Настоящая семья моего мужа

«Истинная цена»

Яся

Я лежу на коленях Марины и горько плачу. Не стесняюсь. Ничего — ни соплей своих, ни сбитого дыхания, ни ситуации. Я рассказала ей все. И это было сложно, но сложно — первые слова, а дальше из меня полилась правда. И Минск, который я всегда теперь буду ненавидеть, и дорогу обратно, и разговор в кабинете отца.

Все-все-все.

Включая и выделяя дерьмовое откровение, бахнувшее между нами с супругом прошлой ночью. Наверно, этот момент я тоже буду ненавидеть до конца своих дней, однако сохранить — сохраню. Бережно.

— …мне кажется… — вытерев нос запястьем, я горько усмехаюсь и хмурю брови, смотря перед собой невидящим взглядом, — Мне кажется, он впервые был со мной откровенен. Ну точнее… очевидно, это действительно так. Вчера он впервые сказал мне всю правду, и никакого притворства… какая же я дура…

— Ты не дура, — строго перебивает Марина.

Ее теплые пальцы касаются моих волос. Перебирают их нежно. Весь мой рассказ она молчала, и дело даже не в том, что и при всем желании она бы и слова не смогла вставить, просто… наверно, понимала: мне нужно это. Выговориться, вылить наружу то, что так глубоко печет и дерет, чтобы окончательно не сойти с ума.

В ее светлой гостиной повисает тишина. Теплая, уютная. Родная. Здесь пахнет моим детством, потому что Марина не изменяет своим привычкам. Больше всего на свете она любит персики, поэтому у нее и парфюм с его нотками, и аромат для дома подобран так, что ты будто бы ощущаешь сладкий сок на кончике языка.

Хмыкаю.

Так глупо, конечно… я не собиралась сюда приезжать, если честно. Я собиралась молчать до последнего, чтобы до последнего делать вид, будто ничего не случилось, однако… думаю, в какой-то момент психика действительно работает отдельно от твоих намерений. Она перехватывает управление телом и ведет тебя туда, куда нужно.

Ведь мне нужен был этот разговор… иначе, клянусь, я бы точно подохла, в очередной раз глядя на страшный фасад собственного дома, который и не мой больше! А так…

Аккуратно сажусь. Голова весит тонну, кружится, но я собираюсь с силами и подтягиваю ноги к груди, уложив на коленки подбородок. Марина не смотрит на меня. Она рядом — я чувствую ее присутствие каждой клеткой! — но она не смотрит… слава богу. Я люблю и Лику, и ее одинаково, но знаю, что первая… другая. И ее поддержка тоже другая. Марина — деликатная, да и понимает она больше в провалах и унижениях, поэтому знает, что прямой взгляд — это почти еще одна пытка.

Боюсь, я ее просто не выдержу…

— Прости, что все твои планы сбила в кучу, — шепчу.

Марина издает короткий смешок и отмахивается.

— Плевать, догоню. Не парься по этому поводу.

— Ну да… у меня есть другие поводы для… запары.

Она впервые бросает на меня взгляд, но быстро отводит его, а, помолчав еще несколько мгновений, тихо спрашивает:

— Ты… будешь разводиться?

Тут уже впору смеяться в голос, правда. Я поворачиваюсь на нее с саркастично-усталым выражением лица, которое можно прочитать, даже учитывая тот факт, что оно у меня опухло и раскраснелось.

Марина не понимает.

Мы познакомились, когда в восьмом классе она получила стипендию в нашу супер-крутую-гимназию, в которой обучались дети исключительно из привилегированных семей. Таких, как Марина, из всех студентов — дай бог, один процент! Так что она не понимает… о нет, правила этой игры — другие, зая.

— Кто мне позволит? — спрашиваю тихо, Марина вскидывает брови.

— А кто их спросит? Мы в свободной стране живем. Как бы.

— Да, в свободной, но с оговорками, моя дорогая.

— Боишься остаться без денег?

Ее вопрос мог бы прозвучать грубо, однако я давно привыкла к стилю общения Марины. Она у нас такая — правдорубка, прямолинейная до мозга костей.

Хм, боюсь ли я этого?..

Отворачиваюсь, задумываюсь.

— Я определенно не хочу стоять на обочине с протянутой рукой, — отвечаю медленно, ощупывая изнутри свои ощущения, — Но дело не в этом.

