Настоящая семья моего мужа

«Вокабуляр»

Ясмина

Вокабуляр.

Это абсолютно полный словарный запас, которым владеет человек. Сюда входит активный лексикон, пассивный — это прям все. От первого до последнего слова, понятного нам, даже если мы его не используем в своей речи.

У меня довольно большой вокабуляр. Можно даже сказать, «я у мамы полиглот». Мне нравится читать, мне нравится узнавать что-то новое. Если слово мне неизвестно, я обязательно его прогуглю и выпишу куда-нибудь, чтобы запомнить. По возможности буду стараться ввести в свою рутину. Когда-то давно у меня даже был особенный календарь. Примерно лет в шестнадцать, я насобирала достаточно необычных, красивых слов, чтобы их хватило на целый год. Вместе со списком литературы, которую я хотела прочитать непременно! До восемнадцати! я сама нарисовала себе этот самый календарь.

Он был красивым, и он был фиолетовым — мой любимый цвет.

Суть у календаря простая: каждый день ты отрываешь листочек со словом, а потом целый день стараешься это слово использовать. Ничего сложного.

Мне хотелось быть умнее, чем я есть. Хотелось быть образованной… потому что он таким был. Я слушала Мурата, как завороженная… помню это время так хорошо! Потому что, наверное, оно почти и не поменялось. Я до сих пор слушала его, как будто запись Моцарта — с придыханием и восхищением. Но тогда… пропасть была слишком большой, а я никогда не была идиоткой. Рациональная часть меня говорила: если ты хочешь достичь своей цели, тебе нужно быть острее и умнее. Красивых много. Красота — это вообще ни разу не залог счастья или любви. Тебе нужно быть лучше остальных, чтобы получилось его зацепить!

И да. Я в полной мере осознаю, что сейчас это звучит довольно-таки маниакально. В смысле… когда мы взрослеем, многое из того, что нам думалось в былые годы, кажется и маниакальным, и глупым. Это из разряда «пойдем пройдемся по коридору школы», потому что там стоит парень, который тебе нравится. По факту ведь нет никакого смысла, но ты идешь, потому что его увидишь. Потому что тебе кажется, что это что-то поменяет и привлечет внимание, а потом все как-то само решится. Как в сказке. Непременно в твою пользу.

«Это нормально!» — думала я, но как иначе думать, если у тебя абсолютно нет опыта?

Вот и мне казалось, что все, что я делаю — это нормально. Это разумно. Это совсем не мыльно и не тупо: стать лучше остальных, чтобы он заметил и оценил. Ведь красивых много, а умных и интересных? Кого-то с большим кругозором? Кого-то… с кем можно просто поговорить? И не про помады, сумочки и новые коллекции платьев у знаменитого бренда. А о поэзии, живописи, музыке или кино…

Так что я качала не только попу, но и свой вокабуляр. И я знаю очень много слов: сложных и не очень. Я в этом разбираюсь. Меня почти невозможно загнать в ловушку, так как я сама отлично в них ориентируюсь, но сейчас…

Я застыла. В голове — белый шум, который больше похож на стекловату, если честно. Притом не очень-то высокого качества: при соприкосновении с обратной стороной моего черепа, острые частицы высыпаются из пушистого облачка и режут до рези перед глазами.

Сердце бухтит-бухтит-бухтит. От перенапряжения меня начинает активно подташнивать, а пальцы снова страдают. Когда я нервничаю, я всегда их колупаю или выкручиваю. Сейчас я очень сильно нервничаю… но самое противное, я будто бы словила откат в положение «только родилась», потому что ни одно слово мне не кажется даже отдаленно знакомым.

Я смотрю на него и дико туплю. Моргаю. Судорожно пытаюсь вытащить из недр памяти определения, чтобы осознать смысл, но… все еще провал. Я снова необдуманно ступила на слишком тонкий лед и… провалилась.

Мурат ждет моей реакции. Хотя бы какой-то. Он ждет довольно долго, наверное, или я просто хочу так думать. Мне было бы приятнее так думать — это означало бы, что ему не все равно. Что его раздражение вызвано слишком долгой заминкой, а не банальным «сука, да какого хера я вообще это должен терпеть?!». Но мы этого никогда не узнаем в целом — он тихо выдыхает, пряча ментально закатанные глаза, потом разворачивается и уходит со словами:

— Ясно. Значит, поговорим потом.

Дверь спальни закрывается. Я погружаюсь в темноту. За окном ночь уже. Он приехал самым последним рейсом, и почему так произошло, я думать не хочу. Это больно.

Я.

Женюсь.

На.

Ней.

Это.

Не.

Обсуждается.

Тебе.

Придется.

Смириться.

