Настоящая семья моего мужа

«Мужчина по вызову»

Мурат, примерно две недели спустя

Пока Никольский рассказывает о том, как он провел пару успешных сделок на бирже, я задумчиво покручиваю стакан с виски в руках и смотрю на то, как чью-то машину грузят на эвакуатор за неправильную парковку. Чую, это вряд ли порадует владельца, и полдня точно будет безнадежно испорчено, но волнует ли это меня на самом деле? Едва ли. И не из-за того, что чужие проблемы давно перестали особо волновать, просто… головой и всеми мыслями я нахожусь как будто в другой вселенной.

Вчера Яся защитила диплом. Я узнал об этом не от нее. И это неожиданно словно стало последней каплей.

Бред… мы почти не общаемся с ней. Последние две недели Яся в целом ни с кем не общается, она погрузилась в свою работу с головой, и я был не против. Наверно, ей так проще переварить случившееся — нормально. Пускай. Я не монстр, крови ее жертвенной на своем алтаре мне не нужно. Яся — к большому сожалению, лишь попутный ущерб, а основная цель моя — уничтожить ее отца. Никак не ее. Зачем? Конечно, пришлось бы быть грубым в случае окончательного отрыва от реальности на парах своего внутреннего юношеского максимализма, но и этого не случилось. Он довольно слабо сопротивлялся реальности и потребовал всего пары неприятных разговоров, отчего я, признаться, выдохнул с облегчением.

Тогда чего ты дергаешься сейчас?..радуйся. Все прошло спокойно, сепарация почти безболезненна.

Но что-то упорно останавливает. Словно душа зацепилась крюком. Держит.

Морщусь.

Это бред, но она стала меня напрягать куда больше, чем при своих истериках. В опере будто что-то произошло, и это что-то скрыто от моих глаз. Я не понимаю природы метаморфозы, а когда мы чего-то не понимаем, оно, по всем законам вселенной, разумеется, только сильнее дергает. Мой случай. Меня дергает. Мощно.

Еще, блядь, взгляд ее в сторону Вольта. Сука! Покоя не дает просто. Яся не дура. Возможно, она провернула какую-то хрень и…

Что?

Даже в моих мыслях такая теория звучит больше, как бред. Что? Она сговорилась с Вольтом? Какая херня. Нет, правда, что за херня?! Во-первых, они не знакомы. Это банально невозможно. А если и знакомы, то, как мы, шапочно. И даже если знакомы, предположим в порядке бреда, чуть глубже, с чего вдруг ему впрягаться в эту ситуацию? Она ему кто? Хах, любовница?

Нутро обдает огнем. Я делаю большой глоток воды, чтобы его потушить, а потом откидываюсь на спинку дивана. Небрежно и спокойно. Нервничать в этой ситуации просто глупо, а я не глупый человек. Хотелось бы верить. Не стану поддаваться на тупые сантименты, это ведь маразм. До него мне еще, дай бог, одну маленькую жизнь.

Естественно, дело не в ревности. Я не ревную ее. Да и в целом, к кому ревновать? Все знают, что Вольт, кроме своей Алисы, никого не видит в радиусе ближайшей вселенной. Или что? Это все громкий маркетинговый ход, а на самом деле, один из богатейших мужиков страны и мира влюблен в мою Яську? Ну да. Она его Матильда, мать ее.

Издаю смешок и мотаю головой. Иногда полезно проговорить вслух то, что тебя царапает — помогает в себя прийти. Немного одуплить, как говорится.

— И что смешного? — звучит ровный голос Никольского.

Опускаю на него глаза и снова мотаю головой.

— Да не обращай внимания. Я так. О личном. Продолжай свою телегу.

Он морщится и сует мне средний палец, однако продолжает. Я понимаю. Ему важно рассказать то, ради чего он в целом меня выдернул сюда сегодня. Жаль, конечно, что в качестве друга именно сегодня я конкретно проседаю.

Они не могут быть знакомы больше, чем шапочно, но в чем тогда дело? Снова напрягаюсь.

Последние две недели прошли для меня примерно в таком режиме: от напряга до мнимого спокойствия и обратно. С Ясей в опере что-то произошло, и я не понимаю что. Это меня раздражает и ставит в тупик. Я пытаюсь найти логичное решение задачи, но его нет — бесит еще больше. Италию пришлось отменить… Юля обиделась. Но как я мог уехать, когда с моей женой что-то случилось?! Ее угрозы вскрытием вен еще живы в памяти, и вдруг эти изменения как-то связаны именно с этим? Вдруг она притаилась, чтобы неожиданно ударить меня посильнее. Взять и выполнить эти угрозы…

По спине бегут мурашки. Я боюсь, что с ней что-то произойдет, ведь даже несмотря на все, что творится вокруг нас сейчас, она… моя ответственность.