— А в чем?

— В том, Марин, что если тебя делают связующим звеном, то у тебя нет права выбора. Мне не позволит дернуться не только Сабуров, но и мой собственный отец. Гарантирую.

— Что они могут…

— Они могут все, — перебиваю ее тихо, но с нажимом, — Я не дура. Этот разговор в кабинете… господи, все же очевидно, Марин, мне не дадут уйти даже с голой задницей, потому что я уже не человек, а гарант. Можно, конечно, закинуть заявку на «тест-драйв» и попытаться подать на развод, но чем это обернется для меня?

— А чем это может обернуться?

— Чем угодно. Любыми сдерживающими мерами, и я серьезно. Абсолютно. Любыми. Мерами. И не одна из них мне, поверь, не понравится...

— Ясь, он же твой отец…

Поджимаю губы.

Ну да. Отец, который продал меня. Красиво, но сути это не меняет, согласитесь. Думаю, когда они «до-го-ва-ри-ва-ли-сь» с Сабуровыми, там звучали очень громкие слова из разряда самых гадких. Просто зная Мурата так хорошо, как я его знаю — все-таки знаю, даже если отталкиваться от моих собственных наблюдений, — он не из тех людей, кто добровольно, свесив голову, пойдет на плаху и улыбнется, подставив другую щеку.

Мурат ненавидит, когда ему что-то навязывают. Он ненавидит, когда его пытаются прогнуть. Он презирает саму идею быть чьей-то куклой на пальце. Нет, это не про него. Поэтому я думаю, что во время «договора» он обо всем отца предупреждал, а тот просто отмахнулся.

Это отец? Тот, кто должен тебя беречь и защищать? Мне кажется, я довольно плотно подошла к пересмотру не только своего брака, но и всей своей жизни в целом.

Так сказать...без розовых очков на все.

— Однажды я видела, как папаша запрятал свою дочь в рехаб, когда она не хотела выходить замуж за его жирного партнера-старпера, — тихо шепчу, а потом снова заглядываю Марине в глаза и хмурюсь, — Это не тот уровень, зай. Когда на кону стоят большие деньги, плевать им всем на родственные связи. Я не смогу уйти, не смогу получить этот развод. А если попытаюсь дернуться… в общем-то, это будет очень глупо с моей стороны. Будем честны: у меня нет возможностей, а у них есть. Они сильнее меня. Это без эмоций, просто правда. Истина, так сказать, в последней инстанции: я на их фоне ничтожество, не больше букашки.

— И что тогда делать?! Просто… терпеть?!

Снова задумываюсь.

Что мне делать дальше? Я не знаю. Правда. Думать о том, что от меня ждут еще и ребенка, как окончательные точки «на нужных местах» совсем не хочется.

Плана нет.

И об этом сейчас… черт, кажется, вообще невозможно даже косвенно касаться… я так растеряна, так запутана. Я так… твою мать! Я так потеряна, что не понимаю, как мне дышать теперь!

Многое возникает в голове сейчас, включая эту историю про рехаб и бедную девчонку, которую в итоге вынудили выйти за старпера-партнера. Наверно, нужно быть благодарной, что хотя бы не это моя участь? На каждом мероприятии, где я ее вижу, у меня всегда бегут мурашки. Девчонка вечно под чем-то. Да, наверно, нужно быть благодарной, что хотя бы не так…

Ежусь и обнимаю себя за плечи. С губ срывается еле слышное:

— Я не знаю…

Марина оценивает услышанное, а потом двигается ближе к краю дивана и садится, как я.

— Кажется, я впервые в жизни благодарна, что мой отец — наркоман конченный.

Слабая улыбка трогает мои губы. Глаза плотно закрыты, но ее тепло окутывает мою душу…

— Да. У каждой золотой ложки есть своя цена…

— Непомерная цена какая-то, — киваю в ответ, а что тут скажешь? Это действительно так. Марина тихо вздыхает, — Лика будет орать…

— Она будет ржать в голос. Лика всегда говорила, что Мурат мне не пара, и что я вообще рано все это… ну… затеяла. Свадьба, муж… господи… она во всем была права…

Закрываю лицо руками, но одну сразу же перехватывает Марина. Бережно ее сжимает, заставляет посмотреть себе в глаза.

— Лика не будет ржать, — говорит серьезно, — Ясно? Она не будет смеяться, потому что она тебя любит.

