Сабуров отправит меня с водителем, это было бы разумно, однако нет. Выказал желание сделать это лично. Возможно, хочет убедиться, что я точно свалила и не буду мешать ему строить новую семью.

Из-за нашей «новости» у него проблемы. Точнее, я так думаю. Никакого скандала не было, по крайней мере, я ничего не слышала, но с утра Юля смотрела на меня волком. На этот раз мне точно не показалось. А еще, как мне кажется, между ними с Муратом повисла гнетущая тишина и дикое напряжение. По крайней мере, они не миловались, как полоумные, это уже была победа. Знаю, что такому радоваться нельзя, а я радовалась. Наверно, Юля была в шоке от того факта, что я вдруг оказалась на сносях. Что-то мне подсказывает, она считала, что секса между нами с Муратом не будет, а тут такой нежданчик. Понятное дело! Позволила себе, ха! Коснуться святого члена, еще и ребенка заделала. И никого не волнует, что все это в мои планы точно не входило, какая разница? Главное, сам факт. Думаю, эта ситуация могла закончится открытым конфликтом, но Мурат вывез меня в город. В этой квартире я не была ни разу, и что-то мне подсказывает, что она должна была стать их семейным гнездышком. Ха! Тут тоже мне понравилось — добавить ложку дегтя в их любовную любовь оказалось довольно увлекательно. Чтобы жизнь медом не казалась, так сказать. И пусть моя месть кажется совсем жалкой на фоне всего того, что произошло, но сам факт! Душу мне грел точно.

Возможно, я незаметно для самой себя стала слишком кровожадной.

Впрочем, какая разница? Я доподлинно не знаю, как она отреагировала, но если свадьба все-таки состоялась, то не так уж все и плохо. Как бы мне, простите за малодушие, хотелось бы.

В любом случае для меня ничего не изменилось. Мурат завез нас в квартиру, где я пережидала момент, пока смогу уехать. Внизу нас уже ждала Катя с моими чемоданами, своими чемоданами и сыном. Она решила поехать со мной. Факт того, что хотя бы один человек является на сто процентов моим, грел душу. Я тепло улыбнулась ей, Мурат помог погрузить вещи в багажник. Он арендовал для нас шикарную трешку с видом на одну из потрясающих набережных Санкт-Петербурга. Квартира как раз находится недалеко от конторы, где я буду работать, так что ехать далеко тоже не придется. В целом, о большем и мечтать нельзя.

А теперь в путь.

Дорога заняла слишком много времени, но не из-за пробок. Оно вдруг решило, что тянуться максимально медленно — это именно то, чего я бы хотела, поэтому каждая секунда по внутренним ощущениям словно равна паре лет. Наконец-то вдали замаячил фасад здания вокзала, и душу отпустило. Все это время я не смотрела на Мурата, а он на меня. Наверно, в этом тоже нет никакого смысла.

Мы останавливаемся на парковке, Мурат находит тележку для вещей, грузит наши чемоданы и толкает в сторону входа. Я не очень хочу видеть его на перроне, однако спорить не решаюсь. Да и смысла тоже не вижу. Во-первых, хотя бы так. Во-вторых, мне кажется, одно неловкое слово или действие, он передумает. И нет, я не тешусь иллюзиями. Больше. Сабуров передумает не из-за внезапно вспыхнувших чувств, а лишь из-за того, что не будет иметь стопроцентный контроль над ситуацией. Это его раздражает, как самого большого педанта из всех педантов, живущих на земле.

Поэтому я глотаю. Ничего страшного, не подавлюсь. Как там говорят? Проиграешь в схватке, выиграешь войну — это мой случай. Сейчас главная цель — свалить подальше, а там уже появятся возможности построить план дальнейших действий. Быть замужем всю жизнь и существовать в таком режиме в мои планы не входит. Да и не позволят. Мурат позволил уехать исключительно из-за ребенка, и, конечно, я буду тянуть время, как только смогу, но рано или поздно отговорки и разумные доводы тоже закончатся. Это значит, мне придется пахать. Ине только из-за него, но и из-за родителей. С ними тоже нужно будет что-то делать.

Боже… как все сложно.

Я тихо вздыхаю — зря. Тут же привлекаю к себе внимание.

— Все в порядке? — выпаливает Сабуров.

Кошусь на него, как на дебила.

— Я просто дышу, ок? Прекрати устраивать истерику.

Мурат морщится, останавливаясь рядом с вагоном, куда уже пристроилась целая очередь на вход.

— Вас в Питере встретят и отвезут в квартиру…

— Я помню. Ты говорил.