Моя. Ответственность.

Два слова как-то странно резонируют в грудной клетке. То ли сжимается что-то важное, то ли просто стирается.

Ладно. Ладно-ладно-лдадно, спокойно. За две недели слежки все, что я обнаружил — это тотальное погружение в учебу. Яся не пыталась ничего делать, не дергалась и больше не устраивала вывертов. Хорошие новости. Сейчас Юля уехала покупать свадебное платье. Не в Италию, конечно, во Францию. Там же она собирается докупить что-то для украшения зала или… не знаю. Это не мое дело, я и не вникал особенно, но по нашему договору, сегодня вечером я прилечу к ней. Эта встреча с Егором — последний пункт в списке моих дел: мы немного посидим, поговорим, и из ресторана я на такси в аэропорт. Даже сумка собрана.

А Яся? Скорее всего, я просто себя накручиваю. Она же не безумна, чтобы ради того, чего никогда не существовало, сейчас разрушать свою жизнь до основания. Тем более, тот, кто собирается это делать, явно не стал бы так кропотливо учиться. Чтобы получить красный диплом — нужно постараться.

Снова неприятно. Черт.

Морщусь.

— Мурат, ты меня слышишь? — пару раз моргаю и перевожу взгляд на Егора.

Он хмурится.

— Ты вроде тут, но как будто нет. Все ок?

— Ага. Типа того.

На его губах расцветает усмешка.

— Ну да, кому ты лечишь? Что? С Яськой до сих пор траблы? Кстати, ты так и не объяснил мне ни хрена. Че это вообще было?!

Я прищуриваюсь. Правда, не сказал. Не ему. Егор этого не поймет. Он никогда не видел многожёнства в реальной жизни, он никогда не был частью моей общины, где это считается нормальным. Поэтому я тянул до последнего. Возможно, боялся увидеть в глазах одного из лучших друзей, осуждение. Но сейчас уже тянуть дальше некуда: свадьба на носу. Пора.

Двигаюсь ближе к столу, откашливаюсь и киваю пару раз, а потом открываю рот, чтобы выложить все карты на стол, как вдруг взгляд цепляется за входную арку ресторана. Там, ярким пятном и вся в оранжевых пакетах с «тем самым» заветным названием стоит… проклятая Лика. Я ее терпеть не могу, она меня, очевидно, тоже. Яся никогда напрямую не рассказывала, но однажды я слышал, как эта сучка высказывалась о нашем браке в явно негативном ключе, хотя какое ее дело? Вот именно: никакое.

Впрочем, сейчас это неважно. Я смотрю на нее пристально. Не знаю зачем. Она меня не замечает, стоя вполоборота. Рядом Марина. Я ловлю ее взгляд, но она тут же его отводит и еле заметно наклоняется в Лике, шепча той что-то на ухо. Это можно пропустить, конечно, и, возможно, кто-то скажет, что у меня разыгралось воображение, но, простите, во-первых, я этих двоих знаю уже пять лет, а во-вторых, мне не шесть лет, чтобы вестись на подобные, наивные игрища.

Сказала.

Я напрягаюсь. Что сейчас будет? Яся в любом случае все им рассказала. К чему мне готовиться? Скандал? Истерика? Громкие обвинения? Моей жене очень повезло с подругами, это нужно учитывать. Они за нее горой, а я… наверно, заслуживаю быть этой горой раздавленным в блин. По крайней мере, с той стороны ситуация выглядит именно так.

Никольский пару раз щелкает пальцами перед моим носом, но не выдерживает и не ждет больше каких-то пояснений. Он оборачивается и застывает. У них с Мариной была какая-то история, которая закончилась… не очень хорошо. Я не знаю, что там произошло — он молчит. Яся тоже не знает, Марина тоже хранит тишину. Но каждый раз, когда они видятся, реакция происходит бурная. Бросаю взгляд на друга и убеждаюсь: у него вены вздулись на шее, а взгляд стал острым и грубым. Марина подчеркнуто делает вид, будто бы этого не чувствует.

Лика резко поворачивается в сторону зала, моментально свернув все мои мысли на отвлеченные темы, так сказать.