— Спасибо…

— За правду не благодарят, Ясь, но я вот к чему… может быть, она сможет тебе помочь? Ее отец…

Наивность Марины в таких вопросах умиляет. Она уже много лет находится внутри нашего общества, а правила до сих пор не выучила. Наверно, это даже хорошо. Марина… когда-нибудь она станет очень успешным программистом, но даже тогда не утратит своей… человечности. Я на это очень надеюсь, по крайней мере.

— Ее отец не станет в это влезать, — слабо улыбаюсь, — Никто не станет. Никому не нужны проблемы, Марин.

— Или нужно просто найти того, кто этих проблем не испугается, м?

— Ха! Ну удачи тебе с этим…

Мы снова замолкаем. Я прижимаюсь щекой к ее плечу, Марина укладывает голову сверху. Говорят, безвыходных ситуаций не бывает, но, похоже, тот, кто так говорит, никогда не рождался девочкой в богатой семье, где все решается просто: как отец скажет, так и будет.

Лика приехала где-то через полчаса и действительно орала. Очень громко. Даже кинула стакан, чуть его не разбив, за что получила от Марины. Но она не предлагала наивных выходов… потому что она-то как раз все понимала.

Вообще, Лика ничего не предлагала. Поливала грязью ее и его, но предложений не было. И я ее понимаю — лучше ничего не делать, чем наворотить кучу ошибок, за которые будешь расплачиваться именно ты. Кто-то скажет, что это глупая позиция, конечно, и что это похоже на того самого страуса, который предпочтет спрятать голову в песок, а я отвечу… черт, вы просто не понимаете. Эмоции в таких делах — плохой советчик. Как будущий адвокат, я это прекрасно понимаю. Самое важное, что я могу сейчас для себя сделать — это держаться и отпускать, собираться, а уже потом как-то действовать. Из банального? Получить диплом и суметь собрать деньги на первое время. Это база.

После разговора с подругами — единственная база, которая у меня есть.

Собрать себя по частям не получилось, да я и не рассчитывала. Слишком мало времени, слишком больше чувства. Думаю, мне потребуется еще не год и не два, чтобы, заглянув в зеркало, я смогла бы смотреть себе в глаза и не плакать, но! База есть. Эти две цели — получить диплом и собрать деньги, — единственное, за что я пока могу держаться, и я держусь. Выкручивая руль, заезжаю на территорию не-своего дома, а потом аккуратно паркуюсь на своем месте.

Сил нет вообще. Марина и Лика предложили мне остаться у них, но… ха! Шутка века! Мурат позвонил Марине еще днем, чтобы удостовериться о моем местонахождении. Она коротко отрубила «она у меня», и сбросила, но я все поняла: если я не вернусь домой, это закончится плохо. Каждое наше столкновение по-прежнему слишком сильно бьет по мне, и слишком спокойно проходит для него. Дебилом надо быть, чтобы не понять: твоя позиция — в проигрыш…

Потерев глаза, я открываю дверь и выхожу на улицу, стянув с сидения свою сумку. Хлопок распадается брызгами над покрытой сумерками аллее. Я веду плечами, зябко. Думать о том, чтобы пройти по дому — льдом изнутри.

Нет, не собираюсь! Поэтому обхожу машину с другой стороны и делаю шаг к тому же пути, по которому утром еще выбиралась, как вдруг застываю на месте. Перед домом стоят какие-то вещи. Несколько чемоданов. А еще все наши горничные… льют слезы.

Что за фигня?

Почему-то в сердце простреливает ужас. Я тут же нахожу взглядом Катю. Ее светлая макушка в стороне, сама она сложила руки на груди и выгибает брови, молча наблюдая за этой странной процессией. Эм…

— Кать? — шепчу тихо, подкравшись к ней со спины.

— Вот черт!

Подпрыгивает.

Я бы улыбнулась, правда, но мне сейчас не до улыбок как-то. Я кошусь на распахнутые настежь дверь дома, потом на чемоданы, потом на горничных.

— А что… происходит? — спрашиваю осторожно. Катя жмет плечами.

— Твой муж увольняет персонал.

— Что?!

Резко расширяю глаза, сама не замечаю, как хватаю ее за руку. В смысле?! Как увольняет?!

— В смысле… всех?!

Катя издает смешок, переводит на меня взгляд и мотает головой.