Произношу эти слова снова и снова про себя. Стараюсь дойти, но получается очень трудно, поэтому через одну маленькую вечность, я пробую их на вкус. Одними губами говорю, глядя в одну точку. Перекатываю на языке…

Сердце ускоряется. По спине пробегают холодные мурашки, а потом резко, словно кто-то долбанул по тумблеру, они уходят под кожу и проносятся острыми лезвиями по венам.

Дошло.

До меня дошло…

Я моментально вскакиваю на ноги. Меня окатывает негодование, обида и боль. Возможно, если этих эмоций было хотя бы на один процент меньше, я бы смогла остановиться. Я бы поняла, что пытаться о чем-то говорить сейчас — это все равно, что добровольно встать на колени перед уродливым пеньком, на котором рубят головы, и положить туда свою.

Это смерть…

Но мои рефлексы путаются, а привычки дают о себе знать. Пять лет я считала себя любимой женой, у которой есть любящий муж, и разве можно вдруг перестроиться? И понять? На самом деле осознать, что это больше не так.

Он меня разлюбил. А мужчины становятся палачами, если такое происходит…

Глупая, остановись…

Я несусь по коридору второго этажа. Мягкий ковер жжет и кусает мне пятки. Дышу через раз. Ловлю какой-то абсолютно дикий припадок! Потому что я полна бессилия и боли. Будто «ловец тумана голыми руками», осознавший вдруг, что удержать туман нереально, пусть от этого и зависит твоя жизнь…

Меня давит безысходность и безнадега… я не могу остановиться.

Распахиваю дверь его кабинета буквально с ноги, и, конечно же, нахожу Мурата за столом. Он даже не вздрагивает. Не поднимает головы, не выказывает ровно никаких эмоций. Он продолжает что-то писать в своей гребаной папке! Пока я… я умираю.

— Что ты… что ты сейчас сказал?! — слова из себя приходится выдавливать.

Меня трясет, а бессилие только наваливается сверху еще более тяжелой плитой, не давая дышать нормально. Я это делаю слишком быстро и рвано.

А он, напротив — слишком ровно и спокойно…

— Ясмина, я сделаю вид, что этого не было, — отвечает мне тихо, чуть хмурит брови и быстро записывает что-то еще в свою проклятующую папку! — Ты не врывалась в мой кабинет, как больная на голову истеричка. И ты не говорила со мной таким тоном. Уходи сейчас, пока еще можешь уйти, окей? Я не в настроении с тобой сюсюкаться.

Каждое его слово бьет наотмашь. Абсолютное безразличие пирует на моих костях.

Говорят, нет ничего хуже измены, но… поверьте, это не так. Нет ничего хуже вот такого вот безразличия, когда что бы ты ни делала, ничем не пробьешь стену, в которой от тебя закрылись.

Слезы скатываются с глаз и разбиваются о грудь. Они оставляют уродливые кляксы, и они такие большие… словно я попала под самый настоящий ливень.

Никогда не думала, что можно так плакать…

— Сюсюкаться?!..

— Ты для чего повторяешь каждое мое слово, м? — Мурат бросает на меня взгляд, но сразу же опускает его обратно в документы, — Или ты ждешь, что если его повторить, указав при этом на то, что я якобы не имею права так выражаться… я что?

Он снова смотрит на меня, а потом двигается к столу и складывает на нем руки в замок, при этом голову наклоняет вбок. И эта поза снова говорит о высокомерии и его хладнокровии, потому что жалости в нем нет абсолютно никакой.

Вообще. Ни. Грамма.

— Что я, по-твоему, сделаю, Яся? Испугаюсь? Подскочу к тебе и скажу, что это все была шутка? Что я не имел этого в виду? А то, что ты видела — ошибка?

— Как ты можешь так…

— КАК так, Ясмина? КАК «так»?!

Я громко всхлипываю и отвожу глаза в сторону. Мне бы хотелось сказать «как», и на этот раз я не забыла слова и их значение, но… почему-то есть стойкое ощущение того, что если я открою рот, то буду просто максимальной идиоткой. Будто бы… есть что-то такое, чего я не знаю и не понимаю.

Словно приговор уже вынесен…

Мурат снова вздыхает и опускает глаза в свои бумаги, которые ему явно важнее всего того, что сейчас происходит. А я?..я даже в страшном сне не представляла, что этот разговор может стать именно таким.

Крушение иллюзий — это тоже очень больно. Может быть, еще больнее, чем все остальное… я ощущаю горький привкус разочарования на кончике языка, а еще я точно знаю: оно навсегда останется со мной вместе с его предательством…

— …скажи, что ты сейчас шутишь. Пожалуйста.

Весь гонор лопнул, как мыльный пузырь. На его место пришел страх и мольба: скажи… скажи, что ты пошутил. Пожалуйста. Я тебя умоляю! Скажи, что ты несерьезно…

Мурат поднимает глаза и окидывает меня холодным взглядом. Я почти слышу насмешку, лишь путем титанических усилий и его воли остается немой, но застревает в уголках его губ.