Она идет вперед походкой от бедра, гордо задрав нос, при этом отчаянно не отрывает взгляда от своего смартфона.

Я понимаю сразу: нет, не будет никакого скандала с громкими оскорблениями. Будет перформанс. Она что-то задумала.

Марина бежит следом и шипит, судя по тому, что удается уловить, читая по ее губа:

— Лика… не нужно!

Естественно, ее никто не слышит. И не собирается слушать. Я многое могу сказать про Лику негативного, но вот что в ней всегда поражало и восхищало: потрясающая целеустремленность.

А дальше я слышу…

— …Да, Марин, я считаю, что нужно! Это просто необходимо! Каждая женщина в нашем мире должна узнать, что такое настоящий секс, оргазм и мужик!

Марина резко краснеет, даже на миг замирает, но потом ускоряет шаг. Лика грузно опускается за соседний столик и улыбается в полный ряд своих белых виниров:

— Как тебе такой вариант?

Экран ее телефон поворачивается в тонкой ручке. Так, чтобы видно было не только Марине, но и, собственно, мне. Круто. Фотка голого, накаченного мужика в татуировках. Мило.

Не скрою, что на этот момент для меня суть представления скрыта за десятью печатями, однако… ненадолго. Марина аккуратно опускается на соседний диванчик и шепчет:

— Ты понимаешь, что ты собираешься сделать?

— Я собираюсь устроить своей лучшей подруге самый дорогой, качественный экскурс в большой секс. У тебя есть какие-то возражения?

Кулаки напрягаются сами по себе. Марина тихо цыкает.

— Яся…

— Яся не понимает ни хрена. Пока ее уродский, ни на что не способный муж будет трахать свою безродную потаскуху в Париже… Эм… между покупкой клоунского свадебного платья и другой хренью, само собой, моя Яся узнает, что такое кончать. По-настоящему. Надеюсь, после этого она поймет, что Сабуров — гребаное ничтожество. На нем свет клином не сошелся. Забрал блядь из-под сотого пузатого бизнесмена? Пускай. Но моя девочка не будет страдать из-за того, что кое-кто думает членом, а не башкой. Я уже заказала ей лучшего мужчину. По… ха! Отзывам и советам кое-кого… кому можно доверять самое ценное. Он будет у нее через час.

Каждое слово — удар в голову. Я не дышу. Кровь — кислота. Как точка всего этого… Лика медленно поворачивает голову и приподнимает оду бровь с насмешкой, а потом окончательно добивает:

— Ой. Мурат? Я тебя не узнала… думала, ты шлюху свою пасешь на Елисейских полях. Кстати, будь готов, что ее там узнают. Выгуливать эскорт — дело такое. Рискованное. Особенно для мужского эго.

Марина расширяет глаза, потом медленно прижимает ладонь ко лбу, но на ее губах улыбка. Возможно, она и считает, что это перебор, хотя это вряд ли. Я же? А что я? Еле дышу. У меня руки в мурашках, все внутренности в капкане. Свело на хрен. Слова сказать не могу.

— Мурат? Какого хуя эта дура несет? — тихо спрашивает Егор.

Я бросаю на него короткий взгляд, но потом снова перевожу его на Лику. Точнее, на ее гребаный телефон, а в башке… твою мать, чистая математика.

Сколько мне ехать отсюда, чтобы успеть?!

Стоп. Серьезно? На кой хрен?! Сабуров, очнись. ЗАЧЕМ ТЕБЕ ЭТО НУЖНО?! У тебя самолет через пару часов. Остальное — не твое дело.

Яся

Мокрые волосы прилипают к моему тонкому, бежевому халату, под которым ничего нет. Я только вышла из душа, а теперь стою и не понимаю, что мне делать.

Сегодня я должна была остаться одна дома. Сабуров сказал, что он улетает за своей любимой в Париж. Скорее всего, на неделю. Я не знаю, зачем мне нужна была эта информация в принципе, но, видимо, нужна. Точнее, ему нужно было, чтобы она до меня дошла. Хорошо, я услышала. Как отреагировала? Силой воли заблокировав все чувства, единственное, о чем я позволила себе думать: как круто будет! Проведу эту неделю в тишине, отдохну, потому что после ударной волны «учебы, боли и тлена», которые накрыли меня последние две недели с головой (о чем я тоже, кстати, абсолютно не жалею), успела здорово задолбаться. Мне нужно было выдохнуть, расслабиться. Чтобы не сойти с ума.