— Не всех. Точнее… да, всех. Кроме меня.

Что?..

Луплю глазами. Если честно, дай Мурату волю, он бы выпер именно Катю. Она ему не нравится, и мне это известно. Думаю, даже ей это известно. Тогда почему…

Видимо, этот вопрос отпечатан в моих глазах, потому что в следующее мгновение Катя мягко улыбается и кивает.

— У нас с ним… кхм, состоялся разговор.

— Разговор? Какой разговор?

— Отныне я буду заботиться только о тебе, а этих сук — на хер.

— Катя!

— Что? — усмехается она и жмет по-простому плечами, — Это правда.

— Господи… ну что же ты такое говоришь!

— Не жалей их, Ясь. Они заслужили сами.

— Но… чем?!

— Языками своими длинными.

— Я не… понимаю.

Катя открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает. На порог дома выходит Мурат. На нем серый свитер, серые брюки. И угрюмое выражение лица. Он осматривает девушек бегло, почти сразу находит меня взглядом и застывает на мгновение.

Или мне кажется?..

Потому что почти сразу следует короткий кивок, а мне в голову приходит… облегчение? Почему я об этом думаю? Не знаю. Словно он испытывает облегчение, когда видит меня. Хотя с другой стороны, наверно, это действительно так. Не придется ехать, искать, тратить драгоценное время…

— Ты вернулась, — зачем-то констатирует факт, а я убеждаюсь, что мои мысли все-таки верны.

Он испытывает облегчение, что я здесь, но не из-за того, что его сердце внезапно осознало, что я — его единственная и любимая. И даже не из-за того, что он скучал, потому что привык скучать. Или думать так. Нет. Он рад, что я не заставила его снова ехать и отвлекаться от любимой Юленьки.

Больно.

Меня снова ударяет изнутри, я отвожу глаза первой. Смотрю на девушек, которых охрана уже стала грузить в небольшой микроавтобус, потом спрашиваю тихо.

— Зачем ты так?

— Жалко их? — усмехается он, потом делает шаг навстречу и склоняет голову вбок, — Может быть, хватит этой тупой сердобольности в сторону прислуги? Ты их распустила.

Вспыхиваю. Неосознанно заслоняю собой Катю, потому что боюсь, что она станет той же разменной монетой, как я сама, только в отношении меня самой. Ему ведь не составит труда наказать меня за что-нибудь через единственного близкого человека в этом доме. Почему бы и нет? Может быть, он ждал меня, чтобы сделать это на глазах — как показательная порка.

— Если ты уволишь Катю…

Замолкаю. Не из-за его взгляда, а из-за пустоты в голове. Что? Что я могу? Объективно. Что?..

Мурат чуть прищуривается.

— Если бы я хотел ее уволить, она бы уже грузила свою задницу в тачку.

— Тогда что… зачем все это? Они же…

— Они охуели, Ясмина, — перебивает меня жестко, — Забыли, что они здесь работают, а мы с тобой — не их друзья, а наниматели.

— Я не…

— Они забыли свое место, — снова обрубает жестко.

Злится? Не понимаю. Чувствую — да, но не понимаю!

— Забыли, что моя жена — это часть меня, — продолжает тихо, — И за оскорбления в ее сторону, я буду спрашивать, как за плевок себе в лицо.

Его голос становится каким-то слишком хриплым, а взгляд глубоким. Он им меня препарирует, заставляя вспомнить… то, что я по глупости снова забыла: ну да, конечно. Юля. В ней все дело… скорее всего, мои девочки как-то оскорбили ее, поэтому честь прекрасной леди решено было защитить настолько радикальным способом.

Потрясающе.

С губ срывается короткий смешок, я киваю и поворачиваюсь в сторону.

— Ясно.

— Куда ты? — тут же останавливает, и я останавливаюсь, крепко сжимая ремень своей сумки.

На него не смотрю — это больно. Не хочу. Слишком больно…

— Спать. Устала.

— Ты не ужинала.

— Спасибо за беспокойство, но это не так. Марина приготовила пасту. Спокойной ночи.

Чего мне стоило — не подавиться собственным ядом на последних словах? Кто бы знал.

Спокойной. А то как же. Хотелось применить абсолютно другие прилагательные, если честно…

Плевать. Не стану! У меня диплом и деньги на первое время — цели, за которые я держусь до сорванных ногтей и сломанных пальцев. Остальное… черт, не сейчас…

Делаю шаг в сторону тропинки за домом, но он снова окликает:

— Зайди через дом. Это просто бред какой-то, Яся!

