Настоящая семья моего мужа

«Я женюсь»

Ясмина

Я никому не сказала о том, что произошло.

Мне показалось, что озвучить это вслух, значит… сделать мой кошмар явью, и тогда уже не получится сбежать и спрятаться в счастливых воспоминаниях…

На самом деле, в них прятаться получалось не всегда хорошо. Я вспоминала наши пять лет, я улыбалась, а потом будто бы проваливалась под лед!

Дышать становилось сложно.

В глазах — слезы.

На душе — ад.

Меня будто бы перекручивало на живую, и я с каким-то маниакальным остервенением сама вставала за ручку мясорубки и крутила-крутила-крутила. Воняло кровью от моих искусанных губ, было больно, пока я выкручивала пальцы до синяков, но я не останавливалась. Я со всей той страстью, что скрывалась и жила под тихой печатью «Сабурова», старалась найти те знаки, те… признаки его отношения!

В один день мне казалось, что я находила. Я вспоминала о том, как он улыбался мне по утрам, как мы шутили, как мы смотрели кино, а он гладил меня по волосам, пока я лежала на его груди и слушала тихое, мерное дыхание. Я вспоминала о том, как поддерживала его, если что-то не получилось в работе и Мурат становился раздражительным. Вспоминала, как он поддерживал меня, когда что-то шло криво в моей учебе.

Он научил меня водить машину! Разве такое возможно?! Разве станешь ты так терпеливо объяснять и показывать человеку, на которого тебе плевать? Это просто невозможно! Так никто не может притворяться! Даже Леонардо ди Каприо развел бы руками и отказался от этой роли!

Но Мурат вовлекался… и в разговоры, и в смех. Да, он был скуп на эмоции, но он такой! Серьезный, взрослый бизнесмен! Чего я от него ждала? Тупых шуток? Едва ли.

Да я и не ждала…

Мне все нравилось, и я со всем смирилась. У Мурата непростой характер, но вместе с ним он довольно понятный. Любит четкость, в каком-то смысле педант. Никогда меня не репрессировал и не зажимал. Он не был тираном! И как обещал — дал мне все по списку.

Он меня полюбил…

Я вспоминаю, как бережно он держит мою руку на семейных торжествах, а потом как мы едем домой, и он тихо смеется, пока мы обсуждаем гостей. Как оставляет поцелуи на коже… взгляды… он меня любит! Но…

Потом перед глазами встает та отвратительная сцена из гребаного дома в Минске, и вся моя выстроенная стена для защиты своего сердца… лопается, словно не из кирпичей она, а мыльный пузырь! Или того прозрачней…

Я думала, что у нас нет проблем в сексе. Он у нас регулярный и хороший. По крайней мере… черт, я ведь действительно так считала! Потому что мы не занимаемся сексом в одной позиции, и это не длится пять минут. Это не похоже на каторгу или на обязанность!

А все равно больно так, что дыхание спирает…

Я вспоминаю прикосновения, стоны. Тихий шепот. Движение бедер. Линии его тела, ее. Как он сжимал светлую кожу, как оттягивал. Как ему было… мало. Ее мало!

Но не меня…

Я думала, что у нас все хорошо в постели, но это тоже… своего рода мыльный пузырь, да? После того как я увидела, как он на самом деле может себя вести, если ему хорошо… по-другому все свои глупые мысли я назвать не могу.

И мне больно…

Господи, как больно…

Сразу горло перехватывает, словно меня начинает что-то душить. Оно невидимое, но сильное. Оно жестокое. Методичное, тихое и спокойное. Просто хладное, как смерть, и никаких лишних эмоций. Обычный отсчет до того момента, пока я окончательно умру. Вот и все…

Мы прожили с ним пять лет, а он никогда не был со мной таким, каким был с ней…

БАХ!

И тебя будто бы на части разбивает. В ту же секунду, как отвратительная мысль доходит до осознания — меня разбивает на маленькие части. Начинается истерика. Меня трясет. Внутри все вибрирует…

Я столько раз пыталась ему позвонить… кто бы знал. Гордость не позволяла. Хотя кому я вру? Больше во мне было страха. Я тупо испугалась набрать его номер, а он… не считал нужным? Потому что снова и снова занимался сексом с той, другой. С которой он страстный и дикий, потому что со мной он совсем другой.