Она там прячется…

И она пульсирует красными огнями перед моим взором. Как мушки. Как признак того, что я почти дошла до своего предела…

Мурат вновь смотрит в раскрытую папку и очень быстро что-то туда записывает.

Так тихо…

Так тихо, что я могу услышать, как ручка царапает бумагу… а внутри так громко, словно весь мир — это стеклянный шар в руках неразумного, жестокого ребенка. Он замахивается и кидает его о холодный, бетонный пол — и все бьется…

Все мои мечты.

Все мои надежды.

Все то, что я знала.

Все то, чем я жила.

Об пол… со всего размаха. Жестоко и без сожалений.

— Ясь, мы серьезно будем сейчас притворяться? Давай договоримся так: ты сейчас уйдешь, а разговор мы продолжим после того, как ты успокоишься. Я не шутил, когда сказал, что у меня нет настроения. Не нужно провокаций, окей? Будет очень неприятно.

Это действительно жестоко… а я снова всхлипываю. Вытираю слезы со своего лица запястьем и молчу, потому что не знаю, что мне сказать… слова не забываются, ровно как и их смысл, просто… другого смысла будто бы нет. Фундаментального.

Просто я не знаю, что мне сказать, если тот самый ребенок, разбивший весь мой мир — это любимый мужчина…

Я знаю, что лучше уйти. Это действительно годное предложение по спасению остатков своего разума, но… я стою. Просто не могу пошевелиться, словно что-то держит на этом месте.

А Мурат уже не особо скрывается. Я довела ситуацию до черты, и вместе с тихим вздохом, на свет пробивается его жестокая насмешка.

Он откидывается на спинку своего кресла, складывает руки на животе и склоняет голову вбок. Кивает.

— Окей. Хочешь? Пожалуйста. Нет, я не шучу. Свадьба будет через месяц, и Юля станет моей женой.

Ударная волна от его безразличия, которое так сложно выдержать, что я непроизвольно опускаю глаза, проносится по мне шоковым разрядом силы, способной питать маленький город.

Женой?..

— Я не прикалывался, не шутил. Вообще, весь сегодняшний день прошел для меня максимально серьезно: все решено. Это произойдет. Назад дороги нет.

— Что это значит?

— Что я говорил с нашими отцами. Они в курсе. И они помешать мне не смогут. Больше нет.

— Больше?

Он чуть прищуривается и усмехается снова.

— Больше. Я люблю ее. И я всегда ее любил. Мне плевать на правила, плевать на все возможное дерьмо и все возможные последствия. Да и не будет их. Твой отец просрал половину своего влияния, так что он не сможет больше меня остановить. Мой отец тем более.

— Я не… понимаю.

— Мне, честно, поебать. Правда. Он выбесил меня, и я просил тебя уйти, но ты хочешь услышать все сейчас? Хочешь отдуваться за него? Тебе это так необходимо? Окей, мне не жаль. Я не стану оправдываться и скрываться. Смысла в этом ноль. Дела в Мински закончились, я возвращаюсь в Москву, и я не хочу раскручивать ложь. Говорить, что я на работе, что у меня позднее совещание или сделка… да и не получится так, Ясмина. Я собираюсь жить с ней, и я не стану делать ее любовницей. Она станет моей женой…

— Я тогда кто?!

Выпаливаю так быстро, как только могу. Лишь бы он заткнулся, лишь бы перестал резать меня, как заправский хирург, без наркоза!

Остановись…

Остановись, твою мать! Это неправда! Этого не может быть!!!

Ты меня любишь… мы пять лет были вместе и ты… ты же меня…

— И ты жена, Ясмина. Просто ее я люблю, а тебя… — отвечает сухо, а у меня в очередной раз рвется какая-то ниточка в голове.

Я снова падаю куда-то в темноту и холод… потому что меня вдруг накрывает абсолютное осознание! Абсолютное! Как свет зажгли и даже не посмотрели, что комната полна изуродованных трупов. Это неважно.

Смотри…

— А меня нет. И никогда…«да», правильно тебя понимаю? — хриплым голосом спрашиваю, хотя за этот вопрос мне хочется себя убить.

Нельзя.

Нет, нельзя об этом спрашивать… существуют вещи, которые лучше не знать. Чтобы тупо выжить — лучше не знать! Правда — сука. Ее только на словах все хотят и любят, а на деле… она просто гребаная, жестокая сука! Которая ложится костью в горле и определяет рамки, против которых не попрешь.

Вот и все…

Мурат смотрит мне в глаза довольно долго. Слишком долго, как мне кажется, словно… оттягивает? Он оттягивает момент? Зачем? Для чего?..

— А тебя нет, — наконец-то звучит его тихий голос, — И никогда «да». Прости.