— Мне так удобней, — язвительно шиплю, Мурат делает шаг навстречу.

— Ты…

— Ой, как жаль, да? Меня ты так в автобус не затолкнешь, чтобы с глаз долой за забывчивость и неверное определение своего тела в пространстве. Очень жаль. Правда.

Не смогла сдержаться…

Пока иду и чувствую в спину тяжелый взгляд, я себя за это корю. Нельзя было говорить такое! Нельзя было! Но… моей выдержки не хватило.

Глупая девочка, любящая ходить по тонкому льду…

— Как ты только промолчала о его шлюхе? — шепчу тихо, когда мы с Катей пробираемся к гостевому домику, — Не знаю, правда. Но спасибо, что сдержалась, Кать. Без понятия, как я буду вывозить все это, если тебя не будет…

Катя молчит довольно долго, и мне даже кажется, что она не слышала мой тупой, блеклый шепот, который уже утратил всю силу. Жалкое зрелище, конечно. Даже такая минимальная схватка с Муратом и стычка с его настоящими чувствами для меня — великий подвиг, покруче всех походов Геракла вместе взятых! Но на пороге дома я слышу ее тихий голос:

— Не благодари, Ясь. Я тут кое-что сделала в домике…

— М?

Оборачиваюсь, но поймать ее взгляд не получается. Катя будто намеренно его игнорирует, улыбается и открывает мне дверь, а там…

Я забываю обо всем. Внутри меня ждет маленькая сказка.

Во-первых, здесь безумно чисто. Видно, что только недавно закончилась генеральная уборка. Во-вторых, вместо полузаброшенного, недостроенного строения я вижу… почти милую, маленькую квартирку. Почти жизнь, которая могла бы быть у меня, не выйди я замуж за иллюзию…

На окнах шторы, пара гирлянд-лампочек свисают с потолка, на длинной, барной стойке — ваза с цветами. Даже диван, который смотрел на фасад гребаного дома, теперь сдвинут к другому окну так, что я перед сном буду видеть не отвратительное порно с участием одной белобрысой шлюхи и моего любимого человека, а… сосны и бурлящую реку ниже по склону.

Не могу оторвать взгляда от разобранной постели…

Катя за спиной тихо откашливается и быстро проговаривает:

— Я… взяла на себя смелость и притащила твои вещи. Косметику, учебники, одежду. Вот… — она заходит и указывает рукой на небольшой комод, — Все тут. А еще я собрала этих дебилов-рабочих, так что теперь у тебя здесь есть душ. Отопление пока не сделали, но я нашла обогреватель и…

— Как ты узнала? — перебиваю ее тихо и, моргнув пару раз, сразу смотрю на нее, — Как ты узнала о… диване?

Катя поджимает губы и роняет тихо:

— Несложно было догадаться, Ясь…

Ну да. Конечно…

Я с благодарностью улыбаюсь ей.

— Спасибо.

Катя слегка краснеет.

— Да брось, это было...несложно.

Знаю, но это значило очень много для меня.

Киваю.

— Я правда устала и хочу лечь спать, — говорю тихо, Катя кивает в ответ.

— Конечно. Точно не хочешь чего-нибудь поесть?

— Нет.

— Окей. Если что...

— Я дам тебе знать.

Она поджимает губы. Видно, хочет что-то сказать, но так и не решается — уходит, а я не останавливаю, хотя могла бы. Где-то на задворках сознания мне интересно узнать о предмете разговора Кати и Сабурова, но с другой стороны...оно мне надо?

Вопрос ведь всегда встает в цену, которую мы платим, да? За ту или иную информацию. Как за золотую ложку, с которой я родилась — цена открылась мне только постфактум, и оказалась она неподъемной, я боюсь, что этот разговор станет еще одним слишком внушительным чеком, на который у меня тупо не хватит ресурсов.

Нет уж, спасибо.

Я раздеваюсь, а потом быстро забираюсь под одеяло и вздыхаю, глядя на сосны и реку перед собой. За спиной меня кошмарит дом, но так просто и так хорошо притвориться, будто в это мгновение мне не нужно ни за что платить, а просто...смотреть на реку и сосны.

Дыши...