Аккуратный и такой же спокойный, методичный. Его со мной так не трясет, и его стоны, которые принадлежали мне, скупые и совсем тихие. А от нее… у него лихорадка.

Боже…

Я варюсь в своем аду одна. Иногда заходит Катя, но я вру, что мне плохо, и прошу меня оставить. На учебу — плевать. Если честно, я сейчас вообще ни о чем не могу думать. Я сижу у окна, и я жду… его.

За одной экзекуцией из личного порноархива своего мужа, я перехожу на другую. Начинаю представлять, каким будет этот разговор, как он оправдается?!

Мне нужно это оправдание… мне нужно услышать, что ему жаль…

Я иду на договор со своими принципами, которые, если честно, уже давно послала на все четыре стороны. Мне просто нужно… услышать это, чтобы… все было хорошо. Я маниакально жажду вернуться обратно. Туда, где все хорошо…

Перед глазами снова проносится вспышка. Частое дыхание, прикосновение, страсть, которая обжигает даже зрителей, но которую этот самый зритель никогда не ощущал на себе.

Мне становится холодно.

Я ежусь, обнимаю себя руками в пустой и холодной постели, а потом… будто бы все нити рвутся на огромной высоте. Я с нее буквально падаю, а зацепиться не за что…

Входная дверь хлопает.

Это могла быть и Катя. Чисто в теории. Это мог бы быть кто-то еще, но я знаю, что это не они.

Никто из них.

Это Мурат. Мой муж вернулся домой, и я боюсь… я так боюсь всего того, что будет дальше. Словно прокатываюсь на американских горках, пока он поднимается по ступенькам.

Поступь его шагов почти львиная. Спокойная. Нет спешки, нет нерва. Я отмечаю это где-то на подсознании, пока снова меня не бухает вниз с высоты.

Черт…

Я сейчас похожа на глупый листик, угодивший в целый торнадо. Чувств слишком много, они наслаиваются и давят друг друга так, что вычленить что-то одно не получается. Я знаю, что имею право на истерику. Я знаю, что правильно будет именно так и поступить, а потом уйти, гордо задрав голову, но…

Я никому не сказала о том, что случилось, потому что… если я скажу, значит, не будет шансов остаться. А я так хочу остаться… до слез, до жалости к себе, но я хочу остаться.

Я его уже простила…

Нашла сотню аргументов, как оправдать то, что он сделал. Мне всего-то нужно, чтобы он пришел и сказал, что ему жаль. И я поверю, что это действительно так.

Ради него… я готова в это поверить.

Дверь спальни открывается, мое тело тут же деревенеет. Мысли становятся еще хаотичней и больнее. В этой секунде, пока весь мир резко взрывается красками, а сердце болит, я не могу пошевелиться и посмотреть на него, потому что знаю…

Наверно, я уже знаю на подсознательном уровне, что когда это произойдет, случится кое-что еще.

Я простила его заочно, я приняла его. Я его поняла, но… мне кажется, что ему это просто не нужно.

Мурат пришел не с повинной. Так не ведут себя люди, которые считают себя виноватыми. Они не остаются со своими шлюхами, отпуская жену в ночь и заведомо осознавая, как жестко с ней поступили.

А он знал…

Мурат не дурак. Он все знал о том, каково это было. Ему просто было… плевать?

Господи… нет-нет-нет…

Я жмурюсь до боли, до рези в глазах, ведь больше всего хочу сохранить то, что у меня было. С отчаянием утопающего я хватаюсь за спасательный круг своих розовых иллюзий. Я не хочу их отпускать.

Я боюсь их отпускать.

Мне страшно, что наши отношения закончатся… так. Стоит только подумать, что его не будет рядом, что он больше меня не обнимет, не поцелует. Не скажет что-то, не улыбнется. Его просто не будет! Все это, все его достанется другой… а она это заслуживает?!

Пять лет…

Я отдала ему пять лет и всю себя. Я никогда и ни о чем не просила… господи, я бы и не попросила! Ведь я так люблю…

— Катя сказала, что ты заболела, — наконец-то раздается его голос.

Он тихий, но я не слышу привычной мне мягкости, поэтому уже чувствую, как под ногами снова трещит слишком тонкий лед, чтобы выходить на него даже с моим весом.