А тут…

Сжимая себя руками, я стою напротив очень высокого, мускулистого мужика. В моей спальне. Я его не видела ни разу! Хотя Катя сказала, прежде чем его привести, что он мой знакомый. От Лики. Оказалось, это не совсем так, и я не знаю, что чувствую по этому поводу.

Его зовут Никита. Никита обворожительно улыбается и не спешит пересекать границы. Его аура ощущается… комфортно. Он теплый.

— Так и будешь молчать?

Пару раз моргаю, а потом шепчу.

— Сказать по правде, не знаю, как реагировать. Мне не каждый день дарят… мужчину.

Он беззлобно смеется и кивает пару раз. У него красивый смех и руки. На них необычные узоры. Мне кажется, это что-то греческое.

— Понимаю. Меня не каждый день дарят такой красивой девушке.

Чувствую, как начинаю краснеть. Это приятно. Его слова — приятно, хотя я в них не верю. С тех пор как моя жизнь обернулась ко мне задницей, я перестала считать себя хотя бы симпатичной, ведь с красивыми такого произойти не может, правильно? Правильно. Как минимум логично. Я теперь ощущаю себя кем угодно, но не красивой женщиной. Бывает, даже не женщиной вовсе. А так. Вещью — печатью… так точнее.

— Не нужно таких слов.

— Каких? — выгибает брови.

— Я не красивая.

Никита еле заметно хмурится, из-за чего я кажусь себе еще большей идиоткой. Хочется сжаться. Наверно, я это и делаю в ожидании каких-то абсолютно неработающих попыток меня переубедить. А они не сработают. Я знаю.

Но он будто знает это наперед. Наверно, какой-то вид профдеформации мужчины по вызову — знать, о чем думают и сожалеют женщины.

— Я могу подойти? — тихо спрашивает он.

Тактично. Почти нежно и ласково.

Я теряюсь.

Никита красивый мужчина. Он старше меня, выше меня, больше меня. Но он совсем не похож на Мурата.

Он не Мурат.

Я знаю, что если кто-то услышит мои мысли ненароком, он покрутит у виска указательным пальцем и задаст вполне себе логичный вопрос: ты дура? И это будет нормально. Я дура? Да. Потому что представить рядом с собой кого-то, кроме супруга, и после всего… не получается.

Люблю. Я все еще люблю его, несмотря на то что знаю — почти за стеной он трахал другую, полгода до этого трахал ее, пока я ждала его дома. И, ах да! Никогда меня не любил и не воспринимал серьезно.

Кажется, порой иллюзии могут быть настолько губительны, что никакая правда тебя после этого не вытащит на поверхность. Она просто становится гирей, привязанной к твоим щиколоткам. Она тянет тебя вниз, глубже, сильнее. Без какой-либо возможности спастись…

Я примерно в такой ловушке и нахожусь. Она называется просто — моя любовь. В соло, как и было всегда, придавленная правдой, которую головой я понимаю, но каждый раз разбиваюсь сердцем о ее острые углы.

Как Алиса в гребаном Зазеркалье…

Никита молча ждет моего ответа. Я смотрю ему в глаза. Мне хочется быть смелой, хочется совершить прыжок веры и резко разорвать все то, что тянет меня вниз, но я боюсь решиться на это… Время как будто остановилось. Тишина стала электрической, проходящей по венам с разгона огромными волнами тока и огня. И именно в этот момент вдруг мой телефон коротко вибрирует.

Я вздрагиваю и резко перевожу на него глаза. Экраном вверх мой смартфон отдыхает на постели, а там сообщение:

Лика

Не вздумай отказываться. Мурат не отказывался от…

Я не знаю продолжение, хотя догадаться несложно. Лика дико психует. Она узнала много интересного про Юлю, включая ее сомнительное прошлое. По крайней мере, так она говорит. Я не знаю, насколько оно действительно сомнительное, и мне все равно. Но этот толчок… работает.

Мурат не отказывался. Он не отказывался! Он все это устроил, чего ради я стою и… так сильно боюсь разрушить ту тонкую нить, что все еще (по моему тупому, наивному мнению) нас связывает? Бред.

Снова смотрю на Никиту, который все еще терпеливо ждет моего ответа. А потом киваю.