— Повторю еще раз, — раздраженно ведет плечами, а потом бросает на меня взгляд, — Карту я тебе дал. Лимита нет.

Зачем он это говорит? Я уже все слышала. Ладно. Плевать. Может быть, так он успокаивает свою прогнившую совесть.

Киваю.

— Хорошо.

К нам подходит носильщик, который предлагает затащить вещи внутрь, Мурат кивает и сразу дает ему пару купюр. На мой взгляд, слишком много. На его — сомневаюсь, что он заметил в целом. Нервничает? Не стоит. Я действительно уезжаю, так что мешать их с Юлей счастью не буду. Расслабься. Выдыхай.

Народ у вагона рассосался. Мурат косится на Катю, а потом кивает.

— Заходи, я хочу поговорить с женой наедине.

Мы с моей подругой переглядываемся, и я буквально чувствую, как мысленно она накатывает глаза. Мне же еле удается подавить улыбку. Не любит она его. Очень. Раньше относилась лучше, но многое, что было раньше, уже давно подошло к своему логичному завершению.

Мы, например.

Я не знаю, о чем нам еще осталось поговорить…

Катя с сынишкой уходят, мы остаемся. Я обнимаю свою подушку и смотрю в сторону. Мурат в другую. Он первым переводит взгляд на меня, касается, щупает, и мне хочется поёжиться. Бред.

Зачем?..

— Мне не нравится эта идея, — вдруг тихо говорит он.

Простреливает.

Страх, наверно, что вот-вот на финише меня сейчас обрубят и вернут обратно в стойло. Твою мать!

Но есть и еще кое-что… то, в чем я теперь себе не признаюсь ни за что… и не скажу ни за что. Хватит. Глупость стоила мне слишком многого, ресурсов добавить у меня нет. Поэтому нет… ни за что на свете.

Прикусываю губу и чуть хмурюсь.

— Мы все обсудили. Это…

— Разумно, я знаю. Ты права, но… мне все равно все это не нравится.

Хмыкаю.

Мне тоже многое не нравится, но что поделать? Селяви, такова жизнь.

Мурат делает шаг навстречу. Я ощущаю запах его парфюма, смешанный с духами его новой жены — просто прекрасно.

Что ты делаешь?..

— Я буду приезжать к тебе, Яся.

— Я не…

— Это не обсуждается. Я буду приезжать, и я хочу знать все, что происходит, поэтому рассчитываю, что ты будешь мне писать и…

— Докладывать.

— Необязательно преподносить это так. Рассказывать, Ясь. Я думаю, что имею право знать все, что касается нашего ребенка.

Нет, не имеешь. Но пока я буду играть по твоим правилам. Иного выхода просто нет, да? Но он будет.

Перевожу на него взгляд, молчу о том, что на самом деле хочу сказать, лишь покорно киваю и даже улыбаюсь.

— Хорошо.

Мурат хмурится и склоняет голову чуть вбок, словно почувствовал что-то. Бред, конечно. Что он мог почувствовать? С другой стороны, он, опять же, не дурак, а тебе нужно лучше следить за тем, что ты делаешь. Балда. Я улыбаюсь более дружелюбно и киваю.

— Я все поняла. Пойду. Пока.

Делаю шаг навстречу своему новому будущему, зная, что сюда не вернусь больше, как вдруг прошлое цепляется за мою руку. Тянет обратно.

Твою мать…

Я почти врезаюсь в его грудь, почти обжигаюсь о тепло его кожи, а оно ожоги оставляет. Зачем?! Резко вскидываю глаза. Мурат смотрит на меня в упор, и я замечаю внутри него борьбу. Какую? Да ясно какую. Настолько сильно страшно потерять контроль?

— Мурат…

— Ясь, прости меня, — говорит он тихо.

Мурашки тут же обдают мое тело. Я замираю. Сердце тоже перестает биться.

Зачем?..

— Я… слишком сконцентрировался на мести и был… с тобой жесток. Мне жаль. Хочу, чтобы ты знала… это никогда не было моей целью и…

— Хватит, — обрываю его жестко.

Не хочу этого слышать. Не хочу участвовать в обелении твоей совести. Нет. Ни за что… мое сердоболие закончилось, вышло. Я не знаю, когда, но что-то во мне конкретно надломилось и умерло. Будто другой человек… я будто совсем кто-то другой…

— Мне не нужны твои извинения, — говорю тихо, аккуратно забираю руку и поудобнее перехватывая свою подушку, — Мне пора. И тебе тоже. Не провожай.