Я хочу остановиться.

Хочу отойти назад, отмотать. Я еще не готова! Но Мурат делает в темную комнату шаг и замирает. Его аура давит. Его настроение легко читается: он не пришел ради извинений. Он пришел…

— Я знаю, что это будет звучать сомнительно, но мне правда жаль, что ты узнала обо всем так, — говорит он сухо.

Непроизвольно и против воли (действительно так!) я отрываю голову от подушки и поворачиваю ее на него.

Бам!

Так трескается лед. Бывает, его может разбить всего один взгляд… и нету ничего, за что ты сможешь ухватиться.

Мурат стоит передо мной свежий. Он явно не страдал от угрызений совести, и я не верю, что ему жаль. Его глаза — два льда. Его поза — отрешение и высокомерие.

Пару раз моргаю. Он просто ждет. Безучастный, холодный и жестокий.

Ему плевать… и это больше не тот противный, тихий голос, который так просто было заткнуть своими глупыми «а может», «а если». Нет. Они все сейчас похожи на пепел — по ветру. Все по ветру. Потому что я смотрю в его глаза и понимаю, что он мне лжет.

Ему просто плевать. Даже если бы я сдохла, ему было бы все равно. Он мыслями остался в Минске. Рядом с ней.

— Почему я тебе не верю? — спрашиваю тихо и хрипло, а на его губах появляется жестокая насмешка.

— Если честно, мне плевать, во что ты веришь, Яся.

Я вздрагиваю, будто бы он меня ударил. Теряюсь. С новой силой теряюсь…

Это ведь действительно правда: я просто не понимаю… за что?..

Подбородок начинает дрожать, а пальцы снова выгибаются. От нервов я деру кожу ногтями — и Мурат это видит. Наблюдает пару мгновений, потом вздыхает и резко возвращается к моим глазам.

— Я не думаю, что ты готова к разговору.

— Ты не думаешь…

— Да. Я не думаю. У меня нет времени выслушивать твои истерики и смотреть на твои слезы. Тебе нужно больше времени, чтобы осознать произошедшее? Окей. Поговорим, когда это случится.

— Осознать… произошедшее?..

Я в курсе, что звучу жалко и глупо. Мурат раздраженно вздыхает, потирает переносицу. Он унижает меня этим, ведь я буквально слышу в голос: как же ты меня достала, идиотка!

Медленно сажусь.

Нужно взять себя в руки. Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Не хочу…

— Что именно я должна осознать? — каждое слово для меня — огонь по обнаженную душу. Каждое приходится буквально выталкивать.

Но я это делаю.

Мурат отнимает руку от лица, мы снова сталкиваемся взглядами, а я продолжаю:

— Что именно, Мурат? Что ты завел себе шлюху, которая…

— Не называй ее так, — отрезает жестко.

Бьет нещадно. Я вскидываю брови, даже получается изобразить что-то вроде смешка.

— Хах… а как мне ее называть? Она хоть знала, что ты женат?

— Она знает все.

Пару раз киваю, слизывая с губ соленые слезы. Убираю волосы за уши. Киваю снова. Мне нужно время собраться, но времени будто бы категорически не хватает…

— Ясно… ясно. Видимо, только я одна тут идиотка. Ну что ж. Похвально. Твоя жена — дебилка, которая верит, что ты занимаешься бизнесом, зато твоя шлюха…

— Я сказал! — он резко переходит на крик, от которого я вздрагиваю, — Не смей называть ее шлюхой!

Меня кроет.

Все то, что я скрывала за маской примерной девочки, вырывается, потому что и маска-то трескается. Знаете? От такого шквала чувств… она рассыпается просто…

— А кто она, твою мать?! Вонючая шлюха, которая…

— Она — моя будущая жена, — перебивает он меня, и я…

Просто застываю.

Просто не понимаю.

Смысл слов от меня ускользает, да и меня саму будто «выскользнуло». Ударом ноги прямо в грудь и прямо из тела — БАХ! Тусуйся. Падай с высоты, разбивайся. Плевать вообще.

Его взгляд становится еще жестче, а губы искажает отвратительная в своей красоте усмешка.

— Я женюсь на ней, Яся. Это не обсуждается, и тебе придется с этим смириться.