Этот кивок без слов — уже прыжок веры. Для меня это, как взлететь. Как совершить что-то настолько невозможное, что даже метафору придумать сложно…

Я соглашаюсь… не хочу, но делаю это. Не из мести или вредности. Я даже не знаю зачем, просто… мне так хочется узнать…

Никита подходит ко мне вплотную. От нервов и напряжения соски под тонким шелковым халатиком напрягаются. Я смотрю на него, задрав голову вверх, и не могу сделать вздоха. Его добрые, мягкие глаза тепло светят. Наверно, это тоже чисто профессиональное, но меня подкупает. Даже ненастоящие эмоции лучше, чем абсолютное ничто.

— Не знаю, почему ты так думаешь, — тихо начинает он, а потом аккуратно подцепляет прядь моих волос у лица и убирает за ухо, — Но ты действительно очень красива, Ясмина.

— Спасибо…

— За правду не благодарят. Вижу, что ты очень волнуешься. Мы можем ничего не делать. Можем просто поговорить. Если ты хочешь, и о чем ты захочешь. Все будет так, как ты решишь.

Это тоже приятно. Мне нравится, что хотя бы в чем-то я могу решить сама. Пусть и за деньги. Пусть Никита и проститутка, хотя так его называть мне совсем не хочется. Его участие и теплый взгляд, ласка больше похожи на… излечение души, на которой осталось слишком много шрамов. Это не про грязь. Это про реальную помощь для женщин… как бы это тупо ни звучало.

Я прикусываю губу на миг, как будто беру короткую паузу, чтобы совершить еще один прыжок и попросить о том, чего мне на самом деле очень хотелось бы. И я прошу. На выдохе, резко, но прошу — за что всю жизнь буду себя уважать. Снова: как бы тупо это ни звучало.

— Ты можешь посмотреть на меня так, будто… кроме меня никого на этом свете не существует? Будто я — единственная? Самая-самая. Будто ты меня дико хочешь.

Никита тоже молчит пару мгновений. Я не знаю, о чем он думает, да и не хочу знать, если честно. Он слабо улыбается и кивает:

— Конечно.

Еще через мгновение что-то меняется. Его рука ложится на мою щеку, и от соприкосновения нашей кожи у меня бегут мурашки. Или не от этого, а от взгляда? Он тяжелеет. По-мужски, без агрессии, но сильно. И это одновременно круто, потому что я впервые осознаю, что значит, когда мужчина тебя действительно хочет. Вот как он смотрит.

Но одновременно… этот взгляд снова разбивает мое сердце, потому что Мурат на меня никогда так не смотрел. У нас было снисхождение, одобрение, спокойное принятие, но… никакой страсти, никаких салютов. Ничего, сука! Похожего…

Никита делает последний шаг навстречу и собирается меня поцеловать. Я не собираюсь отказываться. Я собираюсь позволить ему зайти гораздо дальше поцелуя, потому что мне становится еще интереснее, а как это будет… с ним? С тем, кто видит во мне привлекательную женщину? Даже если по бартеру, Никита отлично притворяется. Это неважно. С ним у меня гораздо больше шансов понять, что такое настоящий секс, чем с…

Бах!

Мысли резко разбегаются в стороны. Я взвизгиваю, вздрагиваю и падаю на постель от неожиданного грохота. Через мгновение до меня доходит, что это не просто грохот — это дверь. Дверь моей комнаты, которой чуть не проломили стену, словно распахнули ее с ноги. Выбили, если точнее.

Часто моргаю.

Осознать не получается. Точнее, первую минуту я не могу срастить образ на пороге с реально существующим человеком… моим мужем.

А это он. Сабуров стоит в дверном проеме огромный, будто раздутый в плечах. Его волосы, обычно уложенные красиво и аккуратно (даже педантично) взлохмачены и сейчас падают на глаза. А сами глаза? Боже… когда мы сталкиваемся взглядами, мне хочется сбежать. А еще лучше испариться, исчезнуть, перестать существовать!

Почему он смотрит так? Почему он здесь вообще?! Он должен быть в Париже!

— Ты должен быть в Париже, — шепчу хрипло, на что у Мурата на губах расцветает совсем недобрая ухмылка.

Он не отвечает. Делает шаг в мою спальню и медленно переводит взгляд на Никиту. Это выглядит опасно. По-настоящему опасно, если что…

Черт возьми!

Я вскакиваю на ноги, потому что понимаю, что этот мужчина ничего плохого не сделал! Он не виноват, что у Сабурова очередные шарики за ролики закатились! Но тут же замираю от одного короткого взгляда. А дальше Мурат рычит:

— Нахуй пошел из моего дома. У тебя минута.