Я не оборачиваюсь, когда подхожу к проводнице. И когда захожу в вагон — тоже. Когда сажусь в свое кресло, не смотрю в окно, хотя чувствую… он стоит. Слишком близко. Настолько, что я, кажется, даже через стекло почувствую его тепло, если дам себе волю.

Не даю.

Потому что, позволив, знаю, ни за что не уеду от него, а уехать нужно. Иллюзии толкают в безумие, а последствия их взрыва — убивают. Мне теперь нельзя умирать даже на миг. Я теперь не одна.

Кладу руку на живот, поудобнее устраиваюсь на своей подушке и грустно улыбаюсь Кате, которая пристально смотрит на меня. Следит.

Ничего страшного, Катя. Я все вывезу, клянусь.

Ее взгляд смещается мне за спину, подтверждая мои опасения. Он стоит. Зачем? Плевать, это меня уже не касается.

Новая жизнь. Я и мой ребенок, за которого я порву. Он будет счастлив, чего бы мне это ни стоило, и он никогда не станет разменной монетой в игрищах сильных мира сего. Это я тоже себе и ему обещаю — лучшую долю, ради которой я разобьюсь в лепешку.

Мурат

Обернись.

Настойчивый шепот давит на голову.

Обернись хотя бы на миг. Пожалуйста…

Стою перед вагоном, как придурок. Смотрю на нее через толстое стекло. Яся свернулась калачиком, обняла подушку и даже на миг не повернется. Даже на секундочку…

Блядь, обернись!

Тупой порыв. Хочу коснуться стекла, как мудак. Для чего? Что ты делаешь?

Поезд дергается. Внутри канаты стягиваются все сильнее и сильнее, а она так и не повернулась.

Прощание вышло смятым.

Нет, какое прощание? Я буду приезжать. Я знаю, что с того момента, как этот гребаный поезд тронулся, я живу на два города, потому что не смогу не приехать. Буду.

Я буду… а пока смотрю вслед вагону и не могу двинуться с места. Бред, тупость, маразм. Что я здесь делаю? И почему на душе такой раздрай? Она ведь права, так будет лучше.

Так будет лучше…

Слегка встряхиваю головой, потом разворачиваюсь, засунув руки в карманы брюк, и ухожу. Хватит драмы. Это просто ответственность за нее и нашего ребенка. Я получил все, что хотел. Пора возвращаться туда, куда я так хотел попасть пять лет назад…

Юля ушла с праздника. Она сказала, что это будет выглядеть глупо, если невеста будет, а жениха нет. Сказала подчеркнуто недовольно, поэтому подниматься в наш номер у меня желания нет. Я опрокидываю пару стопок на баре и долго кручу последнюю в руках. Потом ловлю отражение свое в зеркале напротив и не понимаю, почему оно так вдруг отталкивает. Я получил то, что хотел. В чем проблема?

Чуть мотаю головой. Это просто откат. Как после хорошей сделки, когда ты ловишь ненадолго состояние разваленной телеги без колес, севшей на пузо. Эндорфиновая яма. Капкан любого наркомана, а я наркоман. Мне нравится побеждать. Я победил.

— Ну что? Доволен собой? — раздается голос рядом.

Тот, что я слышать вообще не хочу. Мой горячо любимый тесть опускается на стул рядом и поднимает два пальца вверх, чтобы заказать себе выпивки.

Молчу. Ему приносят стакан, наливают виски. Он делает первый глоток и издает хриплый смешок.

— На бар не поскупился, молодец. Все для твоей ко-ро-ле-вы?

— Тебя это, старый, ебать не должно.

— Ты прав. Но вот что ебать меня должно — это Ясмина. Как ты вынудил ее прийти сюда?

Я почти вслух насмехаюсь. Все-таки малышка моя оказалась права. Умная. Он с радостью сыграл бы на ней, как на пианино. Если бы у него такая возможность оставалась…

Молодец, девочка… ты воистину умница.

— Я ее не вынуждал.

— Да. Конечно. Считаешь…

— Кстати, о ней, — снова ощущаю триумф, от которого сердце начинает биться чаще.

Медленно поворачиваюсь к нему лицом и припечатываю, как котенка в дерьмо мордой.

— Вы с Ясминой больше не увидитесь.

Старый тупо хлопает глазами. Я не жду, пока он окончательно дойдет, хмыкаю.

— И это тоже не мое желание, а ее. Ясмина уехала и общаться с тобой и твоей женой не будет.

— В смысле «уехала»?!

— В прямом. Она беременна.

Тесть дергает головой. Не скрою, это потрясающе — иметь его и в хвост, и в гриву. Поэтому улыбаюсь абсолютно искренне, а потом… вдруг ощущаю какой-то толчок в груди и двигаюсь ближе. Голос становится приглушенным и опасным.

— Если я узнаю, что ты подошел к моей жене или к моему ребенку, я сокращу твое содержание до двадцати тысяч в месяц.

— Она моя дочь… — растерянно щебечет, мне похер.

— Яся не хочет этого общения. Дождись, пока она о нем попросит, а попробуешь действовать через мою голову раньше — я тебя по миру пущу. Или чего похуже. Я терплю тебя, потому что ты ее отец, но… судя по всему, это уже почти неважно, да?

Он прищуривается. Я усмехаюсь!

— Оказывается, у твоей дочери довольно жесткий характер, старый. Думаю, она едва ли простит тебя за весь этот обман.

— Как и тебя, — парирует резко.

Хмыкаю.

— Но мне то похер.

Внутри натягиваются канаты. Я не хочу думать о причине этого натяжения, поэтому выбираю не думать. Есть дела поважнее — унижение старого врага. Мне? Как котику сметанка.

— Ты знаешь. Я уже давно не блефую. У тебя, старый, не осталось больше козырей в рукаве, смирись. А теперь… уж простите. Меня ждет моя ко-ро-ле-ва.

Поднимаюсь, поправляю пиджак и с ухмылкой смотрю на его посеревшее лицо.

— Знаю. Неприятно. Ну, ничего. Привыкай к новым реалиям твоей жалкой жизни.

В его глазах вспыхивает ненависть, но он молчит. Потому что сказать нечего, и да. Я понимаю. В свое время мне тоже было нечем парировать.

Как же прекрасно, что времена изменились, да?

Еще раз хмыкаю, потом разворачиваюсь и ухожу.

До лифта, потом на самый высокий этаж, до двери пентхауса. Шаг легкий, с души будто бы камень упал. Я добился того, к чему так долго шел, и нет ничего лучше этого.

Прикладываю ключ-карту, открываю дверь. В номере очень холодно, звучит тихая музыка. Я прохожу вглубь и замечаю Юлю на балконе. Двери распахнуты настежь.

Она не поворачивается. Смотрит вдаль сложа руки на перилах. Белые волосы падают на спину каскадом красивых, тугих завитков ее прически.

— Ты долго, — произносит тихо

Но в каждом слове — укор. Мне это не нравится. Я подхожу и опираюсь о дверной косяк плечом, смотрю на нее.

— Хочешь что-то добавить?

Пара мгновений тишины перерастает в еще пару мгновений, даже когда она оборачивается. Мы стоим друг напротив друга, и я вижу по глазам, что хочет. Скажи это…

Но говорю я.

— Надеюсь, ты не думала, что я брошу мать моего ребенка на водителя?

Слова слетают с губ, они тут же вспыхивают. Звучат, как вызов. Зачем? Для чего? Ты же мог сказать иначе, но… видимо, не мог. Я словно намеренно толкаю свою голову в пасть ко льву.

За. Чем?

Я не знаю…

Юля натягивает на лицо улыбку и слегка мотает головой.

— Нет, конечно. Я все понимаю.

Хуйня.

Вижу в ее глазах все то, что там сгорает снова и снова. Юля многое хотела бы мне сказать, но она выбирает тактику тишины. А я…

Знаете, порой происходит такой момент, когда ты вдруг все понимаешь. Разочарование острым шипом прознает мое сердце, ведь… на самом деле, я бы хотел, чтобы она устроила скандал. Я не скрывал ребенка, не скрывал секс с Ясей. Как только узнал — все вывалил ей и… ждал взрыва. А его не последовало…

Так жаль…

Я бы хотел, чтобы все взорвалось между нами. Внезапно осознаю, что я бы этого чертовски сильно хотел…

— Поцелуешь меня? — шепчет она.

Пару раз моргаю и снова пристально смотрю на ее лицо. Ты мудак, Мурат? Вот чего на самом деле ты так долго желал. Она — твоя. Нет никаких обстоятельств и нет никого, кто смог бы эти обстоятельства создать. Что ты творишь? О чем думаешь?

Хуйня.

Это просто откат. Я ведь не из тех мудаков, которые получают желаемое, чтобы потом осознать, что больше этого не хотят. Нет. Я всегда знаю, что мне нужно. Никаких игр и детского сада. Мне нужна она. Я все сделал правильно. Остальное? Лишь откат…

Отрываюсь от своего места, подхожу и кладу руки на ее щеки, а потом целую. Но вот незадача… чувства выходят пресными, а в памяти, как назло, возникают образы, от которых… как бы я ни бежал, сбежать не получилось все равно…